Вино и Оружие/Wine and Gun

К тому времени, как Альбарино и Ольга прибыли в полицейский участок Вестленда, на улицы снова залил молочно-белый солнечный свет. В полицейском участке пахло смесью полуфабрикатов и плохого кофе, а от тел исходил запах усталости. Слово «отчаянный» можно было услышать на кончике языка, когда они вошли в офисное здание. Они вдвоем пришли передать отчет о вскрытии офицеру Харди. Тело со множеством шрамов заняло у Альбарино пять часов. Бейтс вернулся в лабораторию CSI с дюжиной мешков улик; какое-то время они его не увидят, если только он не сможет найти опознаваемые отпечатки пальцев на этих кусках ткани. Теперь весь полицейский участок был забит полицейскими, которые всю ночь не отдыхали из-за недавнего дела Пианиста. Альбарино и Ольга купили по сэндвичу в автомате, чтобы набить желудки по дороге, и теперь холодная корочка и безвкусное арахисовое масло, казалось, все еще крепко прилипли к его верхней челюсти. Он должен был признать, что даже в своем возрасте у него немного кружилась голова после того, как он всю ночь простоял под астроосвещением и недосыпал. Офицер Харди, который быстро шел к нему, выглядел хуже – его глаза были налиты кровью, а тени под ними распространялись так же угрожающе, как лужи крови на месте преступления. — Ал, — сказал он громким голосом; каким энергичным он был. — Что у тебя? — Убийца извлек сердце жертвы, затем засунул яблоко между ребрами и поместил горсть пшеницы в брюшную полость. — сказал Альбарино, сунув отчет в руку офицеру Харди. Позже Бейтс передал фотографии в главный офис. Бедняга взял с собой и кровавые пшеничные зернышки; надеюсь, сегодня у него еще был аппетит. Ольга изящно продолжила с того места, где он остановился: — Он выбрал интересный реквизит, хотя я до сих пор не поняла, почему он его выбрал...Возможно, не более чем прямое высказывание о чучелах? Охранять сады и пшеничные поля? Я еще не совсем понял, что они означают, но да, это похоже на случай с Пианистом. «Нет» — мысленно отметил Альбарино. Его выбор в пользу яблока и пшеницы был по своей природе метафорическим, и Пианист мог использовать их, чтобы высказать свою точку зрения, которая, хотя и неопределенная на данный момент, но могла бы стать приговором по преступлению, совершенным покойным. Это был своего рода холодное высокомерие, ставившее себя на место Бога, обладающего властью судить других, но вполне соответствующее профилю серийного убийцы, составленному профайлером. Но он не высказал своего мнения. Он не был бы настолько сумасшедшим, чтобы спешить с выводами перед настоящим криминальным психологом; иначе как бы он ответил на вопросы? «Эй, Ал, можешь ли ты рассказать нам, как ты рассуждал о внутренней работе разума этого убийцы?», «Это несложно, потому что я вижу вещи с точки зрения убийцы-психопата». Забудь об этом. Он мысленно громко и насмешливо высказался; Наблюдать за тем, как другие неверно истолковывают работу другого серийного убийцы, действительно может быть снисходительно приятным занятием. — Я не считаю все это «интересным». —Офицер Харди посмотрел на Ольгу довольно неодобрительно, и если бы Ольга была одной из его людей, она бы сейчас невольно начала извиняться. — Это потому, что мы с тобой не видим вещи с одной и той же точки зрения. — ответила Ольга, сияя. Альбарино не хотел оказаться в ловушке бессмысленной дискуссии между ними о морали. Если бы сегодня его больше ничего не интересовало, он предпочел бы пойти домой и выспаться после предоставления отчета о вскрытии. Ему пришлось поменяться утренней сменой с кем-то другим из-за того, что произошло той ночью. — Есть еще какие-нибудь события с твоей стороны, Барт? — он спросил, изо всех сил стараясь казаться довольно равнодушным. — Мы воссоздаем последовательность деятельности Нормана до того, как его убили. Мы связались с некоторыми людьми, которые контактировали с Норманом до того, как его убили, надеясь, что они смогут дать нам какие-то сведения, — Офицер Харди кивнул. Вероятно, это была главная причина, по которой он выглядел таким измученным. — Сейчас принимают показания. Не хотите ли вы двое прийти и послушать их? Все полицейское управление, занимающееся Пианистом из Вестленда, выглядело таким измученным, и не зря: в конце концов, Большой Норман – когда Альбарино назвал его этим прозвищем в присутствии офицера Харди, который с гримасой напомнил ему, что звали Ричард Норман – был деспотичным гангстером в Вестленд-Сити. Это означало, что практически все люди, с которыми он общался до того, как его убили, были членами банды. Уговорить этих людей прийти в отделение полиции и дать показания было непросто. Когда Альбарино последовал за офицером Харди в комнату для допросов, он увидел свидетелей, которые выглядели так, будто с ними нельзя связываться, ожидая допроса один за другим. Большинство из них были высокими, хорошо одетыми мужчинами с татуировками на руках. Банда братьев Норман представляла собой латиноамериканскую мафию, поэтому у многих из них были иностранные лица. Между этими парнями, которые явно были головорезами, были зажаты две неуправляемые темнокожие девушки и...хорошо одетый мужчина в костюме? Контраст был слишком очевидным, как будто посреди кучи кокосов находился окровавленный человеческий мозг – простите за неприглядную аналогию. В любом случае, Альбарино стал свидетелем того, как этот человек, предположительно в костюме, сшитом на заказ, или в какой-то другой дорогой одежде, спокойно стоял между группой сквернословящих мужчин, которые шептали ругательства своим тихим голосом, только чтобы взглянуть вниз на свои часы время от времени. Он выглядел так, словно был немного нетерпелив. Это был довольно красивый мужчина средних лет с аккуратно уложенными светлыми волосами, вкрапленными серебряными прядями. Он, каким–то образом, казался злым; его тонкие губы и сочетание светлого цвета лица, радужной оболочки глаз и волос, вероятно, создавали эту иллюзию. — Есть джентльмен, который выглядит неуместно, — Ольга проследила за взглядом Альбарино и неторопливо прокомментировала. — Учитывая мой опыт слепого выбора ответов на вопросы с несколькими вариантами, во время обучения в Квантико, я бы выбрал его убийцей. — Ольга! — Офицер Харди неодобрительно пожурил. Ольга равнодушно улыбнулась и быстро последовала за двумя другими. Альбарино тоже хотелось немного посмеяться, но если бы он это сделал, Харди бы кипел от гнева, поэтому он изо всех сил старался сдерживаться. А процесс допроса был, как подумал Альбарино, очень скучным. На этот раз привлеченные свидетели вступили в контакт в течение двадцати четырех часов до смерти Нормана, и практически все они были приспешниками Большого Нормана. Большинство из них посмеялись над вопросом, «Какие враги у него обычно есть?», потому что, как у гангстера, у Большого Нормана были враги повсюду. Сам Харди не ожидал, что этот вопрос поможет им найти какие-либо зацепки, это был просто необходимый процесс: он уже решил, что убийцей определенно был Пианист. Спрашивать о врагах Большого Нормана не имело смысла; Харди, очевидно, не думал, что убийца будет одним из этих свидетелей, и не думал, что убийца будет врагом мертвеца. До сих пор они так и не узнали, как «Вестлендский Пианист» выбрал свою добычу. Но, во время допроса один человек удостоился особого внимания со стороны офицера Харди — этим человеком был брат Большого Нормана, другой лидер мафии, Томас Норман. — Мистер Норман, — осторожно спросил офицер Харди, прижимая руки к столу и складывая их друг на друге в устойчивую башню. — Где вы были вчера вечером между восемью и двенадцатью часами? — С моей девушкой, которая ждет снаружи допросной комнаты, с темными волосами и очень большой грудью, — Томас Норман сказал, ухмыляясь, и сделал легкомысленный жест. — Что, офицер? Вы подозреваете меня в убийстве брата? Офицер Харди уставился на него. — Вы не очень опечалены трагической смертью своего брата. Томас Норман приподнял угол рта и угрожающе ухмыльнулся Харди: — Неудивительно, не правда ли? Я знаю, как вы, полицейские, ведете свои дела, и знаю, о чем вы собираетесь спросить. Итак, позвольте мне сказать прямо: да, у моего брата довольно много врагов; сколько собственности у нас есть, столько у нас и врагов. Но есть те, кто скажет вам, что его самый большой противник — это я. — Вы признаетесь мне, что у тебя с братом не дружеские отношения? — Харди поднял бровь. — Если вы спросите кого-нибудь еще, они все равно так скажут, — Томас Норман безразлично пожал плечами. — Мой брат трус, офицер, и вы знаете, что в последнее время у нас были некоторые разногласия с... другими по некоторым вопросам. Офицер Харди хмыкнул: он знал об этом «разногласии». Три недели назад это привело к драке между различными фракциями, в которой приняли участие более пятидесяти гангстеров; средь бела дня те ублюдки, которые израсходовали на улицах сотни патронов. — Вы хотите сказать, что несете ответственность за стрельбу три недели назад? — Харди повысил голос. — Нет! Это не так, — Томас Норман громко рассмеялся. — Я говорю, что у нас были плохие отношения с нашими «деловыми партнерами». Мой брат, который вел дела очень безрассудно и слабо, собирался разрушить наш бизнес. Поэтому, если вы спросите о «врагах», некоторые люди наверняка скажут вам, что отношения между нами двумя были плохими до точки несовместимости. Они поведают о том, что мы ссорились, бросали вещи и грозились убить друг друга. Харди спокойно посмотрел на него: — Но? — Но я не убивал своего брата. — Томас Норман претенциозно встал и поправил воротник, — Конечно, я все еще очень рад, что дорогой Рик мертв. Разве самая сознательная часть человеческого существа – не это ли способность умереть в нужное время? Теперь, если я не под арестом, мне придется пойти разобраться с кое-какими... ну, деловыми вопросами. Если у вас есть еще вопросы, адвокат нашей семьи значится в вашем списке свидетелей, так что вы можете просто поговорить с ним. Парень подмигнул Харди и самодовольно и гордо вышел. — Наглый ублюдок. За односторонним зеркальным стеклом комнаты для допросов Альбарино наблюдал за происходящей внутри сценой. Он прокомментировал тихим голосом. — Он не убийца, — Ольга пожала плечами и тихо сказала. — Посмотри на его самодовольный вид. В лучшем случае, – эгоист. Он, конечно, нехороший человек, но и не убийца-психопат, как Пианист Вестленда. Конечно, если бы покойный не погиб от рук Пианиста, я бы первая заподозрила, что это он подослал людей убить своего брата. Альбарино кивнул в знак согласия, прижал кончики пальцев к холодному стеклу и наблюдал, как Харди, и без того крайне утомленный, позвал последнего человека. Допрос почти не дал результатов. Никто из них не заметил, куда делся Ричард Норман и с кем он последний раз исчез перед исчезновением, и никто из них не обнаружил рядом с Норманом подозрительных людей. Усталость Харди проявлялась в его слегка согнутой спине, но когда вошел последний человек, он быстро сел прямо. Последним вошел мужчина в отлично сшитом костюме, и теперь Альбарино понял, почему он выглядел таким неприветливым: потому что, тот выглядел как засранец-элитарный адвокат, который прямо с телевизора мешает правоохранительным органам, – элитарного придурка-адвоката, который полностью соответствует стереотипу. Посмотрите теперь на факты; у него был дурной вкус в отношении клиентов. Напротив Харди сидел вежливый на вид мужчина, выглядевший как блестящий недостаток в просто обставленной комнате для допросов. Взгляд Харди скользнул по файлам перед ним и спросил: — Мистер Армалайт, как долго вы работаете адвокатом у братьев Норман? — Примерно пять или шесть лет с момента открытия моей фирмы. — адвокат ответил, слегка откинувшись назад и удобно усаживаясь на стул. Он даже неторопливо изобразил слегка вежливую, но холодную улыбку. — Ох. — прошептала Ольга. — В чем дело? — Альбарино не мог не спросить. — Я помню, кто он. Его зовут Херстал Армалайт; я видела его несколько раз раньше, когда давала показания в суде, — Ольга нахмурилась, и это звучало немного задумчиво. — Барту определенно не понравился бы этот человек. Полицейские сказали бы, что он довольно надоедливый парень, типичный тип, который продает свою совесть за деньги (если она у него вообще есть), а его клиентами всегда являются обвиняемые, предстающие перед судом, в основном члены банд. Преимущество его фирмы в том, что они делают все возможное, чтобы избавить его клиентов от ответственности. «Адвокат мафии», — Альбарино тихо проворчал; индустрия, которая была довольно развита в Вестленд-Сити. Ведь в этом городе было одно из самых больших по количеству банд в стране. Было бесчисленное множество адвокатов, которые рисковали получить нож в спину от конкурирующих банд, быть убитыми или получить удар, когда они уже упали, чтобы вызволить своих клиентов из тюрьмы своим бойким языком. Хотя, многие праведники считали эту работу позорной, она приносила много денег. У Альбарино было слабое чувство справедливости – если бы оно у него было, он бы выбрал другое хобби – и у него не было никаких моральных сомнений в отношении адвокатов мафии. Он просто чувствовал, что у другого нет вкуса в выборе клиентов. В конце концов, не все банды были такими изысканными, как в фильмах «Крестный отец». Большинство из них зарабатывали на жизнь грязным бизнесом, таким как наркотики и проституция, некоторые банды возникли из тюрем, полных насилия и содомии, а некоторые банды – разумеется, достаточно взглянуть на поведение Томаса Нормана. Общение с ним должно быть очень хлопотным. Кроме этого... Теперь адвокат говорил: — У меня была назначена встреча с ним около трех часов дня…Нет, я не могу сказать вам точно, о чем мы говорили; это принцип конфиденциальности клиента. Если только вы не сможете прийти ко мне в офис с ордером на обыск… Кроме того, тон адвоката был, по сути, очень низким и приятным, с резонансом, похожим на звук струнного инструмента. Пальцы Альбарино бессознательно потерлись о стекло, достаточно чистому, чтобы его не существовало, в том месте, где располагалась щека адвоката. Должно быть, долгие годы адвокатской работы придали лицу этого человека такой холодный, отстраненный и резкий цвет. Холод, свернувшийся в тонких морщинках в уголках его глаз и между бровями, поселился на его неулыбчивых губах. Альбарино имел чувствительный вкус к слову «красота», поэтому ему пришлось сказать: у самого адвоката было красивое лицо, но жесткость, исходящая из всего его существа, хоронила эту красоту, как кашалот, заглатывающий планктон в море. Следствием этого было то, что, возможно, адвокат Армалайт и выглядел импозантно, но это заставляло других игнорировать его внешний вид; когда он подходил слишком близко, люди обращали все свое внимание на то, чтобы разобраться с ним, опасаясь, что этот человек сделает вас жертвой своей недобросовестной игры. Этого юриста, возможно, беспокоили подобные вещи, или, по крайней мере, эта черта повлияла на его жизнь: у него не было обручального кольца на пальце, а, вероятно, была только кучка коллег, которые взаимно обманывали друг друга. Он не мог никому открыть свое сердце. С точки зрения его личного состояния и богатства, это, наверное, было очень жаль. Его глаза, с другой стороны, были довольно ярко-лазурно-голубыми, такими синими, что это было почти иронично. Альбарино подумал...Возможно, когда такой человек закроет глаза, когда его душа вылетит из своей скорлупы, люди смогут, наконец, игнорировать его собственный темперамент, исходящий из природы. Когда его надменность и жизнь были совершенно погашены, самым ужасным и непреодолимым образом, зрители действительно могли смотреть на его лицо без бессмысленной оценки характера и скучного инстинкта, выискивать выгодное, и избегать того, что приносило вред. Пренебрежение красотой определенно было преступлением, и Альбарино Бахус никогда не возражал против того, чтобы помочь людям открыть глаза. — Ричард случайно упомянул мне, что не было никаких дополнительных договоренностей на этот вечер, и в этом случае ему следовало остаться на своей частной вилле… Светлые волосы мистера Армалайта перемежались с изрядной копной серебристых волос, блестевших в ярком свете комнаты для допросов. Он явно был ярким представителем того типа «зрелых мужчин», которого хотели бы большинство девушек. Альбарино стоял в неосвещенном коридоре и задавался вопросом, будет ли цвет этих прядей волос сочетаться с фоном белых текстурированных растений. Первоцветы, сердцевидные и белые лобелии, молочай «Алмазный Фрост», белый летний львиный зев. Пустое сердце от беспощадного тела должно быть заменено букетом лилий как ирония, или нарциссов: метафора нарцисса. Труп, с выцветшей, ужасно белой кожей, будет окружен извилистыми ветвями серебряных пони-ног, как его гроб и ложе для спячки. При лунном свете все это казалось бы, словно в темноте покрыто морозной белизной, похожее на сверкающий лунный сад. Он какое-то время смотрел на лицо другого человека, а затем подумал, что эта идея, внезапно мелькнувшая у него в голове, была на удивление хороша. Губы другого открылись и закрылись, а ручка офицера Харди уже набросала в блокноте несколько строк. Очевидно, Альбарино не прислушался к этому. Конечно, Альбарино хотелось бы убить адвоката, которого он встречал всего один раз. Для такого человека, как он, это не было неожиданностью. На самом деле, он был именно таким человеком – он делал то, что хотел: менял сексуальных партнеров, сколько душе угодно, или вел машину, которая была слишком яркой для места преступления для судебного патологоанатома, даже спасал или убивал других; они все были одинаковые. Но нет, он не мог – он хорошо справлялся с внезапным визитом богов вдохновения. Всегда было сильное желание выразить себя именно в это конкретное время, но он не мог. Инцидент с убийством Ричарда Нормана Пианистом Вестленда не закончился; ему пришлось преподать этому снисходительному убийце урок, прежде чем он смог начать тщательно обдумывать свою новую работу. Ожидание тоже было добродетелью. Спешка приступить к работе всегда заканчивалась несчастьем. Альбарино молча записал в своем блокноте этого Херстала Армалайта, вторым пунктом в списке дел. Что касается Пианиста из Вестленда, то у него был план.

***

Примечания автора: 1. Квантико: в этой истории имеется в виду Национальная академия ФБР США на базе Корпуса морской пехоты США в Квантико, штат Вирджиния, которая является местом обучения агентов ФБР. Кроме того, в Квантико также находится Отдел поведенческого анализа (BAU) ФБР.

***

⟪Гармоничный повседневный мини-театр для серийных убийц-психопатов⟫ Ал: Я думаю, ты подходишь для того, чтобы присоединиться к моему художественному творчеству. Херстал: ? Ал: Потому что я думаю, что мертвый ты красивее, чем живой. Херстал: ???