Вино и Оружие/Wine and Gun

Херстал услышал стук в дверь. В то время он только вернулся домой и еще не включал свет. Сначала он снял и бросил окровавленную куртку с перчатками в пакет, завязал его и оставил в углу на некоторое время. Его пальцы все еще были покрыты остатками засохшей жидкости; в воздухе чувствовался привкус крови, едва уловимый и трудно скрываемый, свидетельство греха. Он остановился на мгновение и посмотрел в направлении двери – эта дверь скрывала оглушительный звук дождя, который хлестал снаружи, делая этот шум странно неразборчивым. И с его ножом, все еще находящимся в ножнах, он должен быть в безопасности. Херстал осторожно подошел к двери и выглянул в глазок. Зрелище, которое он увидел, казалось, заставило его заколебаться, затем он медленно открыл дверь. Альбарино стоял в дверях, пристально глядя на Херстала. Мужчина окинул его почти восхищенным взглядом, оценивая пятна крови, покрывавшие его от кончиков пальцев до локтей. Его, безусловно, довольно дорогая рубашка с серебряными запонками, инкрустированными камнем «орлиный глаз», была полностью покрыта постепенно высыхающей липкой кровью. Холодный осенний ветерок ворвался на крыльцо. Волосы Альбарино промокли от дождя, прилипнув прядями ко лбу. Он небрежно привел в порядок волосы, уложил их назад и улыбнулся. Херстал с опаской посмотрел на него, когда воздух снаружи прорезала молния. Помещение внезапно погрузилось во вспышку белого света, прежде чем его снова поглотила темнота. Альбарино сказал: — Добрый вечер. К этому моменту было уже больше 10 часов вечера; Барт Харди должен был находиться на месте преступления, получив письмо примерно часом ранее. Херстал на мгновение отвлекся, чтобы подумать о том, насколько размыт дождем этот проклятый букет мяты; он не верил, что мягкие ветки выдержат ливень, так что сложный букет цветов, вероятно, давно завял. — Я думал, ты в тюрьме. — хладнокровно сказал Херстал. Альбарино действительно должен был быть в тюрьме, поскольку после того, как судья отклонил его просьбу об освобождении под залог на предварительном слушании, он должен был находиться в тюрьме до начала судебного процесса. — Как мой адвокат, ты, возможно, несколько некомпетентен, Херстал, — голос Альбарино был мягким и весёлым, хотя дождь стекал по каждому дюйму ткани его тела, а пальцы, очевидно, слегка дрожали из-за низкой температуры. — Обвинения против меня были сняты – благодаря Бобу Лэндону, у которого, по-видимому, есть привычка оставлять части своих жертв в качестве трофеев, чтобы он мог использовать их для повторного переживания процесса своих убийств, когда захочет. Сегодня криминалисты нашли его дневник и волосы всех жертв под половицами его дома. — Итак, было обнаружено, что ты не убивал Сару Адельман. — тихо сказал Херстал. Трудно было сказать, недоволен ли он этим фактом, по крайней мере, по его голосу. — Да, хотя они все еще не могут понять, как мои отпечатки пальцев оказались на том ноже…Но поскольку улики настолько неопровержимы, нет смысла больше держать меня в тюрьме. — Альбарино пожал плечами, когда еще одна дождевая капля скатилась с его волос на плечо. Он не прокомментировал пятна крови на теле Херстала и не поприветствовал собеседника, просто с силой протиснулся мимо него в дом, удовлетворенно вздохнув тепло помещения. Херстал смерил его взглядом, но ничего не сказал, просто мимоходом закрыл дверь. Альбарино продолжил ровным голосом: — В качестве компенсации Бюро судебно-медицинской экспертизы хотело сначала отправить меня в оплачиваемый отпуск; мне сказали, что они обсудят…компенсацию или что-то в этом роде. Сначала я вернулся в Бюро судебно-медицинской экспертизы, чтобы взять кое-что из предметов первой необходимости. Затем я планировал отправиться прямиком домой. — Я действительно хотел бы, чтобы ты придерживался своего исходного плана. — тихо сказал Херстал. — Я хотел это сделать, но по дороге Барт прислал мне сообщение, поэтому я решил приехать и найти тебя напрямую. — Альбарино пожал плечами и протянул свой телефон Херсталу. Ослепительный белый свет озарил темноту, и на экране появилась фотография мертвого тела: Боб Лэндон висел на струнах пианино; его тело казалось странно вытянутым, потому что весь вес приходился на низ. Когда была сделана эта фотография, дождь еще не был слишком сильным, поэтому тело Лэндона выглядело необычно раздутым и бледным под покровом ночи, а его грудь была вся покрыта засохшими пятнами крови, узурдованная ранами. Его грудная клетка была вскрыта, ребра торчали наружу, а на месте сердца были нежные зеленые листочки и крошечные фиолетовые цветы. — Цветочный букет из мяты, который заменил сердце этого убийцы, — Альбарино вздохнул, тихо, с сожалением, поворачиваясь к Херсталу. Двое мужчин уставились друг на друга в относительной темноте прихожей. — Это довольно романтично, ты так не думаешь? — Боюсь, обычный человек так бы не подумал, мистер Бахус, — голос Херстала звучал так же холодно, как и всегда, как будто тема, о которой они говорили, не вызывала никаких волнений в его сердце. — Так что же заставило вас подумать, что вам следует найти меня после того, как вы увидели фотографию места убийства? — Любопытство. — голос Альбарино был почти таким же тихим, как шепот. Он сделал шаг вперед; хозяин пустого дома без особого характера нахмурился. Он и так уже почти упирался в стену, а теперь и вовсе не собирался отступать: — Пианист нанес этой жертве множество ударов ножом, слишком много…К завтрашнему дню мы увидим точный отчет Бюро судебно-медицинской экспертизы о вскрытии. Он сделал это, когда Лэндон был еще жив, и я подумал, что эта кровь неизбежно должна была испачкать его пальцы. Он слегка приподнял уголки губ, потянулся, чтобы схватить Херстала за правое запястье, медленно поднимая руку выше. В размытом свете, падающем из-за окна, можно было разглядеть слой крови на его коже, трудно смываемые пятна крови, впитавшиеся между его ногтями. Альбарино слегка наклонил голову, интерес в его глазах, казалось, немного усилился: — Латексные перчатки, конечно, лучше предотвращают прилипание крови к коже. Но резина – это слишком...промышленный продукт, недостаточно интимный, чтобы через него прикасаться к коже и плоти, верно? — Как вы хотите, чтобы я ответил на это? — спросил Херстал, казалось, на самом деле не обеспокоенный и не желающий ответа. — Да, точно так же, как многие мужчины не хотят надевать презервативы, когда занимаются сексом. Я думаю, это был бы весьма остроумный ответ. — пробормотал Альбарино, выглядя полностью и странно поглощенным, как будто на самом деле не слышал презрительного фырканья собеседника. Его пальцы медленно скользили по костяшкам пальцев Херстала, задевая выступы, затем проследили свой путь к запястью. Херстал опустил взгляд, наблюдая за его движениями, не говоря ни слова. Уголок рта Альбарино все еще был слегка приподняты, когда трогал пропитанную кровью ткань – он мог представить себе эту сцену: Херстал без пиджака, стоящий на коленях в темном переулке, глубоко погружающий руку в грудь мертвеца, а белая ткань его рубашки пропитана чужой кровью. Его пальцы ловко обхватили манжеты рубашки и проворно расстегнул запонки. Херстал услышал легкий стук, когда запонка из чистого серебра выскользнула у него из пальцев, упала на землю и откатилась в сторону с серией чётких звуков. Альбарино приподнял ткань с красновато-коричневыми пятнами на несколько дюймов, обнажив бледную кожу на запястье Херстала, которая почти никогда не видела дневного света. Затем Альбарино увидел шрамы на запястье Херстала: все они были старыми, многослойными, бледными и изрезанными, и располагались параллельно друг другу. — Альбарино. — сказал Херстал, словно предупреждая. Но пальцы Альбарино все еще медленно касались шрамов; рядом с самыми глубокими порезами параллельно располагалось множество более мелких, неаккуратных шрамов. Пальцы Альбарино слегка надавили, пытаясь стереть пятна крови, отчего кожа на внутренней стороне запястья немного покраснела. Плечи Херстала были напряжены, но по какой-то причине он не отдернул руку. — Предварительные раны. — тихо сказал Альбарино. — Не анализируй меня с помощью этих своих судебно-медицинской штучек. — голос Херстала был таким же напряженным, как и язык его тела. — Извини, профессиональная привычка. — Альбарино ухмыльнулся, затем поднял руку Херсталя и осмотрел ее осуждающим взглядом – затем он внезапно подался вперед, прижавшись губами к костяшкам пальцев другого. Альбарино был весьма рад услышать, как тот слегка задохнулся. Это была самая яркая реакция, которую он смог из него выдавить. Херстал, с другой стороны, чувствовал мягкие губы на своей коже – окровавленной коже – слишком мягкой для натуры человека, стоявшего перед ним. Он осторожно провел губами по костям, как хищник, обнюхивающий свою территорию. Затем, внезапно, Альбарино лизнул кончиком языка влажную, мягкую кожу на костяшках пальцев. — На что это похоже? Лишить человека жизни таким образом? — тихо сказал Альбарино. Его голос звучал невнятно из-за того, что он бессмысленно использовал язык, чтобы слизать кровь между пальцами другого человека. — Я даже не представлял этого раньше…В этом нет необходимости с точки зрения художественного творчества, не так ли? Чтобы нарисовать картину, не обязательно делать краску самостоятельно, так что... Херстал посмотрел на него сверху вниз, тот слегка опустил голову – поза, из-за которой Альбарино казался немного ниже его ростом, как бы он ни разглядывал собеседника. Затем Херстал резко сказал: — Как терменвокс. Неуверенный, было ли это сделано в ответ, Альбарино сунул кончики пальцев в рот. Его рот был намного горячее, чем пальцы. Другой издал невнятное ворчание, едва сформировавшееся в вопрос. Херстал продолжил: — Ваши пальцы касаются только физической плоти, но не души в метафорическом смысле. И все же, несмотря на то, что вы не можете коснуться струн, душа действительно находится между вашими пальцами... Альбарино выдавил из себя приглушенный смешок. Он поднял глаза, отпустил пальцы Херстала и беззаботно облизал блестящую нижнюю губу. Улыбнувшись, он продолжил: — Хрипло... — ...воющий, — Херстал закончил предложение, пристально глядя на него. — Действительно. — Как я уже сказал, это довольно романтично, — легкомысленно заключил Альбарино, рассеянно помогая Херсталю расправить рукав. — Хотя в обращении с цветами еще есть место для совершенствования, в целом достоинства перевешивают недостатки. Это, безусловно, было самое вежливое замечание, какое только мог сделать Воскресный Садовник, особенно когда на трупе лежал букет цветов. Хотя Херстал и знал об этом, это не помешало ему холодно фыркнуть. — Итак, ты получил то, что хотел? — спросил Херстал, начиная испытывать нетерпение от того, что разговор ходит вокруг да около. Альбарино улыбнулся, не говоря ни слова, отпустил руку Херсталя и медленно потеребил кровь, запятнавшую кончики его пальцев. Затем он внезапно сделал еще один шаг вперед, застав Херстала врасплох и оттолкнув его к стене. В ту же секунду к его шее прижалось холодное лезвие. Альбарино даже не понял, как Херстал вытащил нож, но это не имело значения. Острое лезвие слегка прижалось к его коже, кончик слегка вибрировал в такт биению пульса на шее, словно луч тонкого и холодного света в полумраке. — У меня есть слишком много вещей, которые я хочу, мистер Армалайт, — Альбарино продолжал улыбаться, стоя в той же позе, прижимая собеседника рукой к стене. — Как я уже сказал, мне очень любопытно. Если бы я рассказал вам об этих огромных и сложных мыслях, вам, возможно, стало бы скучно. — Это не очень хороший ответ, — медленно произнес Херстал, в его голосе проскальзывал намек на сарказм, в то время как лезвие погрузилось в кожу другого чуть глубже. Он прекрасно знал, сколько силы требуется, чтобы перерезать горло. — Похоже, ты еще не выяснил, где я «должен быть», да? — Действительно. — ответил Альбарино и с мужеством, которое было почти самоубийственным, делая еще один шаг вперед, прижимая тело Херстала о стену торсом. Рука Херсталя была твердой; когда он сменил позу, нож все еще оставался у шеи Альбарино, но не вонзился глубже. Альбарино даже не пытался подавить улыбку на губах: — Хотя прогресс может вызывать беспокойство, как и в случае с моим тюремным заключением – точно так же, как ты проверял меня – по крайней мере, я увидел то, что хотел увидеть. — Что ты видел? — ему показалось, что голос Херстала звучал ровнее и темнее, и он подумал: не тот ли это голос, который слышат жертвы, умирающие от руки Пианиста, перед смертью. Альбарино безудержно смотрел в эти глаза, бездушно бледно-голубые, со зрачками, расширенными, как лужи, полные греха. — Я вижу красоту. Мистер Армалайт, прямо сейчас, — Альбарино прижался ближе, еще не сократив расстояние между своими губами и уголками губ собеседника, но это не помешало ему обдать его кожу дыханием с привкусом крови. — Ты похожа на Данаю из медной башни.

***

Примечания автора: 1. Раны от колебаний или предварительные раны — это неглубокие порезы, сделанные людьми, пытающимися покончить жизнь самоубийством, испытывающими оружие. Часто это несколько параллельных разрезов. Как правило, они довольно легкие, короткие, в неопределенном количестве и могут появляться независимо друг от друга. Обычно они располагаются параллельно первичной ране со смертельным исходом, ниже или над краем первичной раны, независимо от нее. 2. Терменво́кс (англ. theremin или thereminvox) — музыкальный инструмент, созданный в 1919 русским изобретателем Львом Сергеевичем Терменом. Игра на терменвоксе заключается в изменении музыкантом расстояния от его рук до антенн инструмента, за счет чего изменяется емкость колебательного контура и, как следствие, частота звука. Это единственный электронный музыкальный инструмент в мире, который не требует физического контакта. 3. Царь Акрисий прислушался к предупреждению оракула: он будет убит сыном своей дочери. Царь Акрисий был очень напуган, поэтому он поместил свою дочь в очень высокую медную башню, не позволяя дочери общаться с людьми. Тем не менее, царь богов Зевс влюбился в внешность Данаи. Зевс превратился в золотой дождь и вошел в покои Данаи, родив Персея.