Покоренные ненавистью

Гермиона торопливо шла по холлу в направлении, откуда доносились приглушенная музыка, бесконечные разговоры и смех. Откуда веяло праздником. И фальшью. Отвратительное притворство стало фундаментом сегодняшнего дня. Обманчивые улыбки, неискренние слова благодарности за поздравления, мнимое счастье — всего этого было чересчур много. Лжи было чересчур много. Настолько, что, казалось, можно задохнуться оттого, как сильно та душила. Больше всего на свете Грейнджер презирала вранье. А теперь она дурачила всех. Выдавала себя за ту, кем не являлась. Забавно, что это касалось не только настоящего. Весь последний год Гермиона притворялась кем-то другим. Кем-то, чья жизнь в глазах окружающих била ключом, в то время как наедине с собой она тихо погибала в собственной обреченности. И вот спустя триста шестьдесят пять дней ничего не изменилось. Гермиона все так же играла чужую роль. Только уже более конкретную — невесты. Да еще и чью! Если бы двенадцать месяцев назад кто-нибудь ей сказал об этом, она бы покрутила пальцем у виска, скорчив насмешливую гримасу и напрочь позабыв о том, какой коварной бывает судьба. Приближаясь к месту проведения торжества, Гермиона осознала, что не слышит шаги позади себя. Остановившись у самой двери, она обернулась и чуть сдвинула брови к переносице. Малфой заходил вслед за ней, так куда же он тогда делся? Ей захотелось фыркнуть от своей внезапной обеспокоенности за человека, к которому должна испытывать неукротимую ненависть. Ей должно быть плевать на него. Тогда какого черта ей нужно убеждать себя в этом? Почему она не ощущала это как что-то естественное? Отчего вместо этого ее одолевало чувство иллюзорности? Чувство, будто она делала что-то не так? Ха. Грейнджер знала ответ. То, что произошло — вернее, не произошло, — между ней и Малфоем, — ошибка. Вообще вся их сделка одна сплошная ошибка. Катастрофа, которая обещала уничтожить все вокруг. Это уже почти случилось. Почти. Когда губы Драко оказались в непозволительной близости от Гермионы. Когда она ощутила его горячее дыхание и обжигающие касания. Когда почувствовала, как тает под пронизывающими насквозь глазами цвета шторма, которые хранили в себе так много противоречий. Так много соблазна, которому Грейнджер практически поддалась. Однако благо вовремя опомнилась. Она не знала, что бы было, если бы… Нет. Она даже думать об этом не желала. Между ней и Малфоем не существовало ничего, кроме ненависти. Ладно, может, еще сексуальное влечение, но не более. Когда привлекает бессовестно красивый мужчина, кем бы тот ни являлся, это ведь логично, правда? Абсолютно нормальная реакция абсолютно любой девушки. Кроме того, подобная тяга всегда усиливалась впоследствии долгого отсутствия интимной близости. Так что с таким же успехом Грейнджер могла заглядываться на кого угодно из представителей противоположного пола. Могла, но по какой-то нелепой причине не делала. Все ее мысли принадлежали одному заносчивому слизеринцу. Мерлин бы его побрал. Убедившись, что по-прежнему отсутствуют признаки того, что кто-то направляется сюда, Гермиона прислонилась спиной к стене, подняв лицо чуть вверх и прикрыв веки. Глубоко вздохнула и протяжно выдохнула. Ей необходимо было успокоиться и постараться выкинуть из головы то, каким настоящим Драко выглядел там, на улице. С какой особой бережностью касался ее, с каким неподдельным беспокойством изучал ушибленное им же тонкое запястье и с какой искренностью извинялся. Грейнджер верила ему. Верила его откровенности. Знала, что та подлинная. Знала на подсознательном уровне. Чувствовала где-то глубоко внутри себя. И оттого растерянность все стремительнее захватывала ее в плен. Гермиона была не в силах поверить, что всерьез собиралась совершить столь безрассудный и лишенный всякого здравого смысла поступок. Собиралась поцеловать Малфоя. Годрик, что за безумие? Собственная реакция и желание чего-то запретного и недопустимого вводили Грейнджер в заблуждения. Теперь ей нельзя полагаться даже на свои чувства. Потому как те оказались отравлены воздействием Малфоя. Чтоб его… Если же прислушиваться к внутренним ощущениям больше не казалось надежным, тогда чему или кому Гермиона могла бы довериться? — Грейнджер? — неожиданно прозвучал удивленный голос, вырвавший ее из размышлений и заставивший резко распахнуть глаза. Растерянно взглянув на пришедшего, Гермиона резко выпрямилась, испытывая злость на себя за то, что позволила Малфою увидеть ее уязвимой снова. Она судорожно заправила кудрявую прядь, что выбилась из прически, с одной лишь целью — занять чем-то руки, которые еле заметно дрожали. Впрочем, от Драко бесполезно было пытаться что-либо скрывать. Ему не составило никакого труда отметить нервозность, источавшую Грейнджер. Светлые брови нахмурились. Малфой медленно двинулся к ней. — Все в порядке? — Э-э… — опустив на мгновение взгляд, Гермиона прочистила горло и сцепила пальцы перед собой. — Да, все нормально. — Тогда почему ты… — Я подумала, что правильнее будет, если мы появимся вместе, — бестактно оборвала его она. И когда Малфой остановился в паре шагов от нее, неловко добавила: — Для правдоподобности. Драко молча всматривался в ее красивые и мягкие черты лица, пытаясь не зацикливаться на подсознательном желании сократить между ними расстояние, казавшееся до невозможности изрядным. Осознание, совсем не кстати настигшее Малфоя не так давно, никак не укладывалось в голове. Он хотел бы, чтобы этого никогда не случалось. Чтобы он не сомневался в своем враждебном отношении к Гермионе. Чтобы не задумывался о том, что все это время он насильно навязывал себе одни чувства, когда истинными являлись совершенно другие. Где-то в глубине души Драко всегда знал, что рано или поздно это произойдет. Вот только не подозревал, что сам станет чертовым катализатором. Как-никак именно Малфой нагрянул к Грейнджер с предложением, что было верной ошибкой с самого начала. И Драко это понял только сейчас. Понял, когда обратный отсчет до чего-то неизбежного уже пошел. Очевидно, Малфой более не имел возможности остановить приближение катарсиса, однако Гермиона явно все еще пыталась помешать этому. Драко отчетливо видел, как она, намеренно игнорируя свои подорвавшиеся убеждения, отчаянно хваталась за ненависть к нему, которая, он даже не догадывался, стремительно теряла оттенки правдивости. «Что ж, Грейнджер, на тебя вся надежда, потому что теперь я бессилен». Означало ли это, что Малфой принимал поражение в их негласной войне? Может быть. Но, видит Салазар, Драко намеревался взять от этого проигрыша все. И даже больше. — Эй, — Гермиона щелкнула перед его лицом, чем заставила Драко слегка вздрогнуть. — Земля вызывает Малфоя. Прием. Осознав, насколько глубоко забрел в свои мысли, Драко несколько раз моргнул, фокусируясь на девушке, стоящей перед ним. — Извини, — прокашлялся он. — Задумался. — Пришел в себя? — Как видишь. — Очень жаль, — с довольно искренним разочарованием произнесла Грейнджер. Брови Малфоя взметнулись вверх, а губы поневоле расплылись в лукавой, почти мальчишеской ухмылке, от которой живот Гермионы сделал предательский кульбит. — Я тебя и с того света достану, Грейнджер, так что не думай расслабляться, — с ноткой озорства проговорил он. И почему-то Гермиона верила ему. — Поражаюсь твоей самоуверенности, Малфой, — фыркнув и закатив глаза, ответила она и с не меньшей веселостью добавила: — Скорее это я стану твоим вечным кошмаром. «Уже стала. Только не кошмаром», — подумал Драко, но вслух озвучил: — Это для меня будет честью, Грейнджер. На что та лишь прыснула. — Ну что, готова вернуться к амплуа моей жены? — несколько буднично спросил Малфой, не обращая внимания на то, как дрогнуло сердце на последнем слове. Ровно как и Гермионы. — Нет, — призналась Грейнджер. — Но иного выбора нет, — бесстрастно закончила она, пожимая плечами. Драко шумно вдохнул, крепко стискивая челюсти, но уже в следующее мгновение, обуздав возникший гнев, вновь расслабился и как можно более равнодушно промолвил: — Этот свадебный цирк скоро закончится, так что не драматизируй. Гермиона цокнула как раз в тот момент, когда Малфой предложил ей свой локоть. — Позволишь? — Это обязательно? — укоризненно поинтересовалась она. — Для правдоподобности, — вернул он ей ее же фразу. Грейнджер отвела еще несколько секунд на раздумывания, прежде чем наконец схватилась левой рукой за рельефный бицепс, неосознанно сжимая его. — Давай уже покончим с этим, — пробормотала она, глядя перед собой. — Как пожелаешь, дорогая, — протянул Драко с нахальной усмешкой. Он коснулся волшебной палочки, спрятанной в кармане брюк, и двери неторопливо начали открываться. И за то время, пока деревянные створки двигались, Малфой не мог выбросить из головы слова Грейнджер про отсутствие выбора. Ему не понравилось то, как это звучало. Будто она его заложница, а не человек, с которым у него заключена сделка. Хотя, учитывая условия, требующие от Гермионы переезд к Драко и в целом изображение его супруги, со стороны именно так и выглядело. Но после вскрывшейся угрозы в лице Мэйсона нахождение Грейнджер подле Малфоя теперь было безусловной необходимостью. Он не никуда ее не отпустит, пока этот ублюдок не перестанет представлять для нее опасность. Когда взору показались гости, Гермиона нацепила дежурную улыбку, из-за которой болели не только скулы, но и сердце, уставшее от всего этого вранья. Она вместе с Драко ступила в просторное помещение, тотчас обращая внимание на себя множество заинтересованных взглядов, от которых Грейнджер слегка поежилась и инстинктивно прижалась к своему псевдомужу. Малфой еле заметно опешил от этого, стараясь сохранить невозмутимое выражение лица, что давалось ему чертовски непросто, потому как тактильный контакт с Гермионой всегда лишал его способности трезво мыслить. Именно по этой причине Драко, не успев осознать, какого черта делает, коснулся девичьей руки, вцепившуюся в его, и до нельзя заботливо погладил тонкие пальцы в успокаивающем жесте. Карие глаза расширились в смятии, а губы непроизвольно приоткрылись. Отчего-то Грейнджер в моменте утратила возможность дышать. Сдавалось, она вот-вот потеряет сознание то ли от недостатка кислорода, то ли от переизбытка эмоций, нахлынувших в эту самую секунду. И все же Гермиона мужественно продолжала идти на нетвердых ногах, которые обещали в любой момент предать ее. Потупив взгляд, она с трудом пыталась проглотить удушливый ком в горле, судорожно моргая. Грудь болезненно сдавливалась от необъяснимой муки и разрастающейся злости. С какой целью Драко это делал? Почему все усложнял? Зачем так издевался над ней и ее разбитой душой? Ради чего сеял все больше семян противоречий, заставляя Гермиону тонуть в собственных сомнениях? Заставляя Гермиону жалеть о принятых когда-то давно решениях? Не успела Грейнджер ничего сказать, возразить или накричать на него, как вдруг из ниоткуда появился Джеймс Ларсон, останавливая молодых. Выглядел он напряженно и встревоженно. Будто что-то случилось. Видимо, это заметил и сам Драко, который незамедлительно спросил: — Что такое? — Мистер Малфой, прошу прощения, что отвлекаю от торжества вас и… миссис Малфой, — немного замявшись, произнес Джеймс, виновато смотря на замершую Гермиону. — Но это очень важно. И срочно, — серьезность в его голосе усилилась еще одним мимолетным взглядом в сторону Гермионы, как бы намекая, что это касалось ее. Чуть сдвинув брови, Малфой сразу уловил скрытую суть, затем кивнул и повернулся к нахмуренной и настороженной Грейнджер, которая успела отстраниться от него. — Мне нужно отлучиться ненадолго, но я… — Что происходит? — полюбопытствовала Гермиона, складывая руки на груди. — Ничего, о чем бы тебе стоило переживать, — заверил ее Драко, хотя и понимал, о ком пойдет речь Ларсона. Грейнджер прищурилась. — Ты явно что-то скрываешь, Малфой. Я знаю это. И что-то мне подсказывает, что это как-то касается меня, — подсказкой стало то, как Джеймс покосился на нее на словах «важно» и «срочно». — Так что я хочу знать, какого черта творится. Лицо Драко стало безэмоциональным. Предупреждение заискрилось в серых омутах. — Ты забываешься, Грейнджер, — холодным тоном процедил он. — Дела моей компании, о которых как раз и хочет поговорить Джеймс, тебя совершенно не касаются. Твоей заботой по-прежнему остается отменное изображение безумно влюбленной в меня жены и ничего больше. Поняла? — Нет, Малфой, не поняла! — яростно прошипела Гермиона. — Прекрати вести себя так, будто я пустое место в нашей договоренности. Я не позволю так обращаться с собой. Малфой расплылся в мерзкой ухмылке. — Ты слишком высокого мнения о себе, Грейнджер, — ядовито выплюнул он. — Пора привыкнуть, что мир не крутится вокруг одной тебя. Ноздри Гермионы расширились, карие радужки наполнились самым чистым гневом. — Да пошел ты! — прорычала она. — Я уйду, — спокойно согласился Драко. — Поговорю с Ларсоном и сразу же вернусь к тебе, дорогая. Не скучай, — он чмокнул ее в щеку, намеренно подливая керосина в огонь, вспыхнувшего внутри нее, и ушел прочь. Шумно дыша, Гермиона стояла и всматривалась вслед отдаляющимся спинам Малфоя и Джеймса. Злость, такая неподдельная и неудержимая, целиком объяла ее. От былых противоречивых мыслей, чувств и эмоций не осталось и следа. Ненависть вернула себе бразды правления. И от этого Грейнджер стало чуточку легче. Потому что ненавидеть Драко Малфоя было проще, чем испытывать к нему что-то иное. Гермиона вздрогнула, когда на своем плече ощутила чье-то аккуратное касание. Обернувшись, она увидела Джинни с ярко выраженной обеспокоенностью на лице. — Эй, все в порядке? — Нет, Джинни, все не в порядке. Все просто ужасно. Малфой ужасен! — на грани истерики воскликнула Грейнджер, привлекая к себе нежелательное внимание. — Спокойно, Гермиона, — оглядываясь на заинтересованных зевак, проговорила Джинни. А после, приобняв ее, тише добавила: — Не будем давать гостям лишний повод для сплетен. Пойдем, — и мягко подтолкнула ее в направлении к своему столику. Грейнджер, все еще пребывая под эффектом сильнейшего негодования, немного стушевалась после слов Джинни. Покосилась по сторонам и ощутила, как жар атаковал щеки. Черт. Слишком много наблюдателей заинтригованно следили за невестой, которая оказалась в шаге от публичного нервного срыва. Замечательно. Стараясь хоть как-то абстрагироваться от постороннего интереса, Гермиона сосредоточилась на присутствии лучшей подруги и почувствовала, как внутренний гнев начал понемногу рассеиваться. Мгновение, и Грейнджер уже сидела на том же стуле, что и некоторое время назад, а Джинни так же, как и тогда, с тревогой разглядывала ее. — Что на этот раз стряслось? — Малфой, — раздраженно ответила Гермиона. — Как и всегда. — Неужели он снова?.. — с опаской и скрытыми нотками озлобленности предположила Джинни. Грейнджер насупилась, не сразу понимая, о чем та говорит, но вскоре, округлив глаза, осознала. — Нет-нет. Он меня не трогал. В смысле, не делал мне больно, — быстро успокоила она Джинни, которая заметно расслабилась, но настороженность все еще плескалась в ярко-карих радужках. — Что ж, это… хорошо. Гермиона ничего не ответила, а лишь опустила взгляд на собственные сцепленные руки, покоившееся на ногах. — Вы поговорили? — осторожно поинтересовалась Джинни. — Что-то вроде того, — уклончиво ответила Гермиона, ощущая, как лицо покраснело еще сильнее. Джинни прищурилась. — Гермиона, что между вами произошло на улице? Подняв глаза к потолку, Грейнджер поджала губы. Она не знала, как озвучить вслух то, что в отношениях между ней и Малфоем явно что-то изменилось. Не ведала, что чувствовать по этому поводу. Не представляла, как отреагирует Джинни. И сама не понимала, что думать о всей этой ситуации. Гермиона устало вздохнула, устремила взор на сидящую напротив Джинни и, сглотнув вязкую слюну, со страхом обронила: — Мы чуть не поцеловались. Мгновенный шок вкупе с неверием отобразились на лице Джинни. Воцарилось ошеломляющее молчание. Гермиона стоически выдерживала зрительный контакт с Джинни ровно до тех пор, пока тишина не начала жутко душить. — Может уже скажешь что-нибудь? — с упреком предложила Гермиона. — Скажу, — нейтрально произнесла Джинни, после чего с коварной ухмылкой произнесла: — Скажу, что это было довольно ожидаемо. Теперь настала очередь Грейнджер разинуть рот в изумлении и испытать нечто схожее на смущение. — Не смотри на меня так. Ты знаешь, что я права, — взметнув ладони в воздухе, сказала Джинни. Какое-то время Гермиона молча всматривалась в нее, пытаясь уразуметь услышанное, прежде чем с долей неуверенности молвила: — Нет, Джинни, ты не права. Не в этот раз. — Но я… — Забыла, что ненависть — единственное чувство, которое мы с Малфоем можем испытывать друг к другу, — закончила за нее Грейнджер, прекрасно понимая, что это не то, что Джинни собиралась озвучить. Та с прищуром разглядывала Гермиону, а затем многозначительно протянула: — Я не это хотела сказать. — А я думаю, это как раз то, что и следует говорить в данной ситуации. Не понятно было, кого Гермиона пыталась убедить в этом больше: себя или Джинни. Впрочем, нотки горечи, отчетливо прослеживающиеся в каждом сказанном ею слове, свидетельствовали об очень многом. — Это проще, да? — вдруг спросила Джинни, встречаясь с недоумевающим взглядом напротив. — Что? — Проще отрицать очевидное, чем принять его, ведь так? Как только вопрос слетел с губ Джинни, Гермиона ощутила озноб, за секунду распространившийся по всему телу, вынуждая то оцепенеть. Казалось, мир вокруг замер, а вместе с ним и сердце Грейнджер. В мгновение ока стало тихо и душно. Были слышны лишь отголоски повисших в воздухе слов. Весьма громких, имеющих большое значение и одновременно никакое. Глупо отрицать истину, которую Джинни так просто изрекла и от которой Гермиона так долго бежала. Все потому, что это чертовски удобно: отвернуться от правды и сконцентрироваться на лжи. Отдать предпочтение сладости вместо горечи. И если поначалу это решение казалось верным, сейчас оно таким не выглядело. Мнимость имела ужасно едкое послевкусие, отчего Грейнджер кривилась всякий раз, когда в той или иной ситуации делала выбор. И, очевидно, неправильный. В целом весь прошлый год можно смело назвать неправильным. Ведь именно так он начался, минул и впоследствии закончился еще хуже. Впрочем, нельзя сказать, что нынешний год стартовал лучше. Складывалось впечатление, будто на календаре значился не второй месяц две тысячи шестого, а четырнадцатый месяц две тысячи пятого. Потому что инферно Гермионы продолжалось по сей день. Грейнджер тяжело вздохнула, поставив локоть на стол, и уперлась лбом в ладонь. — Мне нечего тебе ответить, Джин. Точнее, есть, но я… просто не знаю, как об этом сказать вслух, — еле слышно призналась она. — Да и, честно говоря, не хочу этого делать. Это только все усугубит. Я не… Я не могу. Джинни, чуть поджав губы, понимающе кивнула и через секунду, немного заколебавшись, спросила: — Тогда можно я кое-что скажу? Гермиона с опаской и в то же время с интересом уставилась на нее в ожидании. — Только пообещай мне, что выслушаешь до конца и, быть может, прислушаешься к тому, что я собираюсь озвучить, — предупредила Джинни, становясь крайне серьезной. Она прочистила горло, прежде чем заговорила: — Я сомневаюсь, что когда-нибудь смогу в полной мере понять твои чувства сейчас и те, что ты испытывала весь прошедший год. Я прекрасно знаю, что у тебя был паршивый период, который длился несправедливо долго. И, к сожалению, исходя из ситуации, которую мы имеем на сегодняшний день, дела по-прежнему представляют из себя не самую… оптимистическую картину. — Послышалось фырканье Грейнджер. — Я также никогда не смогу как следует осознать, насколько тебе было мучительно тогда и насколько тебе тяжело теперь. Я, как и любой другой человек, не в праве говорить эту заезженную фразу: «Я тебя понимаю». Нет. Это не так. Никто и никогда не сможет по-настоящему понять то, через что тебе довелось пройти и какие трудности ты преодолеваешь до сих пор. Только если этот человек сам не прожил нечто подобное. В ином случае ни я, ни Блейз, ни кто-либо другой в этом мире не оценит силу боли, обрушившейся на тебя… Глаза Гермионы начало щипать от попыток сдержать накатывающий поток слез. — И на Малфоя, — на выдохе произнесла Джинни, а Грейнджер ощутила, как от лица отхлынула кровь. И тем не менее последняя сохраняла молчание, желая услышать продолжение. — Я… в курсе, что ему также приходится несладко. И я поняла это только сегодня. Знаешь, почему? — Гермиона отрицательно качнула головой. Джинни хмыкнула и, опустив взгляд на носок своей лаковой туфли, проговорила: — Потому что увидела вас вместе. Впервые за долгое время, — ярко-карие глаза вновь устремились на застывшую Гермиону. — И это было такой очевидной вещью, которая, признаться честно, меня немного напугала. Именно поэтому я предпочла сделать вид, будто не заметила этой явной разницы. — О чем ты говоришь? — прозвучал сиплый голос нахмуренной Грейнджер. — О том, что в последнее время вы двое выглядите совершенно по-другому. И пускай мне в самом деле не очень хочется это признавать, но это факт. Гермиона недоуменно рассматривала ее, не совсем понимая сути озвученного. — Что ты имеешь в виду? — Я видела ваши взгляды на церемонии бракосочетания, — Джинни слегка поморщилась. — Видела искреннее раскаяние, отобразившееся на лице Малфоя после того, как вы повздорили. Я также видела твою убежденность в том, что он несознательно совершил то, что совершил, — она ненадолго замолчала, давая сказанному окончательно проникнуть в сознание Грейнджер. Затем перевела дух и повела дальше: — Гермиона, я уверена, что твоя ненависть к нему не фальшива. По крайней мере, была. До того момента, пока вы не вернулись с улицы. Неведомый ужас пронзил Гермиону. Понимание опустилось тяжелой грудой на истерзанное сердце — перемены, которые она так не хотела признавать, стали очевидны не только для нее. Джинни также обнаружила, что между Грейнджер и Малфоем что-то поменялось. Их отношения явно исказились. А быть может, они всегда такими были? И именно в этом и заключалась вся суть? — То, как ты прижималась к нему, пока вы шли по залу, и то, как ласково он провел своей рукой по твоей… — Джинни покачала головой, вздыхая так, будто выносила смертный приговор. — Мы слишком часто пытаемся обмануть себя, но реальность не меняется от наших заблуждений. Сегодня я это осознала. Надеюсь, вскоре поймешь и ты, ведь все было очевидно с самого начала. Воцарилось молчание, которое ощущалось на удивление комфортно. Гермиона потупила взгляд, прикрывая веки и стараясь размеренно дышать. Навязчивые мысли, которые в последнее время постоянно посещали ее голову и которые до сего момента всегда оставались проигнорированными, вновь напомнили о себе, требуя получить желаемое внимание. И Грейнджер с некоторой опаской наконец сфокусировалась на них. Она позволила противоречиям и болезненным сомнениям прорваться сквозь толщу собственных убеждений. Сквозь то, что раньше она считала правильным. Однако теперь… это ощущалось совершенно иначе. Гермиона почувствовала осторожное прикосновение к своей правой руке, лежащей на ногах. Она резко распахнула глаза, замечая ладонь Джинни, накрывшую ее в попытке расслабить. Грейнджер даже не осознавала, что все это время судорожно сжимала белоснежную ткань платья. Опомнившись, она разжала кулак, снимая напряжение в побелевших фалангах, и перевела взор на подругу. Джинни бережено огладила ее большим пальцем, выражая немую поддержку. Сочувствие и понимание отобразились на веснушчатом лице, которое спустя мгновение украсила ободряющая улыбка. Уголки губ Гермионы также немного приподнялись. В карих радужках блестели так и не пролившиеся слезы. А за ними скрывалась боль, затаившаяся глубоко внутри и слишком долго остававшаяся взаперти. Внезапно послышалось неловкое покашливание, в сторону которого две девушки одновременно обернулись. Грейнджер наткнулась на стоящего в метре от них Драко, выглядевшего крайне застенчиво. Однако его черты были ожесточенными, а серые омуты холоднее прежнего. Что-то случилось. Определенно. Возможно, то, о чем Джеймс собирался рассказать, не понравилось Малфою. А возможно, Малфой просто все еще злился на нее. Впрочем, это не так уж и важно. Оба варианта не сулили ничего хорошего. Как и настроение Грейнджер, изменившееся с появлением Малфоя. — Не хочу прерывать такую трогательную сцену, но, увы, придется, — несколько отстраненно пробормотал Драко и посмотрел прямо на Гермиону. — Настало время нашего танца. Гермиона вглядывалась в облик собственного псевдомужа, осознавая, что не имела никакого понятия, что именно чувствует к нему. Привычная ненависть все еще ощущалась, но не так колоссально, как прежде. Доносилось лишь ее приглушенное эхо, больше походившее на белый шум. Сдавалось, максимум, который Грейнджер могла сейчас испытывать, определялся обычным раздражением. И пока что оно не поступалось силе иным эмоциям — сокровенным и чертовски опасным. Гермиона втайне надеялась, что это и не изменится. Ведь в противном случае последствия могут иметь непредсказуемый и даже разрушительный характер. В этом она совершенно не сомневалась. Грейнджер моргнула, словно выходя из транса, и испуганно спросила: — Уже? — ей захотелось поморщиться оттого, как глупо это прозвучало. — К сожалению, да, — хмуро ответил Малфой и, поджав губы, протянул руку. — Окажешь мне честь? Гермиона уставилась на его ладонь, выигрывая для себя несколько секунд для того, чтобы успокоиться и попытаться отогнать наваждение произнесенных ранее слов Джинни. Порывисто вздохнув, она приняла его приглашение и встала. Драко стремительно отвернулся и, чуть сжав ее тонкую кисть, повел в сторону середины зала. Грейнджер послушно последовала за ним, в последний раз оглядываясь на лучшую подругу. Пока они шли, Гермиона старалась не зацикливаться на том, как неприятно кольнуло ее сердце, когда фраза «К сожалению, да» соскользнула с губ Малфоя. Он не хотел танцевать с ней. Ему не хотелось касаться ее. Малфой делал это только потому, что должен. Он все еще ненавидел ее. Он и обязан ненавидеть ее, ведь Гермиона сама себя презирала за то, что когда-то приняла самое безрассудное и неверное решение в своей жизни. А то, что почти произошло за пределами этого помещения, ничего не значило. Малфой действовал под влиянием вины. Он был подавлен случившимся. Он искренне раскаивался в содеянном и всего лишь желал искупить вину. Он получил прощение. На этом все. Большего ему от Грейнджер не нужно. За исключением выполнения ее части проклятой сделки. Джинни ошиблась. Однозначно. А Гермиона, наивная, так слепо доверилась ей. Какая же она дура. Все ее сомнения были ложными. Превратными. Безосновательными. Единственное суждение, что оставалось правильным, — между Гермионой и Драко могла существовать только ненависть. Все остальное давно исчезло. Дойдя до центра комнаты, Драко остановился, на секунду опуская веки. Затем не спеша обернулся и взглянул на ту, чье присутствие неизменно выбивало его из привычного равновесия. Кто всякий раз незримо вторгалась в его мысли, даже когда он этого не хотел. Эта девушка безжалостно разрушала тщательно возведенные им барьеры, оставляя его без защиты. Она стала его личным адским пламенем, которому он никогда не стремился противостоять. Малфой всматривался в карие радужки, чувствуя себя гребаным пленником, которым он был, казалось, целую вечность. Его правая рука все еще держала Гермиону, в то время как левая осторожно опустилась на оголенную спину, заставляя вздрогнуть девушку, которая следом коснулась свободной ладонью его плеча. Драко тяжело сглотнул, прежде чем устремил взгляд куда-то вдаль. Ему необходимо сосредоточиться на чем-то, что могло бы отвлечь его от ощущений немыслимо нежной кожи под пальцами и в целом от Грейнджер, находящейся в его объятиях. Салазар помоги ему. Гермиона уже успела миллион и один раз пожалеть о выборе платья с таким глубоким вырезом сзади. Чем она думала, когда покупала его? Ах, ну конечно. Она ведь руководствовалась желанием вывести Малфоя из себя — точнее, искусить. И даже не догадывалась, насколько была успешна в реализации собственной затеи.

Wicked Game — Chris Isaak

Как только зазвучали первые аккорды, Малфой плавно повел их в танце. Он не смотрел на нее. Грейнджер решила последовать его примеру. И чтобы это не выглядело слишком странно и подозрительно со стороны, она нерешительно прислонилась щекой к твердой мужской груди. Она услышала резкий выдох и почувствовала, как сердце Драко забилось быстрее. Гермиона на мгновение оторопела, но уже в следующее решила не придавать этому никакого значения. Она приложила все усилия, чтобы абстрагироваться от всего и, в частности, от тепла, исходящего от мужского тела, насколько это вообще возможно. Однако на ее макушку внезапно опустился острый подбородок, уничтоживший весь самоконтроль девушки.

The world was on fire and no one could save me but you

It's strange what desire will make foolish people do.

Зажмурившись, Гермиона сосредоточилась на мелодии, что окутывала их, словно теплое одеяло, поглощающее в себя все мысли и чувства. Она не собиралась разговаривать с Малфоем во время танца. Просто хотела, чтобы эта пытка поскорее завершилась. Но был один вопрос, мучавший ее с того самого момента, как она впервые наведалась к Драко домой. Грейнджер ничего не могла с собой поделать, ее распирало от любопытства, которое прятало за собой нечто более глубокое и эмоциональное. Она не успела толком обдумать решение, когда слова сами сорвались с ее уст: — Почему этот день? Из всех возможных дат, чтобы провести эту чертову свадьбу, ты выбрал именно сегодняшнюю, — ее голос предательски дрогнул. — Почему? Гермиона ощутила, как Малфой напрягся. Она не рисковала поднимать на него взгляд. Боялась увидеть его выражение лица. Боялась обнаружить полное равнодушие. И холод. Драко по-прежнему молчал. Грейнджер не рассчитывала получить честный ответ. Ей было достаточно самого примитивного объяснения такого решения. И плевать, что ей просто страшно узнать правду.

I never dreamed that I'd meet somebody like you.

Угнетающее безгласие сильнее сгущалось над ними, вынуждая Гермиону чуть ли не тонуть в дискомфорте. Она уже успела смириться с тем, что ее вопрос так и останется еще одним неразрешимым между ней и Драко, как вдруг послышался низкий, бесстрастный голос: — Это вроде как романтично, хоть и тривиально — проводить свадьбу в день всех влюбленных, разве нет? — Да, но это совершенно противоречит нашей ситуации, разве нет? — оспорила Грейнджер, подначивая его. — Не понимаю, о каком противоречии и о какой такой нашей ситуации ты говоришь, Грейнджер. И вообще, с чего ты взяла, что я выбрал эту дату с определенной целью? Сегодня самый обычный день, — язвительно протянул Малфой. И затем с не меньшим ядом добавил: — Не стоит придавать значение тому, что его не заслуживает.

And I never dreamed that I'd lose somebody like you.

Гермиона на секунду усомнилась в собственном слухе, потому что не сразу поверила в то, что услышала. Подумала, что неверно растолковала слова Драко. Но нет. Он действительно сказал то, что сказал. И отчего-то Грейнджер захотелось рассмеяться. Или заплакать. А может, просто поддаться вспыхнувшей злости и заорать во все горло. О несправедливости. О сожалении. О боли. Гермиона закричала бы прямо в лицо Малфою, возможно, даже позволила бы ему увидеть ее отчаяние и обиду, но вместо этого молча подняла на него свои стеклянные глаза, в которых застыли искреннее неверие и невыразимое презрение. Она надеялась, что Малфой в полной мере ощутит, каких масштабов достигла ее ненависть к нему. Осознает, что это был край. И Драко, посмотрев на нее в ответ, понял, что только что сознательно совершил очередную ошибку в своей жизни. Ошибку, которая уничтожила все призрачные надежды на что-то, о чем Малфой грешным делом посмел подумать после эпизода на улице. И все из-за гребаной Грейнджер. Опять. Она была вечной причиной его потери контроля. Сколько раз Драко пытался, правда пытался пресечь влияние этой несносной девицы на себя и свою жизнь, столько же он терпел неудачу.

What a wicked game you play, to make me feel this way.

Он не собирался отвечать Грейнджер такой грубостью. Его вынудила ярость, одолевшая Малфоя в связи с информацией, которую ему поведал Джеймс. Что было очень не вовремя, блядь. Лучше бы он узнал это после окончания празднования. Или вообще никогда. Ведь теперь чувство досады, обусловленное подтверждением именно тех догадок, которым Драко до последнего надеялся не найти доказательства, объяло раненое сердце целиком и полностью. Те слова произнес не Драко, а та его наивная сторона, которая продолжала верить во что-то хорошее. Но теперь и ее не стало. Внутри Малфоя что-то сломалось — тихо, почти незаметно, но звук эхом разошелся по всему его существу. Как будто струна, что была натянута до предела слишком долго, наконец лопнула, оставляя после себя лишь оглушающую пустоту. И холод, который ощущается тогда, когда теряют что-то важное, но не успевают осознать насколько.

What a wicked thing to do, to let me dream of you.

Драко знал, каково это. Чертовски хорошо знал. Он сталкивался с этим чувством прежде. Судьба, очевидно, обладала извращенным остроумием — иначе зачем ей вновь напоминать Малфою о некогда пережитой боли и заставлять его пройти через это снова? — Ты изменился, — внезапно обронила Гермиона, не выражая никаких эмоций. — Я заметила это еще в нашу первую встречу, просто никогда не произносила вслух. — И что же ты подразумеваешь, говоря, что я изменился? — с неестественной насмешкой спросил Драко, поднимая левую бровь. Вдруг по полу начала расстилаться легкая, невесомая дымка, постепенно обволакивающая Драко и Гермиону. Они продолжали топтаться на месте, медленно двигаясь вокруг своей оси и не обращая ни на кого внимания. Их фокус сосредотачивался друг на друге. — Ты стал очень жестоким, — уверенно заявила она, даже не догадываясь, что в эту самую секунду опасно пошатнулся внутренний мир Малфоя. — Я и подумать не могла, что в тебе может быть так много бессердечности и равнодушия. Признаться честно, меня это удивило. Однако не настолько, чтобы я начала думать о веских причинах, почему это все появилось в тебе. Ведь как ты там сказал?.. Не стоит придавать значение тому, что его не заслуживает, да? — невозмутимо сказала Грейнджер, выражая откровенное злорадство. — И все же я вынуждена тебя поблагодарить. Да. За то, что лишний раз напомнил, почему я тебя ненавижу.

What a wicked thing to say, you never felt this way.

До боли стиснув челюсти, Малфой шумно дышал через нос. Гермиона торжествующе усмехнулась вызванной реакцией. Она хотела сделать ему больно подобно тому, как это сделал он. Но по какой-то необъяснимой причине не ощущала должного удовлетворения. Внутри нее по-прежнему что-то противилось, сердилось и почти что вопило о ее безрассудности. Грейнджер предпочла проигнорировать это. Так же, как и свое глупое сердце. — А ты, Грейнджер, совершенно не изменилась, — собрав крупицы терпения, процедил Драко. Настал его черед атаковать. — Как была лицемерной сукой, такой и осталась. Корчишь из себя святошу, которая презирает ложь, безжалостность, притворство, в то время как сама поступаешь именно так! Скажи-ка, Грейнджер, тебе становится лучше, когда ты осуждаешь других за то, в чем сама не сильно отличаешься? Или считаешь, что таким образом очищаешь свою карму? Ведь, конечно, не стоит забывать, что Гермиона Грейнджер — воплощение невинности и сущей доброты. Жаль, что истинная твоя сущность видна далеко не всем. Однако я счастлив быть в их числе. Счастлив, что могу с уверенностью заявить, что знаю тебя настоящую. Гермиона открыла рот в ошеломлении. Вау. Это было… сильно. Ощущения как от пощечины. — Будь так добра, Грейнджер, и ответь мне, — понизив свой голос, Малфой чуть наклонился к ней, испепеляя взглядом. — Знаешь ли ты себя настоящую? Помнишь ли, какая ты на самом деле? Или лицемерие уже настолько проело твой гениальный мозг, что окончательно истребило все хорошее в тебе? Ресницы Грейнджер затрепетали, а нижняя губа едва заметно затряслась. Она не знала, что отвечать. Просто не получалось найти подходящие слова. Все казалось неправильным. — Что с тобой не так, Грейнджер? — О чем ты? — она звучала пораженно. — Ты знаешь, о чем, — порывисто ответил он. — Я знаю тебя. Знаю лучше, чем кто-либо другой. Это не ты! — вспыхнул Драко, окончательно теряя самообладание. Сейчас Гермиона как никогда жалела, что не владела окклюменцией. Что не могла враз отключить все эмоции, лишь бы не чувствовать агонию от ударов, наносимых Малфоем. Как же она устала… Грейнджер моргнула несколько раз, пытаясь восстановить дыхание и усмирить бешено колотящееся сердце. Почувствовав, что воздух начал поступать в легкие в гораздо большем объеме, чем раньше, она наконец решилась сделать ответный ход: — Боюсь, ты не в том положении, Малфой, чтобы распыляться обвинениями в мою сторону. Знаешь, у маглов есть одна поговорка: «Не суди и не судимым будешь». Возьми на заметку. Может, жизнь станет проще. И перестанешь быть таким засранцем. Хотя… — Гермиона демонстративно задумалась, после чего хмыкнула. — Это, пожалуй, уже вряд ли. Музыка продолжала звучать, пока одинокая пара танцевала так, будто находилась в своем личном мире, где не существовало никого и ничего, кроме ненависти и разочарования. — Удивительно, какой подлой может быть судьба, скажи? — горестно промолвила Грейнджер, фокусируясь на своих пальцах, что неосознанно сжимали мужское плечо. — Подумать только: сначала создать для двух людей серьезные проблемы, из-за которых те отчаются, а после просто свести их вопреки тому, что они ненавидят друг друга. Крайне жестоко с ее стороны, ты не находишь? — она вернула взор серым омутам. В голове Драко клубилось множество мыслей, но он сконцентрировался только на той, что твердила горькую истину: самые красивые глаза смотрели на него с ненавистью.

What a wicked thing to do, to make me dream of you.

— Мне даже уже не интересны твои мотивы во всей этой сделке. Мне абсолютно плевать на то, что там у тебя такого стряслось, что ты, очевидно, настолько отчаялся, раз пришел за помощью ко мне, — решительно повела дальше Гермиона, прекрасно понимая, что ее слова лишь отчасти правда. Лицо Малфоя осветила какая-то эмоция, которую она не смогла распознать, но вскоре увидела до боли знакомую злость. Грейнджер осознанно шла по минному полю, совершенно не боясь подорваться, потому как ее собственный гнев вкупе с обидой был оберегом. — Но раз мы уже оказались в сегодняшнем дне и с теми обстоятельствами, из-за которых вынуждены играть в идиотский счастливый брак, я намерена взять от этого максимум. Зеницы Малфоя сузились, выражая опасность. — Я хочу в ближайшие пару дней получить сумму, положенную мне согласно контракту. Всю сумму, — сообщила Гермиона беспрекословным голосом. Драко напрягся, выглядя по-настоящему удивленным. Он не ожидал услышать нечто подобное от нее. Однако он также понимал, что у Грейнджер имелись серьезные причины для такой просьбы. И это не на шутку пугало. Драко сдвинул брови к переносице. — Я помню, что этот момент не был уточнен в документе, так что имею полное право получить деньги когда захочу. Блядь. С ней не поспоришь. Потому что она права. Малфой допустил очередную оплошность, рассчитывая на свои знания о Грейнджер, которой та была раньше. Сейчас она совершенно другая. И Драко ее едва ли узнавал. Ладно. Пускай с точки зрения контракта она действительно могла получить денежные средства в любое время. Однако Гермионе стоило учесть тот факт, что Малфой никогда бы так просто не отдал ей то, что она просит, не получив при этом никаких объяснений. Он понимал, что не располагает ее доверием от слова совсем, но, будь проклят его эгоизм, Драко необходимо узнать, зачем ей потребовалась вся сумма и так скоро. И что-то подсказывало, даже кричало, что это как-то связано с человеком, не дающим ему покоя последнюю пару недель. С человеком, который — какое совпадение — задолжал огромные бабки Итану Кристу. — Твоя потребность в деньгах как-то связана с Мэйсоном? — произнес он собственное подозрение вслух, получая мгновенную реакцию Грейнджер. Ее одолела растерянность, а следом — напряжение, распространившееся по всему телу. Черт. Она не ожидала, что Малфой настолько скоро сложит два и два. А Драко же лишь убедился в личной догадке. Теперь все стало на свои места. Уебок Мэйсон преследовал Гермиону с целью наживы. Ведь с кого, как не с беззащитной девушки, вымогать деньги. Она слишком легкая добыча, на которую при желании можно повлиять не только психологически, но физически. Салазар. Почему он сразу не догадался об этом? — А вот это тебя не касается, Малфой, — Гермиона постаралась придать словам невозмутимости и некоторого оттенка суровости. И судя по скептицизму, исходящему от Драко, ее попытка потерпела крах. — И мои дела с Оливером — уж точно не твоя забота. Зря она это сказала. Очень зря. Малфой на секунду замер, переставая дышать и моргать. Он всерьез не мог поверить в то, что услышал. Зато нисколько не сомневался в том, что Грейнджер явно доставляло удовольствие всячески подрывать его душевное состояние. Сколько еще раз она должна нанести увечий сердцу Драко, прежде чем окончательно его разгромит? Малфой вновь сфокусировал взгляд на девушке перед собой, и клетка с рычащим зверем где-то внутри него отворилась, выпуская наружу неукротимую ярость. Губы Драко искривились в ухмылке, сигнализирующей об опасности. Он повел рукой, вынуждая Гермиону обернуться вокруг своей оси, после чего отошел на шаг от нее и затем грубо дернул на себя. Хрупкое тело врезалось в его крепкое с ошеломленным вздохом. Его ладони по-хозяйски расположились на тонкой талии. Большими пальцами он огладил место под ребрами, тем самым вызвав предательские мурашки по коже Гермионы, чьи руки оказались на широкой груди Малфоя, что, бесспорно, не устраивало ее. В этом Драко был уверен, а потому его оскал стал еще страшнее. Грейнджер судорожно сглотнула, не совсем улавливая причин такой резкой смены его настроения. — Не моя забота, говоришь? — промурлыкал ей на ухо Малфой. — Боюсь, вынужден тебя огорчить, моя дорогая жена. С того самого момента, как я увидел его грязные лапы на тебе, это стало моей заботой. Моим делом. Моей гребаной ответственностью! — последние слова он буквально прорычал. — И хочешь ты того или нет, но тебе стоит это принять как данность. Факт. Ты же любишь неоспоримые факты, не так ли? Тогда вот тебе еще один: я найду этого сукина сына и заставлю заплатить за то, что посмел позариться на мое. Тебе ясно? Сердце вмиг ускорилось, а во рту, как назло, все пересохло. И Гермиона не понимала, что оказало большее воздействие: слова или стальной, полный решимости тон Драко. А может, и то, и другое. В любом случае она потеряла дар речи и разом с ним способность здраво мыслить. В сознании набатом продолжала стучать фраза Малфоя «Посмел позариться на мое», сказанная слишком громко и без колебаний. Так, будто он сам был железно убежден в истинности произнесенного. Грейнджер запуталась окончательно в собственных мыслях. Все стало сложнее в разы. И виновниками катастрофы являлись три буквы, звучащие голосом Драко. — Ты не понимаешь, о чем говоришь, — зажмурившись, наконец нашлась с ответом Гермиона, нервно сжимая мужскую рубашку. — Как раз таки наоборот. Я отлично понимаю, что и кому говорю, — сердито возразил Малфой. — В отличие от тебя. Ты будто намеренно не замечаешь разруху вокруг себя. Вокруг нас. — Нет. Нет, Драко, ты не понимаешь… — она осеклась, осознав, что натворила. Она так давно не произносила его имени вслух, что забыла, какого оно на вкус. Терпкое, пряное и обжигающее, но с долгим, завораживающим послевкусием. Отменный выдержанный огневиски — вот как ощущался Драко Малфой. Вот почему Гермиона пьянела от него. Малфою показалось, будто его парализовало Ступефаем. Но вместо палочки и заклинания против него использовалось более сокрушающее оружие — губы Гермионы, прошептавшие его имя, словно тайну, которую не следовало выдавать. Это был чужой и в то же время до боли знакомый звук, отозвавшийся в груди Драко самым мучительным образом. Он медленно перевел на нее взгляд, а она робко подняла на него свой. Серые и карие. Холод и тепло. Столкновение, имеющее привкус дежавю. — Ты делаешь только хуже, — еле слышно проронила Грейнджер. — Оглянись. Мы стоим среди руин. — И кто же виноват в этом? — с упреком спросил Малфой. — Ты прекрасно справляешься с ролью той, кто разрушает все вокруг. Хмыкнув, Гермиона парировала: — Иронично, правда? Ты раз за разом строишь стены, а обвиняешь в разрухе меня. «Только с тобой мне хочется их уничтожить к чертям собачьим», — пронеслось в мыслях Драко, но он так и не позволил себе проговорить это вслух. Вместо этого с горькой усмешкой он изрек: — Ну, хоть в чем-то мы одинаково хороши. И отчего-то сердце Грейнджер сжалось на этих словах. Она всматривалась в его глаза, отчаянно пытаясь отыскать подтекст, запрятанный Малфоем, но песня уже подошла к концу. Как только последние аккорды затихли, Драко и Гермиона, сохраняя зрительный контакт, отстранились друг от друга. И пока повсюду царил хаос оваций, каждый из них ощущал нарастающее давление того, что осталось неозвученным, — не потому, что они не могли сказать этого, а потому, что еще не были готовы.

This world is only gonna break your heart.

***

Наконец празднование приблизилось к долгожданному завершению. Добрая часть гостей уже покинула отельный комплекс, где проводилась свадьба, не забыв напоследок одарить молодоженов напутственными пожеланиями счастливой жизни в браке и бесконечной любви. А кто-то даже имел наглость бросить совершенно неуместные комментарии касаемо первой брачной ночи, отчего Гермиона еле сдерживала себя, чтобы не закатить глаза и не закричать о том, что вся эта свадьба — идиотское представление. Гарри ушел одним из первых, ссылаясь на головную боль после целого дня свадебной суеты. И Гермиона поверила бы этому оправданию, если бы не натянутая улыбка друга, частые почесывания затылка и подозрительно взволнованный голос. Гарри Поттер никогда не умел достойно лгать, именно поэтому Грейнджер с легкостью разоблачила его вранье, но допытывать не стала. Посчитала, что если Гарри захочет, то сам все расскажет. И все же тревога, словно Чеширский кот, возникла из ниоткуда, вынуждая предполагать самое худшее. Притворно вежливо попрощавшись с очередной парой незнакомых людей, Гермиона обнаружила, что к ним с Драко подошли Джинни и Блейз. Последний как-то странно посмотрел на Грейнджер, из-за чего та нахмурилась. Она успела прочитать в его глазах что-то похожее на смирение и предостережение, прежде чем Забини отвернулся, переключаясь на Малфоя. Ее собственным вниманием тут же завладела Джинни. — Ты как? — поинтересовалась та, выражая привычное беспокойство. — Нормально. Ну, насколько это вообще возможно в моей ситуации, — Гермиона отмахнулась в жалкой попытке пошутить. Джинни задумчиво кивнула, а после серьезно произнесла: — Пиши мне в любое время. Если тебе грустно, или плохо, или одиноко. Одно твое слово — я приеду и заберу тебя. И никакой Малфой меня не остановит, — она нарочно повысила голос на последнем предложении, зарабатывая от упомянутого человека насмешливый взгляд. — Обязательно, — хихикнув, ответила Грейнджер, крепко обнимая лучшую подругу. — Спасибо тебе за все, — шепотом добавила она и отстранилась. — Грейнджер, — лениво протянул Блейз, а затем картинно стукнул себя по лбу. — Ой, прошу прощения, старые привычки… Миссис Малфой, — манерно исправился он, и очи Гермионы поднялись к потолку. — Великолепное торжество. Увлекательное, а главное — такое радостное! Но больше всего меня поразила церемония бракосочетания. Да. Какая чувственность, какая неподдельная искренность! Как же все-таки чудесно наблюдать за отношениями, в которых царят настоящая любовь и абсолютное взаимопонимание. И в них нет места лжи и осуждению. Только доверие, честность и уважение друг другу. Это дорогого стоит! — Блейз… — голос Драко зазвучал низко и опасно. Грейнджер уставилась на Забини с нечитаемым выражением лица. Она знала, что у него были личные претензии к ней. Возможно, даже обида. Но Гермионе не за что было извиняться. Уж точно не перед ним. И тем не менее она не могла его судить за такую реакцию. Она понимала, в чем Блейз ее упрекал, и даже отчасти разделяла его мнение. — Ты прав, Блейз, — спокойно ответила Грейнджер. — Особенно про осуждение. Ведь это так неприятно, когда тебя осуждают, не зная всей ситуации, правда? — она холодно улыбнулась. Забини чуть сощурился, словно пытался в полной мере осознать услышанное. Затем моргнул и промолвил: — Не смею с тобой спорить. — Ла-а-дно, думаю, нам уже пора, — настороженно смотря то на Блейза, то на Гермиону, пробормотала Джинни. — Увидимся позже. Пока! — она потянула Забини к выходу. Драко молча наблюдал за Гермионой, смотрящей вслед удаляющимся друзьям, и размышлял над тем, что конкретно она имела в виду, говоря те слова Забини. Поток желающих поздравить новобрачных вскоре начал редеть, и очередь дошла до Итана Криста и его супруги. — Драко, какая замечательная свадьба! — добродушно заговорил мужчина, пожимая руку Малфою. — Все так красиво, чувственно и незабываемо. Но, конечно же, ничто не сравнится с королевой этого вечера — твоей очаровательной женой, — Итан с восхищением взглянул на притаившуюся и слегка покрасневшую Гермиону. — Боюсь, у нас не было возможности познакомиться должным образом. На церемонии это произошло как-то вскользь. Да и вам явно было не до знакомств, — хохотнул он. — Теперь же наконец-то я обрел шанс представиться. Итан Крист — партнер и, позволю себе такую наглость, друг Драко. — Приятно познакомиться, мистер Крист, — смущенно откликнулась Грейнджер, вкладывая свою ладонь в его протянутую и мгновенно получая поцелуй на тыльной стороне. Ей уже нравился этот мужчина и его галантность. — Не настолько, как мне с вами, уж поверьте! — широко улыбнулся он. — И прошу, давайте забудем об этих формальностях. Для вас я просто Итан. — Как скажете, Итан, — Гермиона расплылась в ответной улыбке, улавливая боковым зрением обращенный на нее взгляд Малфоя. — Тогда и вы зовите меня Гермионой. — С удовольствием, — довольно согласился Крист и повернулся к женщине, стоящей рядом и пристально разглядывающей невесту. — А это, позвольте представить, моя супруга — Джулия. Свет моих очей, центр моей вселенной и единственная любовь всей моей жизни. Миссис Крист цокнула и легонько хлопнула мужа по руке, излучая при этом необыкновенную элегантность. Она объединяла в себе статность, грацию и исключительную красоту. Ее истинный возраст выдавали разве что едва заметные морщинки на лице. И тем не менее ее внешность вызывала неподдельный восторг: черные как смоль волосы, обрамлявшие утонченные и выразительные черты, вкупе с насыщенно зелеными глазами, пронизывающими до глубины души, и алыми губами создавали облик человека, от которого невозможно было отвести взор. — Ох, не слушайте его, — послышался мелодичный голос Джулии. — Мой супруг — тот еще льстец. — Но я ведь правду говорю, любовь моя, — в свое оправдание сказал Итан, смотря на нее с чрезвычайной нежностью и блаженным упованием. Отчего-то Гермионе стало некомфортно. Хоть она и смутилась от такого публичного проявления чувств, но все-таки ощутила укол зависти где-то в левой части груди. Наблюдать безоговорочную любовь прекрасно, а испытывать ее — бесценно. Однажды Гермиона обрела подобное счастье, но вскоре оно ускользнуло от нее. Вернее, она сама его утратила. И это походило на невыносимую агонию. Словно в сердце вонзили нож и безжалостно повернули на сто восемьдесят. Вспоминания об этом жгли не меньше самой утраты. Грейнджер отвернулась, сразу же натыкаясь на пронзительные серые омуты, которые, казалось, могли прожечь в ней отверстие. В них что-то изменилось. Они не ощущались такими холодными, как прежде. И сам Драко выглядел как-то иначе. Гермиона затаила дыхание. — Драко, — вдруг обратилась к нему миссис Крист, привлекая его внимание, — можно вас на пару слов? Малфой нахмурился, но, быстро опомнившись, нацепил маску невозмутимости. Прокашлявшись, он несколько растерянно ответил: — Д-да, конечно. — Гермиона, надеюсь, вы не будете против, если я ненадолго украду вашего мужа? — риторически спросила Джулия. — О нет-нет, что вы. Все в порядке, — застенчиво пролепетала она. — Вот и отлично, — улыбнулась Джулия и ушла куда-то в сторону. — Я скоро, — буркнул Драко и торопливо последовал за женщиной, оставляя Гермиону наедине с Итаном Кристом. Сцепив руки в замок, Грейнджер посмотрела на импозантного мужчину, провожающего заинтересованным взглядом удалившуюся парочку. Видимо, Итан не был осведомлен о планах своей супруги. Ровно как и Малфой не ожидал чего-то такого. — Вы сказали, что являетесь партнером Драко, — Гермиона решила хотя бы попытаться разрядить неловкую обстановку. Крист посмотрел на нее. — Как давно вы работаете вместе? — А вам Драко ничего не рассказывал? — взметнув брови, полюбопытствовал мужчина. — Э-э, ну… знаете, он не особо любит разговаривать со мной о работе. Считает, что, м-м… ее должно быть как можно меньше в наших отношениях. Вот, да, — Грейнджер захотелось провалиться под землю оттого, какими неубедительными были ее слова. Однако, к удивлению Гермионы, Итан просто одобрительно качнул головой и проговорил: — Я прекрасно понимаю его и полностью поддерживаю такое решение. Я также стараюсь оставлять все рабочие дела за стенами моего дома, потому что семья — это не то место, куда стоит тянуть служебные заботы. Тем более что и в сфере казино, и в юриспруденции слишком много мусора, к сожалению… Грейнджер замерла. Ей не послышалось? — Казино? — переспросила она. — Вы работаете в сфере азартных игр? — А я смотрю, Драко совсем скрытый парень, когда дело касается бизнеса, — хмыкнул Крист. — Да, все верно. Я владелец сети казино «Крист». — И вы сотрудничаете с компанией Драко? — Ну, формально нет, так как документы еще не подписаны, что, к слову, исключительно моя вина. — Что вы имеете в виду? — она насупилась, складывая руки на груди. — Надеюсь, Драко не разозлится, что это рассказываю вам я, а не он, — чуть наклонившись к ней, в шутливой форме пробормотал Итан. — Вы же наверняка в курсе, что «M&C» сейчас находится на грани банкротства. Карие глаза расширились, но Гермиона быстро кивнула. Позже она обязательно поговорит об этом с Малфоем. — Так вот, я давно наблюдал за вашим мужем. С того самого момента, как он смело заявил о себе как о юристе всей Британии. Меня привлекли его нрав и отдача любимому делу. Было видно, насколько Драко горит тем, что делает. Это напомнило мне меня в молодости. А безудержное стремление спасти свое детище только усилило мое восхищение его профессионализмом. Собственно, это и способствовало тому, что я решил протянуть руку помощи молодому бизнесмену. И, признаться честно, нисколько не жалею. По крайней мере, пока не было серьезных поводов для этого. Гермиона старалась изо всех сил скрыть свое изумление тому, как Итан отзывался о Драко. Нет, конечно, она в курсе успехов Малфоя в юридической сфере. В курсе его впечатляющего ума и нестандартного подхода к решению той или иной проблемы. Просто для нее это всегда было чем-то… естественным, привычным. Но, услышав чужие восторги, Грейнджер взглянула на это с совершенно другой точки зрения. — Я познакомился с Драко в ноябре прошлого года. Мы обсудили, как именно каждый из нас видит наше сотрудничество в дальнейшем, и вскоре после этого приступили к активной подготовке соответствующей документации. Это заняло некоторое время, потому что необходимо было оговорить все нюансы и уладить спорные моменты. — Значит, вы выступаете в роли спонсора, — не вопросом, а утверждением произнесла Гермиона. — Именно, — подтвердил Крист. — Я помогаю Драко и «M&C» преодолеть временные финансовые трудности, а взамен получаю правовую поддержку, которая весьма полезна для меня, как для владельца казино. Что ж, это довольно разумно. Крайне выгодное сотрудничество для обеих сторон. Теперь Грейнджер чуть больше понимала Малфоя и его действия не только в настоящем, но и в прошлом. Однако причины заключения их брака по-прежнему оставались для нее загадкой. Гермиона подозревала, что эта свадьба и угроза краха компании Драко как-то связаны. Только не понимала, как именно. — Вы упомянули, что официальное оформление партнерства еще не завершено, и, если я правильно расслышала, это ваша вина, — припомнила Грейнджер, чувствуя, как щеки слегка запылали. Дотошность к деталям всегда являлась одной из ее черт, и сейчас она снова давала о себе знать. — И исходя из ваших слов, вы уже довольно продолжительное время знакомы с Драко. Так почему документы до сих пор не подписаны? Вы извините меня за мое излишнее любопытство. Быть может, я лезу не свое дело и… — Нет-нет, Гермиона, вам вовсе не нужно извиняться, — моментально успокоил ее Итан, тепло улыбнувшись. — По мне, так это даже очаровательно, когда дама проявляет любознательность. А что касается вашего вопроса, то тут все просто. Когда я узнал, что Драко планирует жениться в ближайшем будущем, то посчитал, что будет правильнее подписать документы уже после свадьбы. Чтобы до этого времени ваш муж мог полностью сосредоточиться на вас и на столь важном событии в жизни каждой влюбленной пары. Вот оно. Или не совсем оно. Впрочем, вопреки ожиданиям, желаемой ясности не наступило. Казалось, к уже имеющимся пазлам, которые Грейнджер последний месяц всячески двигала, пробуя различные комбинации, добавились новые элементы. А те мысли, которые так долго блуждали в ее голове, и вовсе утратили всякую логику. Все стало запутаннее. Гермиона замерла, ощущая нарастающую дрожь от сказанных Итаном слов. Он не отказывался подписывать договор. Более того, изначально даже и не думал об отсрочке. Однако, узнав о предстоящей женитьбе Драко, Итан счел само собой разумеющимся отложить сделку. А значит, на тот момент свадьба уже должна была быть назначена. От осознания грудь сдавило, а ладони вспотели. В ушах возник глухой шум. Гермиона понятия не имела, что теперь делать с полученной информацией — или скорее с тем, что скрывалось за ней.

***

— О чем вы хотели поговорить, миссис Крист? — спросил Драко, когда они отошли на внушительное расстояние от Гермионы и Итана. У него действительно не было никаких идей, чего хотела от него эта женщина, учитывая, что до сего дня они ни разу не пересекались. — Скажите, Драко, — безмятежно заговорила Джулия, — я не ошибусь, если предположу, что мой супруг поделился с вами тем, как мы с ним познакомились? — О, ну… — он прочистил горло, совершенно сбитый с толку. — Да, это так. Итан как-то рассказывал мне. Джулия усмехнулась. — Он до невозможности сентиментален. Никогда не упустит случая поведать историю нашего с ним знакомства, — она закатила глаза, но в голосе ощущалась нежность. — Разве это плохо? — Отнюдь нет, — хмыкнула миссис Крист. — Я чрезвычайно ценю такое его проявление любви ко мне. И я полагаю… он вам говорил что-то вроде «влюбился с первого взгляда», «захотел жениться на ней на следующий день после первой встречи» и все в таком духе? Драко чуть насупился, воссоздавая в голове все диалоги с Итаном, пока в памяти наконец не всплыл тот злосчастный разговор, который привел их всех в сегодняшний день. — Да, припоминаю что-то такое, — сдержанно ответил он. Джулия кивнула, как будто и не ожидала иного ответа. — Он всегда немного приукрашивает свой рассказ, намеренно опуская некоторые моменты. И я, конечно, не могу судить его за это, — тут же оправдалась она. — Итан хочет, чтобы в глазах других наша история выглядела идеальной, понимаете? Как в лучших традициях романтических фильмов или книг. Такой уж он у меня романтик, — ее лицо украсила мягкая улыбка. — Поэтому такие детали, как, например, то, что я не отвечала ему взаимностью около года, он предпочитает оставлять в тени. Брови Малфой взметнулись вверх в удивлении. — Что ж, кхм, его можно понять, — произнес Драко, слегка обескураженный внезапным откровением. — И все-таки я не совсем разделяю его мнение в этом вопросе, — загадочно промолвила Джулия. — Миссис Крист, не хочу показаться грубым, но для чего вы мне это рассказываете? Мне, безусловно, приятно, что вы по какой-то причине решили поделиться со мной нечто столь личным, но… почему? — он действительно не понимал этого. Джулия окинула его проницательным взглядом. — Боюсь, я сама стала невольным свидетелем чего-то столь личного. — Извините, но я все еще не пониманию, о чем вы говорите… — Драко, могу ли я рассчитывать на то, что вы выслушаете до конца то, что я хочу вам сказать? — Э-э, да? — полуутвердительно-полувопросительно произнес Малфой. — Первый год наших отношений с Итаном был нелегким, — размеренно начала миссис Крист. — В частности, из-за меня. Со стороны Итана все всегда было очевидно. Он искренне любил меня и очень хотел обручиться со мной как можно скорее. Я же была более… рациональной в этом плане. Мне не хотелось с головой нырять в эти отношения, так как я не имела должной уверенности в них и в самом мужчине, с которым мне посчастливилось встретиться. Дело в том, что у меня всегда имелись проблемы с доверием. Поэтому я не могла позволить себе такую роскошь, как подчиниться собственным чувствам, которые слишком долго держала в узде. Поэтому я решила думать именно головой, а не сердцем, — ее голос стал тише. — Итан понимал и принимал мою позицию, за что я ему невероятно благодарна. Он никогда не давил на меня. Не переходил установленные мною границы. Всегда уважал меня, мое мнение, мою неуверенность и мои страхи. Я действительно боялась довериться такому прекрасному, но в то же время весьма коварному чувству под названием любовь. Однако Итан, несмотря на все трудности, что я создала нам обоим, неизменно был рядом со мной. И продолжает быть по сей день. Драко внутренне напрягся, со страхом понимая, к чему клонит Джулия, которая, как он уже догадался, видела их перепалку с Гермионой. — Мы прошли через множество разногласий, слез, криков, обид, необдуманных слов, сказанных друг другу, чтобы в итоге обрести то, что имеем сегодня, — миссис Крист ненадолго затихла, а Малфой и вовсе перестал дышать. — Не буду лгать, это было крайне тяжело пережить. Порой мне даже казалось, что наши пути рано или поздно разойдутся. Но, как видишь, этого не случилось. Все потому, что мы боролись за нашу любовь, которая никогда не была идеальной. И знаешь, в этом и заключается истина. Настоящая любовь определяется количеством шрамов, полученных в борьбе за то, что дорого влюбленным. Она не может быть идеальной. Это априори невозможно. Драко посетило странное ощущение. Он словно оказался запертым в комнате метр на метр без дверей и окон. Его окутала кромешная тьма. Кислорода с каждой секундой становилось все меньше и меньше, отчего разум начал плыть. Пальцы неприятно покалывало, а в груди тягостно щемило. Казалось, жизнь, словно песок, ускользала от него. Но сердце, вопреки всему, продолжало размеренно и гулко стучать, будто находя в сказанных словах новый источник силы. — Если чувства искренние и сильные, то никакая ссора никогда не сможет их уничтожить. Ведь, как бы то ни было, собственное сердце не обманешь. Оно точно знает, чего хочет и чему следовать. Так почему бы ему не довериться? — закончила свой монолог Джулия, и Малфой неосознанно посмотрел туда, где стояла девушка в белом. Внезапно его взгляд встретил ее, и Драко в этот самый момент окончательно принял то единственное, от чего так долго бежал и без чего его жизнь казалась совершенно пустой.