Моя ходячая ненависть

С самого знакомства Макаров одним своим существованием вызывает только одно желание — как следует набить морду, втоптать в грязь и уничтожить. Жизнь Кирилла могла бы показаться сказкой, если бы не сука-ёбаный-Макаров. Наверное, стоило бы перевестись в другую группу — нет, лучше в другой вуз — ещё после их первой стычки в начале сентября. Макаров раздражал своей аккуратностью и педантичностью, бесил тем, кто всегда знал правильный ответ, а его рука не уставала взлетать вверх, чтобы позволить хозяину выдать правильный ответ и заработать одобрение в глазах преподавателя. Выходец из детского дома, как и его сестра-погодка, он так упорно и отчаянно подходил к вопросу образования, что этой одержимостью злил ещё сильнее. Заставлял скрипеть зубами и отчаянно мечтать впечатать его самодовольную физиономию в асфальт. Макаров не пьёт, не курит, никогда не пробовал наркоту, по слухам, встречается с одной из самых красивых девушек на потоке — кто-то может подумать, что Кирилл ему завидует, но это будет ложь и бессмыслица. Кириллу можно даже не учиться, чтобы быть успешным — дело отца обеспечит вольную жизнь и ему самому, и даже внукам, если такие появятся. Он популярен в соцсетях и уже считается одним из самых завидных холостяков Санкт-Петербурга, а с вредными привычками у него поразительно удобные отношения — это не становится зависимостью. Даже наркотики, которые он пробовал пару раз в клубах, не утянули его на дно. По поводу девушек ещё легче — перед его обаянием мало кто устоит, а список любовных побед насчитывает уже больше двадцати имён, причём без единого повторения. Так что Макарову он не завидует и уж тем более не собирается начинать. Его и собственная жизнь более чем устраивает — за образованием он пошёл по собственному желанию и больше для души, чем для заработка. Неинтересные и непрофильные предметы он поначалу позволял себе пропускать или игнорировать, но не тогда, когда в конце первого семестра Макаров занял первое место по успеваемости. К тому времени их неприязнь уже стремительно разрослась во вражду, и уступить в чём-то сопернику — нет уж, увольте! Оно само как-то так случилось, правда. Просто они вертятся на одной орбите, где двум светилам тесно, и кто должен остаться, понятно и так. Нужно лишь только выбить соперника из игры. Из трёх пар сегодня две лекции, причём в одной и той же аудитории, так что «любоваться» настырной макушкой спереди приходится аж три часа подряд. Макаров ни разу не оглядывается, но наверняка чувствует злой взгляд — вон как поводит плечами и наклоняется временами к сидящему рядом другу, шепча что-то. Как только преподаватель произносит долгожданное «на этом мы сегодня закончим», Кир вылетает из кабинета одним из первых: у него запланировано одно весьма важное дело, которое нужно провернуть быстрее, чем туда успеет вмешаться его недруг. Спуститься с третьего этажа удаётся быстро, но девушка оказывается быстрее: её фигура уже мелькает в толпе на выходе, и Кирилл спешит рвануть за ней. Упустить нельзя ни в коем случае — можно будет, конечно, потом написать личные сообщения, но вживую-то оно всегда полезнее. — Лиза, погоди, — окликает он её уже на улице. Она оборачивается и доброжелательно улыбается, действительно останавливаясь. — Привет, — здоровается он, подходя вплотную. — Привет, Кир, — она приобнимает его, как поступает с любым знакомым. — Ты что-то хотел? Кирилл кивает и выдаёт самое обаятельное выражение лица из своего арсенала. — Хотел позвать тебя на свидание, — он внимательно наблюдает за её реакцией, молясь всем известным богам, чтобы та не отказалась. Хотя бы ради интереса, не из искренней симпатии, а потому, что добрая и не может его обидеть… Главное, чтобы результат был нужный. На его радость, Лиза действительно соглашается. Кирилл еле сдерживает довольную ухмылку — рычаг давления на Макарова успешно пойман на крючок. — Только у меня есть одна просьба, — она хлопает большими глазами, и он милостиво машет рукой, щедро обещая: — Всё, что угодно, принцесса! — Мы пойдём в «Эйфорию», — Кирилл удивлённо поднимает брови, не ожидая именно такого. В этом месте проводили самые необычные встречи в городе — от анонимных знакомств до оргий и бдсм-вечеринок. — Мне всегда хотелось с кем-то там побывать, но, сам понимаешь… Скрывая своё изумление, Кир нацепляет самоуверенную маску и развязно усмехается: — Всё будет, не извольте беспокоиться. Время пришлю, милая, — он было церемонно целует ей руку на прощание, и Лиза хихикает, прикрывая рот ладошкой, но задерживает его, хватая за ладонь. — А можно… Можно я формат выберу? Будет для себя сюрприз, — она смущённо тупит взгляд, и Кирилл пожимает плечами, впрочем, не имея ничего против. — Всё, что пожелаешь, кошечка, — бросает он, целует её в щёку и подмигивает Макарову, напряженно наблюдающему за этой картиной, но успевает смыться на парковку быстрее, чем тот начинает допытываться до сути.

***

Припарковавшись за пару улиц от нужного здания, Кирилл с лёгким интересом шагает оставшийся путь. На самом деле, с Лизой он не собирался делать ничего предосудительного: так, заинтересовать, пофлиртовать, может, переспать пару раз… Она его, правда, не особо привлекает, но ради такой благой цели можно и потерпеть — не отталкивает и ладно. Одна мысль о том, в какое бешенство придёт Макаров, если узнает об этих отношениях, уже доставляет удовольствие, компенсирующее эту уступку. Улыбчивая администраторша уточняет его фамилию и просит внести его часть «залога» — политика компании делила плату на две части, потому что большая часть проводимых ими мероприятий могла подойти не всем. Другая сотрудница ведёт его к нужной комнате и параллельно немного рассказывает о том, что ему предстоит. Лиза выбрала одно из самых невинных свиданий: темнота, запрет на разговоры до определённого времени, «задания» для изучения друг друга… Почти свидание вслепую, за исключением того, что он знает, кто будет ожидать внутри. Кириллу желают приятного времяпрепровождения, и он благодарит кивком головы, надевая протянутую повязку ещё за дверьми. Его за локоть доводят до нужного места и усаживают, а после наступает оглушительная тишина, из-за невозможности видеть ещё больше влияющая на восприятие мира. — Добро пожаловать в «Эйфорию», — мелодичный, но очевидно синтезированный нейросетями голос раздаётся из динамиков, и от неожиданности Кир даже вздрагивает. — Надеемся, что вы хорошо проведёте время. Лиза еле слышно хмыкает — это почему-то вызывает ответное веселье, и приходится подавить смешок, чтобы не нарушить правил. За их выполнением, вроде бы, не особо следят, оставляя пары наедине, но интерес, куда это всё заведёт, пока что только разгорается. — Первое задание: покормите друг друга с рук. Справа от вас размещены столики. Приятного аппетита! Кирилл вскидывает брови, но протягивает ладонь туда, куда сказано, и действительно натыкается на что-то мягкое, гладкое, с мелкими вкраплениями… семечек? Похоже на клубнику, и он было пробует поднести это поближе, чтобы проверить догадку, как его губ касается ароматно пахнущий кусочек шоколада. Он послушно открывает губы и позволяет ловким пальцам положить на язык лакомство. Сладкий вкус кажется в несколько раз сильнее из чужих рук, и Кир решается подарить такое же удовольствие девушке, наугад поднося ягоду вперёд и на удивление даже попадая в рот. Это занятие оказывается довольно интересным — скармливать друг другу вкусные вещи и наслаждаться самим процессом. Когда Кирилл в очередной раз укладывает угощение, на этот раз виноградинку, юркий язычок слизывает сок с его пальцев и заставляет нервно сглотнуть, совершенно неожиданно краснея — он понимает это по пульсации на щеках. — Отлично! А теперь узнайте запахи друг друга, — голос вновь появляется неожиданно, и зубы напротив испуганно клацают в паре сантиметров от ладони Кира. Он фыркает, тут же прикусив язык, — он, конечно, ещё ничего не сказал, но звуки издавать крайне не рекомендовали. Новое «упражнение» заставляет закатить глаза из-за своей банальности, но приходится послушно податься вперёд, пытаясь услышать чужой аромат. Чувствовать чужую кожу так близко довольно странно, и это даже мешает сосредоточиться. От Лизы пахнет… ничем. Только на периферии сознания, когда он прижимается совсем близко к её шее, удаётся уловить аромат, похожий на смесь крепкого кофе с хвоей. Он какой-то… не совсем женский, что ли, но мысль не успевает во что-то оформиться, потому что в этот самый момент крыло чужого носа касается местечка под ухом, и тело пронзает электрический импульс. Только, блять, не уши, чувствительные до одури. Но Лиза тяжело и как-то хрипло дышит прямо под мочкой, и воздух всё равно долетает и щекочет остро реагирующую часть тела. — Следующее задание, — механический голос искусственного интеллекта заставляет вздрогнуть и отпрянуть от девушки. — Возьмитесь за руки. В другое время Кир бы непременно посмеялся над нелепостью этого предложения, но сейчас отчего-то не до смеха. Он наугад тянется вперёд и попадает в предплечье, зато Лиза умудряется уцепить его ладонь и переплести их пальцы. Её кожа немного грубоватая, но всё равно мягкая, а пальцы длинные и тонкие, будто музыкальные. А вот ногти короткие, и это сбивает с толку — вчера они совершенно точно были длинными, с голубым покрытием и стразами — Кирилл знает, как важно делать комплименты маникюру, и приучился обращать на это внимание. Другой рукой он ведёт по её предплечью вниз, и из девушки вырывается еле слышный выдох, всё равно заметный в такой тишине. Он накрывает чужую кисть своей и осторожно, почти с нежностью обхватывает прижатые друг к другу пальцы. — Соприкоснитесь подушечками пальцев, — мелодичный голос с ещё одним абсурдным заданием ударяет по молчанию, но Кир просто послушно выполняет сказанное. Они сидят на небольшом расстоянии напротив друг друга в полной темноте из-за повязок на глазах, и лишь самые кончики пальцев связывают их друг с другом. Это ощущается как-то… чересчур интимно, что ли, но Кирилл соврёт, если скажет, что ему не нравится это чувство. — Теперь попробуйте дотронуться до чужой энергии. Здесь стоило бы рассмеяться и пошутить, но даже улыбка отчего-то не скользит на лицо. Он действительно сосредоточенно пытается сделать что-то похожее на новый «приказ», как бы глупо и по-идиотски это не звучало. Энергия или не энергия, но от точек соприкосновения действительно расходится тепло маленькими и едва заметными покалывающими импульсами. Хочется расширить контакт, потому что этого ничтожно мало, это совсем невинно и это явно не то, что ожидалось от обычного свидания. — Снимите друг с друга верх, — механический голос с синтезированным дружелюбием, кажется, вовсе издевается, и Кир ожидает, что Лиза возмутится и попросит всё остановить, но та его в очередной раз удивляет и робко ведёт ладонью по руке вверх, чтобы опознать предмет одежды. Кирилл замирает и не двигается, предоставляя девушке полный карт-бланш на исследование. Она уже смелее доходит до ворота, очерчивает ключицы сквозь ткань и медленно, пуговица за пуговицей, принимается расстёгивать рубашку, изредка дотрагиваясь до обнажённой кожи на груди. Отчего-то сердцебиение учащается, и губы становятся суше — их приходиться облизнуть, и это определённо было слышно. Больших усилий стоит сидеть смирно, когда пальцы случайно щекочут живот, а потом вдруг мягко, но с нажимом плывут вверх, намеренно задевая соски, чтобы одним плавным, но сильным движением рук стянуть рубашку вовсе, на секунду оказавшись так близко, что это крошечное расстояние даже давит. Лиза отстраняется, и Кирилл пытается взять себя в руки, чтобы тоже выполнить задание. Его привычное амплуа дамского угодника отчего-то не спасает, и коснуться чужой талии оказывается на удивление сложно. Талия девушки тоже смущает из-за того, что расходится с воспоминаниями, на деле ощущаясь шире, чем на вид. Кир ведёт по краю ткани, и, поняв, что это футболка, начинает медленно тянуть её вверх, намеренно скользя мизинцами по освобождающейся коже. Лиза судорожно выдыхает и подаётся вперёд словно в попытке увеличить площадь соприкосновения, и почему-то хорошей идеей кажется подразнить, увернуться, царапнуть ногтем. Он доходит до самого верха, отмечая по-мужски плоскую грудь, и пазл складывается, когда Кирилл проводит по широким плечам, освобождая наконец от одежды, которую одной рукой скидывает он в сторону — другой же обхватывает чужое предплечье. То, что это не Лиза, становится очевидно. По правде говоря, должно было стать понятным ещё тогда, когда были уловлены смутно знакомый запах хвои и хриплое дыхание, но он был слишком увлечён необычными эмоциями, чтобы обратить на это должное внимание. — Верните себе зрение и наслаждайтесь, — «отличный» совет журчит из динамиков, и Кир не преминет им воспользоваться. Ещё до того, как стянуть повязку, он знает, кого увидит. Блядского Макарова. Даже полутьма из-за приглушённого света не даёт обмануться, как бы Кир ни хотел быть обманутым. Удивлённым не выглядит ни один из них, как будто оба подсознательно ожидали такого исхода, но теперь, когда это всё-таки случилось, коллективно впали в ступор, не зная, что делать. — Сука, — спустя пару минут тишины всё-таки шипит Макаров и дёргается, предприняв слабую попытку вырвать руку из хватки. А Кирилл… А что Кирилл? Он вдруг залипает на усеянной созвездиями родинок коже, на тонких линиях ключиц, на гранёной шее… И не понимает, чего он желает больше: усыпать это всё великолепие поцелуями или раскрасить укусами. И как он раньше не замечал, как же его ходячая ненависть красива? Манит, как магнит, особенно когда облизывает обкусанные губы и загнанно дышит. Руки дрожат от того, как хочется сделать хоть что-нибудь, чтобы освободить эту пружину из противоречивых, но крышесносных эмоций. Макарову, видимо, надоедает ждать хоть какой-то реакции, и он неожиданно цепляет его подбородок указательным пальцем и вынуждает на себя посмотреть. Только сейчас становится заметен румянец на его щеках, почти скрывший веснушки, и лихорадочно блестящие глаза, пытающиеся бегать туда-сюда, но упрямо останавливаемые владельцем. Глаза в глаза, настолько честно и открыто, что по позвоночнику пробегают тени мурашек, заставляя еле заметно выгнуться. Кир завороженно рассматривает чужую радужку, будто видит в первый раз. Но замечает эту игривость, эту глубину и это желание он впервые и физически не может отвести взгляд, всё вглядываясь и вглядываясь в таинственную бесконечность. — Поцелуй меня, — севшим голосом просит Кирилл, и время распадается на долгие и томительные секунды молчания. Ему кажется, что Макаров сейчас рассмеется зло, отвесит пощечину, уколет острыми словами и покинет комнату, и это было бы самым ожидаемым и даже правильным. Вместо этого его действительно целуют, робко и даже как-то несмело, так смущённо, что застывший в ступоре Кир даже забывает закрыть глаза. Холодные пальцы отпускают подбородок и ложатся на шею, морозя теперь её своими прикосновениями, а вторая рука оказывается легко выпутана из ослабевшей хватки и на удивление нагло ползёт по животу, еле ощутимо щекоча. Кирилл отмирает и отвечает на поцелуй, мажет своим языком по чужому, тянет к себе поближе, зарывается пальцами в непослушные, но мягкие волосы. Градус между ними становится выше, и Макаров перебирается со своего стула на его колени в одно незаметное, но такое правильное движение, что Кир вздрагивает. Они делят друг с другом один и тот же нагретый воздух, но этого всё равно чертовски мало. Нужно больше, ещё больше, полностью и без остатка, потому что они оба не умели делать что-то вполсилы. Учиться — до изнеможения, развлекаться — до потери памяти, ненавидеть — до кипящей крови в жилах. Макаров даже сейчас вызывает всё те же эмоции — ярость, злость и страстную ненависть, а ещё острое желание. Желание обладать, пометить, занять, сделать так, чтобы ни на кого другого и он смотреть не смел. От былых смущения и робости не остаётся и следа: они до крови кусаются, и на языке оседает солёный привкус гемоглобина. Их привычная борьба как будто переносится в поцелуи, и первенство отдавать не собирается ни один из них. — Ненавижу, как же, сука, я тебя ненавижу, — шепчет ему Кирилл в губы между поцелуями, и Макаров бессовестно ухмыляется, на мгновение отстраняется и приникает к шее, опасно подобравшись к уху. — Везде ты, блять, успел засветиться, — он продолжил бы свою тираду, но приходиться судорожно втянуть воздух, когда его мочку нагло и на грани с болью кусают. Штанга серёжки Макарову, очевидно, не мешает, и он откровенно наслаждается, играясь с ней языком. Киру остаётся только сжимать губы и задирать шею, давая всё больше доступа наглому оккупанту. А тот и рад стараться — покусывает ушную раковину, проходится по ней языком и терзает всеми возможными способами, понимая, что нащупал золотую жилу. Кирилл старается не реагировать на столь приятную провокацию, но старательно задавливаемые вдохи всё равно с головой выдают, как его это заводит. Но в долгу он, конечно, не остаётся, принимаясь параллельно исследовать чужое тело в попытке найти чувствительные места. Еле касаясь, он скользит по шее, очерчивает ключицы, ныряет вниз, проведя по острым иголочкам сосков, гладит ладонью живот и возвращается наверх, осенённый догадкой. Его рука аккуратно обхватывает шею Макарова, и тот чертыхается, обдавая ухо горячим дыханием и вызывая ещё одну стаю мурашек. Кирилл осторожно давит сильнее, и несдержанный стон разносится, кажется, по всей вселенной — или становится ею. Макаров наконец-то отпускает его многострадальное ухо, и Кир спешит воспользоваться новой возможностью его поцеловать. Его рука всё так же остаётся на чужой шее, но лишь ласково греет, не перекрывая доступ к кислороду. Но Макаров, конечно, не отчаивается и находит новый способ довести: начинает ёрзать. Судорожное «блять» тонет в отчаянных поцелуях, и в отместку Кирилл кусает его за нижнюю губу. Ладони случайно сталкиваются вместе у животов, и осознание того, что они оба подумали об одном и том же, заставляет волну смущения подняться до самых щёк. Осторожно и почти боясь спугнуть, Кир наощупь расстегивает чужие джинсы — одной рукой получается не особо хорошо, и ему помогают, направляют, повторяя то же самое с его брюками, на зависть ловко справляясь с ремнём. Нижнее белье неловко, но быстро оказывается спущено, и чужая ладонь скупыми движениями ведёт вверх-вниз по стволу, будто примеряясь. Эти грубоватые, методичные движения заставляют выдохнуть воздух в чужие губы, тут же растянувшиеся в ухмылке. — Нравится? — электрическими импульсами шепчет Макаров, специально, гад чёртов, подавшись к уху, и Кирилл несдержанно стонет, проклиная всё на свете и в особенности вот эту вот заразу. Кир в долгу оставаться не намерен и обхватывает чужое возбуждение, оставляя укус на столь маняще и опрометчиво близко оставленной шее. Он откровенно любуется Лёшей — продолжать постоянно называть его по фамилии даже про себя теперь кажется неверным — не то, чтобы Кирилл был романтической девчонкой, которая поцелуй воспринимает за начало отношений, но такой официоз уж совсем неуместен в подобной ситуации. Не после того, как они ловят один и тот же ритм, двигая ладонями почти одинаково в попытке доставить друг другу удовольствие. В роду у Кира наверняка были вампиры — иначе как объяснить его пристрастие к чужой шее, которую ни на минуту не хочется оставлять без внимания? Которую хочется терзать, слушая хриплое дыхание от ускорившихся движений собственной руки, которую хочется сжимать, снимая стоны с чужих губ один за одним. Дурной Макаров-мазохист замедляется, скользит медленно, щедро мажет по головке и почти убирает руку, оставляя только кончики пальцев, не приближающие к разрядке ни на шаг. Ему в противовес Кирилл ускоряется, скользит быстро-быстро, стремясь вывести Лёшу за грань как можно скорее, и тот лишь недовольно хмурится, выстанывая ругательства, и на удивление поддаётся, чтобы добраться до финиша вместе. Чтобы ловить звёзды в глазах, опёршись друг в друга лбами, чтобы пытаться отдышаться, почти сражаясь за воздух между ними, потому что отстраняться не хочется. Хочется вечность провести вот так, глядя на уставшее, но довольное лицо. Лёша в очередной раз за сегодня удивляет и опускает свою голову Киру на плечо, руками обхватывая его за талию и предупреждающе, но лениво буркая: — Заткнись. — Я ещё ничего не говорил, — улыбается Кирилл, пальцами размеренно вырисовывая узоры на молочном плече в веснушках и с захлестнувшей гордостью наблюдая за расцветающими следами на чужом теле. — У тебя вся шея в засосах. Макаров шевелит головой и через пару секунд с ухмылкой констатирует: — У тебя тоже. Они проводят в уютном, мирном молчании добрые пять минут, пока на язык не скатывается новый вопрос: — Ну, кис, поведай же мне: как ты тут оказался? Лёша горестно стонет, недовольно реагируя на нелюбимое прозвище, и начинает пальцами играться с Кириной серёжкой. — Лиза упросила попробовать свидание вслепую, — всё-таки признаётся он. — Сказала, что я балбес, света белого не вижу и останусь волком-одиночкой на всю жизнь. — А как же слухи о том, что ты встречаешься с Лерой? — почти издевается Кирилл, и Макаров цокает, царапая мочку для профилактики. — Будешь выёбываться — хуй не получишь! На такую угрозу Кир ржёт и с самодовольным видом парирует: — Зато ты получишь, не парься! — Лёша шутливо бьёт его ладонью по лбу и тянется за поцелуем, который, конечно, охотно оказывается дарован. То, что происходит между ними, не поддаётся контролю — да и не поддавалось, кажется, никогда. Будто кто-то что-то против имеет.