Гудки

      Олег уже в сотый раз слушает безликие гудки, которые противным скрежетом отдаются в голове. Он сбрасывает звонок и с ненавистью смотрит на телефон, будто это он — причина его недовольства.       Абонент с именем Дима — сука — Матвеев игнорирует его уже третьи сутки подряд. Ещë в среду они договариваются о том, чтобы провести вместе выходные, планируют что-то, говорят об обоюдном желании, а уже в четверг Дима пропадает. Сначала Олег не беспокоится — мало ли, какие дела могут быть у взрослого человека, — но, когда Шепс не получает ответа на свои утренние сообщения даже к вечеру, а чужой статус говорит о том, что Дима был онлайн совсем недавно, он начинает беспокоиться.       Пятница для него проходит в тревожном ожидании — он пишет, звонит, оставляет голосовые сообщения. И ничего.       И если первое время Матвеев просто не берëт трубку, то потом он начинает тупо сбрасывать. И это злит, пиздец, как сильно, на самом деле. Олег места себе не находит, накручивает себя: вдруг, что-то случилось, а Дима со своей скрытной натурой просто не хочет рассказывать и беспокоить. Ближе к полуночи Олег психует и едет к Матвееву — чувствует, что тот за дверью. Он почти час стоит около его квартиры, долбит в дверь и третирует звонок до тех пор, пока соседка напротив не выходит и не угрожает вызвать полицию. Олег возвращается домой злой и расстроенный. Его посещают мысли о том, чтобы начать обзванивать больницы, морги, написать заявление о пропаже человека, ведь после такого молчания он скорее поверит в то, что его способности дают сбой, чем в то, что Матвеев просто не хотел открывать ему.       В субботу Шепс просыпается рано, крутится в постели, едва не умирая от тревоги, к которой планомерно примешивается раздражение. Он психует и едет к Саше, который всегда умел его успокаивать своими разговорами и рассуждениями. Так и получается: брат напоминает Олегу о том, что они с Димой ничего друг другу не обещали, что в отношениях они не состоят и что они два чужих человека. И вот это слово — чужих — режет по ушам. Олег чувствует в тот момент, как что-то в его груди сжимается от беспомощности. Саша заставляет Олега осознать тот факт, что Дима ему ничего не должен.       Вечер и ночь субботы сливаются во что-то одно. Олег буквально утопает в своих мыслях, они его разрывают, заставляя собственническую натуру рычать побитым псом. Шепс решает, что как только сможет дозвониться Матвееву, то сначала скажет ему, какой тот мудак, а потом обязательно поговорит, расставив наконец-то все границы между ними. Эта мысль успокаивает, насколько это возможно, но Олег засыпает всё равно только под утро воскресенья.       Ему снится Дима. И обычно после таких ночей Олег чувствует себя в приподнятом настроении, готовый если не любить весь мир, то окружающих точно. Вот только в этот раз Матвеев в его сне совершенно другой. На его лице, покрытом расплывчатой дымкой, нет того привычного выражения тепла, вместо этого — та самая ненавистная Олегу маска, что Дима так часто носил на съëмках: холодные глаза и едва ли вежливая насмешка. Но это было бы ещë терпимо. Худшее в том, что сон Олега — выражение его страхов и опасений: Матвеев на большой, точно бесконечной кровати, выгибается под чужими руками. Фигура второго мужчины изменяющаяся, как те самые неупокоенные духи, но он кажется больше брюнетом, чем шатеном, он высокий и подтянутый. Олег может разглядеть то ли щетину, то ли бороду и блеск холодных голубых глаз. Этот мужчина даже не обращает внимания на то, что за ними наблюдают, полностью отдаваясь процессу. А вот Дима… тот обхватывает стройными бëдрами чужой торс, подаëтся на касания, но смотрит только на Олега, запрокидывает голову и стонет, ухмыляясь настолько демонстративно, что это больше похоже на оскал. Шепс хочет и не может покинуть этот сон, ему приходится терпеть эту пытку собственного мозга, наблюдая, как любимый человек получает наслаждение не его руками.       Олег просыпается резко, будто его выплëвывает в реальность, и подрывается на нерасправленной кровати. Взгляд тут же падает на окно — давно стемнело. Шепс закрывает лицо руками, растирая взмокшую кожу, и жадно ловит губами воздух. Он не может закрыть глаза, ведь едва он это делает, как под веками возникает слишком живой мираж. Дима. Его Дима с другим мужчиной.       Шепс одним движением поднимается с кровати и спешит к окну, распахивая его и подставляя горячую голову под ледяной ветер. После такого сна он слишком отчëтливо понимает, что не готов делить Матвеева с кем-либо, что не готов принимать их секс без обязательств — ему нужно всë. Весь Матвеев.       Олег ещë несколько секунд дышит отрезвляющим воздухом, а потом берëт в руки телефон, с грустью отмечая, что от Матвеева так и нет ни сообщения, ни звонка. Шепс изо всех сил глушит в себе беспокойство и заходит в телеграм, где сразу же замечает новую историю Димы. Этот его номер знают только единицы, так что вопрос конфедициальности не поднимается. Олег чувствует облегчение ровно две секунды, пока не нажимает на кружок, и на экране не возникает смазанная картинка неоновых бликов и громкой музыки. Дима широко улыбается, снимая себя с вытянутой руки, камера подпрыгивает, но не заметить, как за спиной Матвеева находится кто-то ещё — просто невозможно. Дима откидывается на широкую грудь, пока чужая рука обнимает его за талию — уверенно и нагло. А потом у Олега обрывается вздох, и он вспоминает, что, вообще-то, ещё и экстрасенс, ведь мужчина рядом с Димой — высокий, темноволосый, с аккуратной бородкой. Шепс не может его не узнать.       У Олега злость концентрируется в груди раскалëнной сферой, обида царапается по горлу до першения, а ещë страх, что то, что он видел, уже произошло. Олег надеется, что сон о будущем, и он может ещë успеть предотвратить это.       Он собирается в считанные минуты, подгоняемый страхом потерять то, что ещё даже не началось, и необузданной яростью на себя, что не понял раньше, какое значение для него имеет Матвеев, и на самого Диму, который посмел изводить его несколько дней, а теперь объявляется таким образом. Олега разъедает обида и злость, у него по венам вместе с кровью распространяется желание разбить лицо этого мерзкого мужчины, который посмел прикоснуться к Диме, а потом заставить самого Матвеева признать, что он только его, только Олега. Ревность уничтожает здравые мысли и эмоции в Шепсе — он безвластен перед этим.       Олег просит таксиста ехать быстрее, у него ощущение, что он может не успеть и застанет уже то, что не хотел бы видеть наяву. Он удачно оказывается у подъезда, когда из него выходит девушка, и поднимается на нужный этаж. Шепс знает, что Дима дома, — его аура пробивается через стены, тянется к Олегу, и тот чувствует, что Матвеев не в самом трезвом своëм состоянии, он зол и раздавлен, но и страха в его эмоциях нет. Лишь ледяная упрямость.       Шепс игнорирует дверной звонок и сразу же обрушивается кулаками на металлическую поверхность. Он бьëт со всей силы, что удары эхом раздаются по всему подъезду. Первой реагирует, конечно же, соседская старушка.       — Вот сейчас вызову полицию, будете знать, как мешать людям спать, — едва открыв дверь, начинает она, а потом замечает Олега, — опять ты? Ну я в этот раз ждать не буду, это уже какое-то издевательство!       — Дима! — громко зовëт Олег, игнорируя соседку, и снова ударяет по двери.       И та, наконец-то, открывается.       — Дмитрий, — возмущëнно начинает старушка, замечая знакомое лицо, — это к тебе такие шумные гости приходят? Скажи им, чтобы…       — Прошу прощения, Анна Николаевна, — криво улыбается Матвеев, а потом переводит холодный взгляд на Олега, — это не мой гость, и я не знаю, что он здесь делает в такой час.       — Я позвоню в полицию, — довольно заявляет старушка, и уже было скрывается в доме, как Дима еë останавливает:       — В этом нет необходимости, спасибо за бдительность. Я разберусь.       Женщина жамкает губами, но кивает и уходит. Олег же может смотреть только на Матвеева и не верит, что это действительно происходит. У Димы взгляд ледяной, точно две чëрных дыры в космосе, и та самая маска безразличия на лице.       — Зачем пришëл? — спрашивает он и приваливается к косяку, скучающе осматривая Олега с ног до головы.       — Ты не отвечал на мои звонки, — отвечает Шепс, едва контролируя свой голос, который вот-вот готов сорваться на яростный тон, — что это значит?       — Что я занят? — спокойно спрашивает Дима.       И Олега едва не ломает от желания стереть это мерзкое выражение собственного превосходства с чужого лица.       — И чем же? — он щурится, пытаясь понять, насколько Матвеев сейчас настоящий в своих словах.       — Кем, — нагло поправляет Дима, и именно в этот момент, будто это было задумано сценарием, из-за его спины показывается тот самый мужчина из сна и видео.       На нëм нет рубашки, только низко сидящие брюки чёрного цвета. Он обнимает Матвеева за талию, прижимаясь к нему грудью, и с насмешкой в голубых глазах смотрит на Шепса.       — Проблемы? — лениво интересуется он.       — Только если у тебя, — цедит Олег, а потом переводит взгляд на Диму, — не объяснишься?       — Разве я должен?       Тот выгибает бровь, но Шепс видит, как дрожит маска спокойствия на красивом лице, как он напрягается всем телом, когда его потенциальный любовник оказывается рядом с ним. Идиотская игра, которую затеял Матвеев просто отвратительна.       — А разве тебе нравится происходящее? — Олег делает шаг вперёд, — зачем ты разводишь сейчас это представление?       — Какое тебе дело, Шепс, — Дима презрительно щурится, — у тебя точно есть о ком беспокоиться.       — О ком, блять, кроме тебя, — Олег психует, оказываясь почти вплотную к Матвееву, пытается схватить его за руку, но так и незнакомый Олегу мужчина дёргает Диму на себя, заставляя того чуть отступить.       Матвеев этого вообще не замечает, лишь хмыкает и на Шепса с гневом смотрит.       — Не знаю, — шипит, — иначе почему бы нас связывал только секс?       — А вот это мы точно не будем обсуждать на весь подъезд, — рычит Олег, а потом заталкивает Матвеева в квартиру, не улавливая никакого сопротивления, и закрывает за собой дверь, — а ты почему трахаешься с ним?       — Дима, что происходит? — оживает мужчина, которого Шепс не то что ненавидит, он готов его придушить на месте.       Проще даже не смотреть в его сторону.       — С кем хочу, с тем и трахаюсь, — Матвеев сверкает глазами, вырывается из чужих рук и на Олега наступает, — разве ты можешь мне это запретить? Разве у тебя есть на это право?       Шепс мечется взглядом по лицу напротив и даже сквозь призму злости и раздражения улавливает боль и обиду в тонких чертах. Дима никогда не был последовательным в своих действиях, слишком часто скорее даже импульсивен и категоричен. И вот он — пик его отчаяния — он просто провоцирует, нагло дразнится и показывает, на что он способен. И Олег, конечно же, ведётся на это.       — А кто тебе мешал просто поговорить? — Шепс, наконец-то, ухватывается за чужую руку, но Дима отдёргивает её, с силой вырываясь.       — Может быть твоё «главное, что нам сейчас хорошо» на мой вопрос о будущем? — у Матвеева смех вырывается хриплый, он скалится, Олега от себя толкает, — тогда я понял, что ты никогда не говорил, что тебе нужно что-то большее, чем секс.       — А вот этот даст тебе любовь до гроба или что? — Шепс злится так сильно, ведь он об отношениях никогда не говорил, потому что сам Дима никогда не намекал даже, что для него это может быть важно.       И какого хрена он сейчас именно Олега обвиняет, ему совершенно не понятно.       — Этот? — хмыкает Дима, бросая незаинтересованный взгляд на растерянного чужой ссорой мужчину, — я даже не помню, как его зовут.       — Конченые, — поражённо выдыхает неудавшийся любовник, не глядя хватая свою куртку с вешалки, — да вы же стоите друг друга, психи!       Он подхватывает обувь и буквально вылетает из квартиры.       — Мне кажется, тебе пора следом, — хмыкает Дима и тянется, чтобы снова открыть дверь, как Олег обратно её захлопывает, а потом толкает Матвеева к стене.       Тот пытается отстраниться, дёргается и бьёт руками, куда только может дотянуться.       — Никуда. Я. Не. Уйду. — Цедит Шепс, впитывая злость в чужих глазах, пока терпит чужие слабые попытки его задеть.       Они оба понимают, что хоти Матвеев по-настоящему причинить ему боль, он бил бы сильнее и точнее. А сейчас это всего лишь игра, на правила которой Олегу абсолютно плевать. Он практически без труда ловит чужие запястья в свои руки, а потом рывком вздёргивает их над головой Димы.       — Отпусти! — шипит тот, — поздно что-то ты одумался! — Дима пытается лягнуть Олега ногой, метит коленом куда будет больнее, но Шепс предугадывает это действие и единственным верным решением для него оказывается прижаться всем телом к Матвееву, лишая его манёвренности, — сука, какой же ты мудак.       — Такой же, как и ты. За это мы друг друга и любим, — хмыкает Олег и пользуется той растерянностью, что появляется на лице Димы, чтобы прижаться к его губам своими.       Они никогда не говорили о чувствах, действительно предпочитая словам стоны, и вот, к чему это всё привело. Глупая попытка вызвать ревность и практически совершённая ошибка.       Олег отстраняется, чтобы заглянуть в чужие глаза. Дима смотрит с подозрением и раздражением, не сдаётся, но послушно замирает в руках. Ждёт. У него пламя в карих радужках пылает, что хочется не то погасить его, не то разжечь ещё больше.       — И что мы будем делать? — спрашивает Шепс, но не спешит расслабить свою хватку, лишь дышит шумно, а потом его взгляд медленно на чужие губы перетекает, что от частых покусываний блестят и алеют.       — То, что умеем лучше всего, — вдруг слабо усмехается Матвеев, торопливо облизывается, — для начала.       А потом сам тянется к Олегу и целует, сразу же прикусывая его нижнюю губу зубами до вспышки боли. Шепс низко стонет от этого, позволяя Диме взять секундное первенство, а потом резко отпускает его руки, стаскивает с себя куртку и тут же подхватывает Матвеева под бёдра. Тот послушно обхватывает торс своими ногами, продолжает целовать, то зарываясь своими длинными пальцами в волосы, то сжимая ими плечи, а потом и вовсе тянет за ткань толстовки, мешая нормально двигаться.       Олегу хватает выдержки только для того, чтобы дойти до гостиной. У него просто нет сил тащиться до кровати, так что Шепс ссаживает Диму с себя на диван, на ходу позволяя стащить с себя верх одежды, а потом упирается коленом между ног Матвеева и стягивает с него футболку, тут же откидывая её куда-то в сторону.       Матвеев льнёт обратно, с силой ведёт короткими ногтями по плечам и бицепсам, оставляя красные полосы. Олег шипит, давит коленом выше, вырывая из Димы жалобный стон. Шепс горит изнутри и знает, что его мужчина сейчас едва ли в лучшем состоянии. Они хотят как-то причинить неудобства, сделать больно, показать своё первенство. Просто хотят друг друга.       Дима царапает соски и грудь, потом спускается по торсу ниже и путается руками в ремне джинсов Олега. Тот хрипло выдыхает, материт Матвеева мысленно всеми известными себе словами, но покорно ждёт, пока тот ослабит давление ширинки на член, а потом стонет, едва горячая ладонь накрывает ноющую плоть через бельё.       — К нему ты был так же жаден? — цедит Олег, не в силах удержать в себе всё ещё живую ревность.       — Всё ещё не понимаю, какое тебе до этого дело, — шипит Дима в ответ, а потом ведёт пальцами от головки и ниже, заставляя мысли в голове разбежаться на секунду, — меня может трахать кто угодно, я свободный мужчина, знаешь об этом?       И смотрит так нагло, что Шепса просто кроет. Он рычит низко, а потом вздёргивает Матвеева на ноги, поворачивая к себе спиной, и толкает обратно на диван. Дима испуганно вздыхает, едва не теряя равновесие, но Олег цепляется за его талию ладонями и прижимает к спинке дивана, заставляя упереться в неё руками. Шепс расставляет ноги Матвеева коленом в стороны, а потом легко стаскивает его домашние штаны по бёдрам, едва ли мгновение любуется чужим изгибом спины, а потом прижимается к вздёрнутой заднице, льнёт всем телом к Диме грудью и одной рукой скользит под него, сжимая татуированную шею всей ладонью.       — Ты мой с самого начала, — выдыхает Олег в тёмный затылок, — если тебя трахаю я, то не трахает больше никто. Если ты мой, то ты мой до конца, понял?       — А ты? — Дима упрямо голову запрокидывает, едва не сталкиваясь лбами, — ты мой?       — Всегда был, — отвечает Олег, а потом жмётся губами ко рту Матвеева, языком касаясь кромки зубов.       Он чуть отстраняется и свободной рукой приспускает свои джинсы, высвобождая из-под белья возбуждённый член, ведёт по всей длине несколько раз, а потом едва ли не стонет разочарованно от внезапного осознания.       — Скажи мне, что ты растянут, и я даже прощу тебя за то, что изначально это было не для меня, — как в бреду шепчет Олег.       — Я готов, — хмыкает Дима и трётся ягодицами о стояк, пока шарится рукой где-то между подушек, — смазка.       Шепс выхватывает у него бутылёчек и щедро льёт вязкую жидкость между чужих ягодиц. По коже Матвеева бегут мурашки, которые Олег ласково разгоняет ладонями, а потом цепляется ими за мягкие бёдра и наконец проталкивает свой член в тугое отверстие.       Они стонут в унисон. Горячее тело принимает его легко, и Олег гонит от себя мысли, насколько хорошо Матвеев себя растянул для другого мужчины. Он ещё обязательно выскажет ему за это, а пока он хочет лишь думать о том, как ему приятно.       Шепс не позволяет Диме привыкнуть к вторжению: едва входит до упора, то легко выскальзывает обратно, а потом ещё смелее толкается снова внутрь. Рука соскальзывает по чужому бедру ниже, и Олег обхватывает возбуждённый член Матвеева. Тот дрожит от этого касания, стонет, дёргается, но Олег только увереннее собирает смазку с нежной головки, а потом ведёт ладонью по всей длине. Он замирает, крепко прижимаясь к Диме, полностью войдя в него, придавливает своим весом, не оставляя возможности, чтобы пошевелиться, и давит рукой на бедро, пока рука на члене приходит в движение.       — Олег, — стонет Дима, пытается дёрнуть тазом, но Шепс ему этого не позволяет, лишь дрочит с оттягом, собственную губу прикусывая, чтобы не начать двигаться раньше времени от ощущения обволакивающего его жара.       — Умоляй меня трахнуть тебя, — хрипло говорит Олег.       — Иди нахуй, — шепчет Дима, роняя голову между рук, а рука Шепса тут же замирает у самой головки.       — Умоляй, — советует Олег, а сам пальцем ласкает дырочку уретры нежно-нежно, кожу едва задевая, больше мучая, чем принося удовольствие.       Дима рычит тонко, сжимается, вырывая стон из Олега, но не может остановить этим его действия. Он чужой член едва ощутимо дрочит, у основания чуть пережимает, а потом снова к головке возвращается. Матвеев дрожит под ним, стонет, и изредка эти звуки даже становятся похожи на скулёж.       — Прошу, — наконец-то слышит Шепс, — пожалуйста, Олег, — шепчет сорвано Дима, — трахни меня.       — Ещё, — рука Олега и вовсе замирает.       Матвеев всхлипывает, но тянет:       — Умоляю, трахни меня уже, — он вздыхает со стоном, — я больше не могу.       И кто бы спорил — Шепс сам уже не может. Он обе руки на бёдрах Димы устраивает и сразу же уверенный темп берёт. Матвеев стонет слишком громко от первого движения, его тело сейчас — оголённый нерв. Олег чувствует, что в этот раз их обоих надолго не хватит, так что не замедляется больше, лишь наоборот увереннее Диму на себя насаживает, в музыкальные стоны вслушиваясь, дрожь пальцами собирая.       Это похоже на их взаимное помешательство. Они живут сейчас этим моментом — и Олег просто не может вспомнить ещё более яркий секс, чем сейчас, хотя они друг на друга никогда и не жаловались.       Дима кончает первым, сжимаясь вокруг Олега, у него руки подгибаются от слабости, и он падает на спинку дивана, пока Шепс в несколько глубоких рывков заканчивает за ним следом, не вынимая члена. Оргазм на мгновение, кажется, даже ослепляет.       Олег по Диме буквально растекается, пытаясь отдышаться. Он сгребает Матвеева руками, прижимая к себе ещё ближе, в затылок ему дышит, смакуя запах секса на языке, а потом прикусывает чувствительную кожу и тут же ласково зализывает след от зубов.       — Надеюсь, теперь ты понял, что мы в отношениях? — негромко интересуется Олег, — и что не нужно меня провоцировать на ревность.       — Иначе что? — фыркает Дима и чуть переворачивается, стреляет взглядом, насмехается, — снова трахнешь меня? Это всё, что ты можешь?       Как же без иронии. Шепс понимает, что им ещё предстоит поговорить о всех гранях их отношений, что ещё нужно будет обсудить причины их недовольства друг другом, но это всё потом — сейчас хватит лишь обозначить то, что секс — далеко не всё, что нужно Олегу.       — Брошу, — серьёзно отзывается Шепс, — если будешь во мне сомневаться, а не использовать свой язык по назначению — для речи, знаешь?       Дима прищуривается немного, словно раздумывает над чем-то, а потом мышцы его лица заметно расслабляются, а взгляд чуть светлеет, лишаясь неуверенности.       — Я подумаю над твоими словами, — лениво проговаривает Дима и удобнее устраивается в руках Олега.