Вино и Оружие/Wine and Gun

— Одна из наиболее продуманных особенностей Пианиста из Вестленда заключается в том, что он уведомляет полицию о месте преступления сразу после его совершения. — Прокомментировал Альбарино, стоя перед переносной тележкой для вскрытия в прозекторской. В прозекторской грохотала вытяжная система, гудела записывающая аппаратура. К моменту завершения вскрытия секретарь Альбарино уже напечатал устное содержание протокола вскрытия и превратил его в официальный. Все в комнате были полностью защищены, одеты в защитные костюмы, маски, бахилы, головные уборы и так далее, и тому подобное. Плотно обернуты с головы до ног, почти как в странной ритуальной сцене. Для Альбарино запах комнаты был пустяком, но он вспотел, просто будучи прикрытым этим снаряжением. Тело, одетое в фигуру чучела, лежало на тележке для вскрытия и ждало, чтобы его рассекли и выпотрошили. И Альбарино сказал правду: дни, проведенные каждым судмедэкспертом в комнате для вскрытия трупов, были неприятны для вспоминаний. Они получили опыт от ужасных белых костей под мягкой, разваливающейся гнилой кожей и текущей трупной жидкости, а также от постоянной рвоты. Независимо от того, насколько сильной была вытяжная система помещения в прозекторской, вскрытие трупов всегда было наполнено неприятным запахом, который невозможно было рассеять. Бейтс стоял позади Альбарино. Хотя на его лице не было никакого выражения, очевидно, он также глубоко прочувствовал свое высказывание. Бейтс и Альбарино вместе работали над несколькими делами и видели слишком много белых, кувыркающихся личинок, трупов, гниющих до зеленоватого цвета, и неприятных раздутых тел. В этом смысле работа Вестлендского Пианиста, несмотря на то, что она была кровавой и мясистой, пахла, по крайней мере, терпимо. На трупе перед ними не было никаких признаков разложения, кроме живота, который начал слегка раздуваться. С помощью CSI они сняли тело со столба прямо на месте преступления, и все дерево было доставлено CSI обратно в лабораторию доказательств для исследования. Однако с руками жертвы убийца, должно быть, обращались как-то иначе, поскольку они все еще были зафиксированы в форме креста, как странные экземпляры или прибитые (к чему-то) кресты отчетливой формы. Одежда жертвы была покрыта комками крови, из-за чего уродливая маскировка пугала приобрела глубокий черный цвет, и казалось неразумным ломать окоченевшие руки жертвы, не зная, что использовал убийца, чтобы закрепить их. Нахмурившись, Альбарино смог лишь понемногу скальпелем сдирать ткань одежды с тела убитого. Он отрезал несколько частей ткани, прежде чем снять всю одежду с человеческого тела, чтобы Бейтс мог положить эти куски ткани в сумку для улик. Это было просто добродетелью Бейтса: никогда не терять надежду. Альбарино был почти уверен, что все его коллеги на самом деле не надеялись, что по этой одежде можно будет исследовать какие-либо улики. — Было около 3:30 ночи, когда мы прибыли на место преступления, и Барт сказал, что открыл это письмо около 2:00. И вот – уже почти четыре часа. — сказал Альбарино, взглянув на настенные часы в комнате для вскрытия, а затем показал пятна трупного окоченения другим присутствующим. Перед смертью мужчина потерял слишком много крови, пятна были светлыми и их было нелегко обнаружить. В основном они были на ногах из-за того положения, в котором он был насажен на столб. Они уже давно изменили позу тела, но новых пятен все еще не появлялось, – это указывало на то, что они образовались давно. Альбарино надавил на ноги трупа пальцами в латексных перчатках. Пятна еще были слегка блеклыми, – очевидный признак того, что они еще не вступили в стадию разложения – по ним можно было примерно определить время смерти. Фактически, осмотр поверхности тела уже был проведен на месте преступления. Эти простые задачи обычно поручались судебным следователям без лицензии на выполнение судебно-медицинской экспертизы, и судебные патологоанатомы в большинстве случаев не осматривали место происшествия лично; но дело Вестлендского Пианиста было чрезвычайно важным, поэтому на место происшествия был непосредственно приглашен главный судебный патологоанатом Бюро судебно-медицинской экспертизы. Альбарино уже видел труп, когда был на месте происшествия, и теперь планировал сделать еще несколько зарисовок. Из-за особого характера этого дела должны были быть дополнительные фотографии вскрытия - эскизы, фотографии и отчеты о вскрытии были свалены в огромный холм в информационном зале Бюро судебно-медицинской экспертизы, и все они были помещены на полку с надписью «Вестлендский Пианист». Ответственные за это дело из полицейского управления надеялись, что однажды они смогут предъявить эти доказательства в суде, но чем дольше его ловили, тем меньше казались шансы. Бейтс стоял рядом с Альбарино, как невозмутимая статуя. Его присутствие было необходимо, потому что, если им нужно было протестировать образцы ДНК, отличные от умершего, они должны были отправить их в лабораторию CSI. Что касается Ольги, то она стояла в углу прозекторской, справа от записывающего оборудования. В другой руке она держала свой блокнот: Ольга была хорошо знакома с Альбарино, так как часто присутствовала при вскрытиях, и более или менее хорошо знала весь процесс. Теперь, когда ее пальцы бродили по верхней части страницы, она подняла глаза и спросила: — Какова внутренняя температура? Альбарино измерил температуру печени тела с помощью зонда на месте происшествия и быстро вспомнил цифру: — 24,1°C. В это время года после наступления темноты всего около дюжины градусов, верно? — Значит, труп мертв уже как минимум десять часов? — спросила Ольга. Казалось, что молодая женщина действительно накопила много знаний за долгие годы бегства в прозекторскую, но этот ответ не был достаточно точным. — В сочетании с состоянием увечий и трупного окоченения, оно оценивается примерно в двенадцать часов. В таком случае, он, вероятно, убил вчера около десяти часов вечера. Но, честно говоря, у разных людей оно варьируется, и нередко фактическое время и вычисленное отличаются на несколько часов. Если сторона Барта не сможет найти доказательства, такие как видео наблюдения, результаты вскрытия на момент смерти могут быть лишь приблизительной ссылкой, — Альбарино пожал плечами и вернулся к голове тела. — Что ж, давайте посмотрим на его раны. Ручная часть типичного вскрытия – распиливание твердого черепа, взламывание ребер тела с помощью вскрытия грудной клетки и тому подобное – обычно выполнялась помощником судебного эксперта под руководством судебно-медицинского патологоанатома, который нес основную ответственность за наброски вскрытия и диктовку протоколов. Но Альбарино очень осторожно относился к делам Пианиста. С другой стороны, его тоже очень интересовала «работа» друг друга, поэтому, в данном случае, он предпочитал делать это сам. Офицер Харди помчался организовывать расследование, поэтому результаты вскрытия можно было показать ему только после его завершения. Но Альбарино подозревал, что результаты вскрытия его не особо волновали: в большинстве случаев вскрытие может определить только то, как жертва была убита. Харди, вероятно, не волновало, как убивал Пианист; он просто хотел поймать этим Пианиста. Лица всех выглядели необычно бледными в астральном освещении прозекторской, пока двое других наблюдали, как главный судебно-медицинский патологоанатом методично осматривает тело, начиная с головы. Он препарировал с осторожностью и терпением. Когда он слегка опустил голову, его каштановые кудри мягко легли на лоб, крошечный кончик которых выглядывал из-под стерильной ткани его фуражки, и выглядело именно так, как это любят молодые женщины в полицейском управлении. Другие задавались вопросом, стеснялся ли он этого или нет, или он просто напускал на себя кокетливый и приятный вид, поскольку прекрасно это осознавал. Он использовал скальпель, чтобы умело сбрить волосы жертвы и осмотреть череп на предмет сильных ударов; он ковырял швы на рту и веках жертвы, чтобы убедиться, что Пианист ничего не засунул ему в глаза или рот – то, что он делал раньше, что оказало огромное психическое воздействие на хрупкого судебно-медицинского эксперта, ответственного в то время, и с тех пор за вскрытие тела Пианиста отвечал главный судебный патологоанатом, а затем разрезал шею покойного, чтобы осмотреть следы удушения на его шее. У покойного было небольшое кровоизлияние в конъюнктиву, а его губы и ногти приобрели бледно-сине-фиолетовый цвет; все явные признаки механической асфиксии. Как и ожидал Альбарино, хотя покойный на тот момент был крайне слаб из-за потери крови, строго говоря, эта жертва действительно была задушена. — Удушение – это действие, имеющее символическое значение для Пианиста, — протянула Ольга, ее голос звучал невнятно под маской. — Некоторые из моих коллег...ах, бывших коллег, считают, что эта техника убийства является явным проявлением его парафилии. Но, я думаю, что это связано с его детским опытом. По какой-то причине в ее голосе всегда звучала легкая насмешка, когда она рассказывала о своем опыте работы в отделе поведенческого анализа FBI. Конечно, многие люди не могли справиться с психическим напряжением от работы в BAU, который был свалкой грязных, похожих на мусор умов всех худших убийц. По этой причине многие ушли, но человек, которая сейчас с волнением наблюдала за вскрытием, скорее всего, не по этой причине покинула BAU. — Убийца продел проволоку в руки жертвы, через запястья и плечи. Это то, что Пианист использовал, чтобы исправить форму рук умершего… довольно кропотливая работа, —внезапно сказал Альбарино. Он смотрел вниз, отделяя скальпелем мышцы от рук тела. Мертвецы уже не могли кровоточить, поэтому, разрезая этот труп, было только ощущение, будто разрезаешь кусок мяса. — Посмотрите на эти подкожные кровотечения и отеки. Этот шаг также был сделан, когда умерший был жив, и, возможно, он даже был сделан на первом этапе. — Ха, насадил, — Ольга сказала с большим интересом. — Действие с вполне сексуальным подтекстом, не так ли? Альбарино тоже коротко рассмеялся вместе с ней. Бейтс посмотрел на них обоих, совершенно не понимая, почему они могут смеяться над трупом. На трупе была еще одна длинная линия швов, от груди до живота, перекрещенные швы были грубыми и очевидными. Швы были деформированы гнилым газом в кишечнике трупа, и Альбарино даже не хотел представлять, как, черт возьми, теперь выглядит его брюшная полость. Он нахмурился и кончиком ножа резко разорвал нити и вскрыл брюшную полость по разрезу, оставленному убийцей. Послышался приглушенный хлопок, грубые нити рассыпались и хлынул гнилостный запах. — Ой-ой! — Ольга вскрикнула, делая преувеличенный шаг назад, настолько драматично, что можно было задаться вопросом, действительно ли она считает запах невыносимым или просто любит притворяться. Альбарино тоже слегка нахмурился, но не из-за запаха. Он увидел странный блеск внутри огромной раны на теле мужчины и без колебаний сунул туда руку. Он обнаружил, что ребра мертвеца уже однажды были сломаны, что неудивительно; если бы они не были сломаны, то до органов, находящихся под защитой ребер, было бы трудно дотянуться. Работа убийцы, очевидно, избавила его от использования расширителя ребер. Даже в латексных перчатках человек, засовывающий руку в рану трупа, был настоящей сценой. Бейтс, который видел на месте преступления слишком много очень разложившихся тел, посмотрел на него с неизменным лицом, беспокойно спросив: — Вы что-нибудь нашли? — Да, — Альбарино прищурился, словно выиграл в лотерею, и выглядел, на удивление, самодовольным. Если бы он не совал руку в грудь трупа, то его улыбка могла бы показаться вполне милой. — У бедного Большого Нормана пропало сердце. Пианист положил на место сердца что-то другое. Бейтс нахмурился: — Большой Норман? — Главы мафии состояли из двух братьев, верно? Или ты действительно собираешься запомнить оба их полных имени? Большой Норман, Маленький Норман – это действительно очень удобно. — заметил Альбарино, сияя. Судя по тому, как нахмурился Бейтс, он, вероятно, не одобрял такой небрежный способ именования. И к этому времени Альбарино вытащил эту штуку, обхватив и скользя пальцами в латексных перчатках по гладкой поверхности: скользкой, липкой, пропитанной между кучей скопившейся крови и жидкостью в пневмотораксе, предметом, который Пианист Вестленда использовал в место сердца мужчины, – яблоко. Это яблоко тоже было размером с кулак, примерно с человеческое сердце. Альбарино держал в руке плод, еще не начавший гнить, и думал о том, что местом, где было найдено тело, был яблоневый сад. Как ни странно, он почувствовал себя ошеломленным, не зная смеяться ему или плакать...Должно быть, это тоже замысел Пианиста, подумал он; Пианисту бы такие вещи понравились. Это было как предзнаменование: не слишком тонкое, но увлекательное. Жидкость капала с поверхности плода, впитываясь в его пальцы, как будто это было настоящее сердце. Действительно, он уже видел эту сцену раньше. Некоторые его работы требовали удаления сердца трупа, как если бы выдавливали краску из тюбика, как неизбежную часть творческого процесса...Альбарино подумал, что, когда он держал эти сердца, за ним мог кто-то наблюдать, точно так же, как как он мог представить себе Пианиста из Вестленда, держащего в руке это яблоко. Бейтс спросил, пытаясь помочь: — Жертва была еще жива, когда грудь вскрыли, не так ли? — Судя по жизненно важным реакциям раны, я почти уверен, что он был мёртв после того, как Пианист вырвал ему сердце голыми руками. — Альбарино осмотрел слой липкой, пятнистой крови на своих руках и положил яблоко на тележку для вскрытия. Под плодом быстро скопился слой бледно-розовой жидкости. Ольга, которую явно больше интересовало яблоко, которым заменили сердце мертвеца, чем уровень примененного насилия, стояла в двух метрах от него и выглядывала, ее глаза буквально сверкали: — Потрясающе. Бейтс явно не мог с ней согласиться; его брови нахмурились еще сильнее. Бедняга никогда не мог понять, почему в этом мире существуют такие сумасшедшие люди. Его голос слегка стал резче. — ...Вырвали? — Да, вы можете видеть это ужасное состояние внутри его грудной клетки, конечно же, это нельзя вырезать. Он довольно жестокий человек, — Альбарино сказал, улыбаясь. Он сделал шаг назад и посмотрел на двух других, — Это единственные раны, видимые на поверхности тела, но нетрудно догадаться, что случилось с покойным. — Расскажи. — Ольга выглядела очень заинтересованной, словно смотрела фильм. — Да, к вашим услугам, милая юная леди, — Альбарино изобразил поклон, едва не прижав окровавленную руку к груди. — Наверное, так и произошло. Убийца где-то подошел к Большому Норману и напал на него – вероятно, вколол ему какой-то наркотик; было видно, что игла проколола его правое предплечье. Позже я возьму немного его крови и отправлю в судебно-медицинскую лабораторию для проведения токсикологического исследования. Бейтс кивнул, и Альбарино продолжил. — Затем он притащил Большого Нормана в яблоневый сад; в этом месте осталось достаточно крови, чтобы аналитики CSI могли легко смоделировать, как произошло убийство. Кроме того, на его одежде, и в волосах на теле, было много грязи и листьев, так что, думаю, его действительно туда приволокли. Это было основное место преступления, — Альбарино, все еще держа в руке скальпель, указал на холодное тело на крыше машины для вскрытия. — Он должен был сначала зафиксировать руки Большого Нормана так, чтобы его руки были вынуждены находиться в открытом положении, а затем переодел. Конечно, это всего лишь предположение, но с помощью анализа крови можно будет увидеть, какое из этих двух действий произошло первым. Ольга одобрительно хмыкнула и принялась писать в своем блокноте. Альбарино продолжал жестикулировать в воздухе, делая колющие движения рукой: —Тогда Пианист пронзил мертвеца колом – он достаточно сильный – а затем острым предметом вскрыл ему грудь и живот. Вы видите странный изгиб следа от ножа, прямо на брюшной полости? Это потому, что жертва была повешена; неудачный ракурс вызвал погрешность в силе убийцы. К этому времени кровь покойного почти вытекла. Альбарино мог представить себе эту сцену. Сам он не любил подвергать жертву пыткам, ведь это были такие же инструменты, как бумага и краска. Инструменты просто должны были быть пригодными для использования; не было необходимости прилагать столько усилий, прежде чем работа была сформирована...но, он видел слишком много убийств. Он мог живо представить себе эту сцену, как будто совершил ее собственными руками. Теплое прикосновение разрезающие грудь жертвы, сердце бьется в непосредственной близости. Был ли в этот момент соблазн протянуть руки и вырвать сердце жертвы? В любом случае, Пианист этого не сделал. — Он вскрыл грудную полость, затем задушил покойного, а после удалил сердце. — пробормотал Альбарино. Это прозвучало немного необычно...последовательность была странной. — Я понимаю, что для Пианиста удушение должно быть последним этапом убийства, — видимо, Ольга тоже нашла проблему. — Так зачем же сначала вспарывать труп, а потом душить его? Если допущена какая-то ошибка, не умрет ли жертва первой от потери крови? Он действительно может получить удовольствие, пытая жертву, но достаточно ли важно это удовольствие, чтобы был шанс разрушить его фиксированный процесс убийства? — Если только, — Альбарино уставился в пустоту перед собой, словно надеясь увидеть окровавленное лицо другого убийцы. — Он рано вскрыл грудь и живот жертвы, чтобы…ох! Двое других не поняли, о чем он восклицал. Альбарино быстро бросился обратно к тележке для вскрытия и еще раз сунул руку в живот мертвеца. Все они слышали звук липкой темно-красной крови, хлюпающей по его пальцам, отчего по спине пробегал озноб. — Он положил туда что-то еще, определенно пока жертва была еще жива, — Альбарино быстро сказал. — Он должен был попасть между органами жертвы. Я просто не думал об этой перспективе; конечно, я не прикасался к этому... Двое других смотрели на него широко раскрытыми глазами, рука Альбарино некоторое время шарила по животу жертвы, как голодный человек, пытающийся нащупать спрятанные сокровища. Мгновение спустя он вытащил пригоршню чего-то: — Они – как раз в брюшной полости – упали на заднюю часть желудка. Я сейчас этого не заметил. Двое других подошли ближе, и окровавленные руки Альбарино держали какие-то потемневшие зернистые предметы, полностью пропитанные кровью. Его руки чувствовали их скользкое и твердое прикосновение сквозь перчатки. Он понял, что это такое, настолько, что уже знал, почему пианист из Вестленда так спроектировал место преступления. Удивительно, – мысленно согласился он с Ольгой, – что этот сумасшедший спрятал в своей сцене такие извращенные, многослойные метафоры. К сожалению, возможно, полиция никогда не сможет понять, что пытался изобразить Пианист, и это определенно было досадно. но, в любом случае, он наконец-то заинтересовался другим серийным убийцей. — Что это? — спросил Бейтс, с нетерпением ожидая взять эту вещицу в лабораторию для тестирования, несмотря ни на что. Нелегко было обнаружить рвение на лице этого спокойного парня. Альбарино уставился на свою окровавленную руку, в которой держала пригоршню зерна, и еще немного тепла, оставшееся от брюшной полости мертвого тела. Примерно двенадцать часов назад Пианист засунул то же самое в желудок Большого Нормана. Самый важный аспект всего произведения, раскрывающий всю тему. — Пшеница. — ответил он тихим голосом.