Вино и Оружие/Wine and Gun

Некоторые люди ошибочно считали, что убийцы-психопаты часто полны энергии. Они могли серьезно относиться к своей работе в течение дня, в дополнение к тренировкам, отношениям и оценкой искусства, проводить более 800 раундов со своими возлюбленными в постели и спать меньше, чем Эйнштейн. Независимо от того, существует ли такой тип убийц-психопатов или нет, Херстал Армалайт явно не был одним из них. На следующее утро Херстал проснулся с раскалывающейся головной болью – результатом шейного спондилеза, который часто возникает после ночи сна в неправильной позе и после слишком долгой сверхурочной работы. Ночи некомфортного сна было достаточно, чтобы раздражительность Херстала утром достигала пика. Сегодняшний день отличался от любого другого дня тем, что в его квартире был живой, дышащий человек. Херстал поклялся перед Богом, что прошлой ночью ему очень-очень хотелось вышвырнуть Альбарино Бахуса из своего дома или заколоть его насмерть, последнее, вероятно, было ему больше по душе. Но что еще он мог сделать? Больше они ничего не делали; Альбарино был мокрый и полностью одетый с головы до ног – когда ты кого-то убил, больше не было необходимости зацикливаться на проблемах типа: «кто-то сделал мне минет, должен ли я в ответ подрочить ему». С другой стороны, Херстал не думал, что они достаточно доверяют друг другу, несмотря ни на что, в каком бы аспекте это ни было. Но в любом случае, губы собеседника все еще были красными и влажными, и он с несчастным видом смотрел на него, недвусмысленно указывая на то, что было уже 11 часов вечера, и на улице шел сильный дождь. Насколько было известно Херсталу, Альбарино увезли из его дома на полицейской машине в день ареста, а это означало, что у него даже не было транспортного средства. Итак, он решил уступить – а также отвести Альбарино в комнату для гостей и спать с ножом под подушкой, просто на случай, если метафора Альбарино о койоте, который ворвался на его территорию, действительно сбудется. Но, конечно, ему не следовало уступать; судебный патологоанатом был отъявленным ублюдком, который любит уступать дюйм за дюймом, брать милю за милю, точно так же, как это было во времена их ланча. Если вы не остановили его в первый раз – Альбарино будет чаще появлялся в вашем офисе, как будто он уже был вашим другом и даже приносил вам обед. Поэтому, когда Херстал выключил будильник на телефоне и вошел в гостиную, испытывая головную боль и головокружительную тошноту из-за низкого кровяного давления, он действительно обнаружил признаки активности на своей кухне. У него был красивый кухонная отделка и полный набор высококачественной посуды, но ни одной из них почти не пользовались. По утрам Херстал боролся с низким кровяным давлением после того, как вставал с постели, и топил себя в кофе, а на обед покупал еду из торгового автомата рядом с его фирмой. Обеды, из-за переутомления, часто заканчивались китайской едой навынос и полуфабрикатами, которые было легко приготовить. Таким образом, лязгающие звуки кулинарных инструментов, доносящиеся с кухни, казались сном. Предметом, который он использовал больше всего на всей своей кухне, на самом деле был френч-пресс. В этот самый момент Херстал действительно почувствовал запах кофе, но после нескольких секунд раздумий между тем, чтобы пойти на кухню и посмотреть, что, черт возьми, задумал Альбарино, и не пить, он передумал. Он не смог удержаться и несколько секунд посидел на диване, ожидая, пока головокружение и тошнота пройдут сами по себе, размышляя, стоит ли ему взять за привычку принимать аспирин по утрам. В этот момент зазвонил его телефон. Это был его одноразовый телефон. Позвонить мог только один человек: охотник за головами по имени Аллен Тодд; учитывая время, которое потребовалось офицеру Харди и остальным, чтобы вчера примчаться на место преступления, и то, что дело попало в местные новости, ему сейчас самое время позвонить. Он глубоко вздохнул, чтобы головокружение и тошнота не были так заметны, затем нажал кнопку ответа. — Алло? Голос собеседника был заикающимся, явно взвинченным, глупое заявление сорвалось с его губ без раздумий: — Я…Я не ожидал, что ты ответишь. — Я ожидал, что у вас возникнут ко мне какие-нибудь вопросы. — спокойно ответил Херстал, отвлекшись на то, чтобы посмотреть в сторону кухни. Звук работы френч-пресса, казалось, прекратился. — А ты не подумал, что я, возможно, обращусь в полицию? — Тодд не удержался и спросил. — А ты бы стал? — спросил Херстал в ответ, протягивая руку, чтобы помассировать место между бровями. — Ты охотник. У тебя должен быть этот инстинкт, чтобы знать, что не стоит переоценивать свои возможности в борьбе с неизвестным. Не было никакой цели задавать этот вопрос, поскольку Херстал выбрал этого охотника за головами не наугад. Он выбрал парня, который был хорошо известен в отрасли своей осторожностью – так было бы лучше выразиться. Менее приятным способом сформулировать это было бы то, что некоторые из его коллег-охотников за головами подумали бы, что ему не хватает смелости; в конце концов, за все эти годы работы охотником за головами он никогда не был вовлечен в мафиозный бизнес, хотя многие подозреваемые, которые вышли под залог, имели опыт работы в мафии. Для охотника за головами это был огромный доход, от которого сложно отказаться добровольно. Следуя той же логике, Тодд, скорее всего, не стал бы опрометчиво бросать вызов психопату-убийце; это был практически глубоко укоренившийся инстинкт. Херстал подумал, что было легко прийти к такому выводу просто по манере собеседника говорить. — Но, в конце концов, тебя поймают. — тихо сказал другой, его голос был таким легким, как будто он был неуверен даже в себе. Херстал уже не хотел больше тратить время на эту тему. Он подавил свое презрительное фырканье на задворки сознания и ответил: — Возможно. Но, тем не менее, учитывая комиссионные, которые я вам заплатил, я, мягко говоря, не думаю, что мы когда-нибудь снова встретимся после этого. Было очень вероятно, что ему не понадобится ещё раз использовать Алана Тодда для того, с чем ему придется столкнуться в будущем. И именно в этот момент Альбарино высунул голову из кухни – на нем была та же рубашка, что и вчера вечером, которая была выстирана и высушена, очевидно, без каких-либо проблем с использованием бытовой техники Херстала. Поверх рубашки он повязал фартук в серо-белую полоску; сам Херстал даже не мог вспомнить, когда купил эту вещь. Самым поразительным был отчетливый красный след над воротником рубашки Альбарино, который так и не был должным образом застегнут: тонкий порез, оставленный лезвием, был красным и опухшим; вокруг него особенно бросались в глаза следы, оставленные из-за засоса. Эти цвета заставляли кровь Херстала бурлить, а кончики пальцев покалывать, он действительно жаждал того момента, когда действительно сможет своими руками задушить Альбарино. Он знал, что рано или поздно у него будет такой шанс. Может быть, ему стоит просто подождать. — Доброе утро, убийца, — Альбарино улыбнулся ему, что неудивительно, встретив невеселый взгляд Херстала. — Завтрак и кофе готовы. Налить тебе чашечку? Херстал на мгновение задумался – в основном, оценивая соотношение между своим эго и степенью головной боли, — затем сухо ответил: — Да. Казалось бы, ничуть не удивленный, Альбарино втянул голову обратно на кухню. — До свидания, мистер Тодд, — небрежно сказал он собеседнику по телефону, игнорируя его нервное, прерывистое дыхание. — Похоже, мне пора завтракать. Затем он резко повесил трубку и начал разбирать телефон, ломая телефонной сим-карту. Хотя лично он подозревал, что следующим шагом Алана Тодда было бы принять чрезмерное количество алкоголя, отчаянно пытаясь забыть о том, что произошло этим утром. Независимо от того, что Альбарино почувствовал по отношению к остаткам телефона после того, как снова вышел из кухни, он ничего не сказал. Он просто выложил перед Херсталом то, что держал в руках: кофе, довольно впечатляющую горку яичницы-глазуньи, бекон и тосты на тарелке. Все это выглядело так, как будто что-то вынули из холодильника Херстала, хотя пакет с беконом, как помнил Херстал, был спрятан в самом нижнем ярусе холодильника. Он понятия не имел, как Альбарино его откопал. — Нам придется обойтись этим, — Альбарино указал на тарелку, на удивление набравшись наглости выказать явный намек на неудовольствие в своем тоне. — Я собиралась приготовить омлет или яйца Бенедикт, но в итоге неожиданно не смогл найти ни сыра, ни голландского соуса в твоём холодильнике. — Обычно я не завтракаю дома. — сухо заметил Херстал. На самом деле это было ложное утверждение, поскольку, когда у него так кружилась голова, что он ничего не мог есть, он практически не завтракал. — Принимая во внимание удаленность твоей квартиры от офиса, дорожные условия и время, на которое ты ставишь будильник – ты выходишь на улицу и покупаешь завтрак в ресторанах быстрого питания? — Альбарино фыркнул. — Кроме того, посмотри на все это дерьмо, которое ты ешь на обед: в таком темпе ты не проживешь больше пятидесяти пяти лет. — Я думаю, все полицейские Вестленда были бы рады это услышать. — многозначительно парировал Херстал. Альбарино пожал плечами и пошел на кухню. К тому времени, когда он вернулся, фартука на нем уже не было, и он держал в руках свою порцию завтрака. Он удобно устроился рядом с Херсталом: их обоих окутывало теплое сияние, проникавшее через окно гостиной. Погода наконец-то снова прояснилась; сегодня, вероятно, был по-осеннему ясный день. Теперь между ними царила жутковатая домашняя атмосфера. Херстал на мгновение отвлекся, ехидно задаваясь вопросом, упал бы Харди в обморок на пол полицейского участка, если бы бедный полицейский узнал, что Пианист из Вестленда и Воскресный Садовник сейчас завтракают за одним столом. Альбарино ткнул вилкой в кусочек яичницы-глазуньи на своей тарелке, затем внезапно спросил: — Не возражаешь, если я спрошу, от кого был тот звонок? Херстал на мгновение задумался и категорично ответил: — Охотник за головами. — Ты использовал охотника за головами, чтобы найти Боба Лэндона? — Альбарино издал недоверчивый смешок. — Да, он все еще условно освобожден. Для теюя не должно быть слишком сложно подделать гарантийное свидетельство в суде – умно. Барт бы до такого не додумался. — Кажется, ты слишком рад этому. — заметил Херстал, отправляя бекон в рот вилкой. Это подтвердило его мнение: Альбарино был довольно хорош в приготовлении пищи. Он знал, даже не глядя краем глаза, что тот оценивает его, возможно, слегка удивленный тем, как легко он принял то, что предложил Альбарино, – но зачем беспокоиться; он знал, что Воскресный Садовник не стал бы убивать его таким способом, который был бы безвкусным и не имел никакого смысла. У него же есть стандарты. Другой человек может воспользоваться ножом, или может воспользоваться руками, но уж точно не отравит. — Почему бы и нет? Я думаю, это очень интересно, — он услышал, как Альбарино весело сказал. — Кроме того, я думал, ты не станешь есть под одной крышей со своим врагом. — Ну и что? — Херстал холодно рассмеялся. — Неужели мы уже драматизировали себя до уровня графа Монте-Кристо? — Я думал, что драматизация – это работа Пианиста; в конце концов, ему нравится привносить своего рода тонкую…иронию в свои сцены преступлений. — ответил Альбарино. — Некоторые даже поместили бы кости, одетые в свадебное платье, в лодку, полную роз, плывущую по течению. Нужно ли нам обсуждать вопрос драматизации? — возразил Херстал. Альбарино не отреагировал на его сарказм, но продолжал оценивать его – это было выражение художника, измеряющего необработанный белый мрамор, легко заставляющее Херстала вспомнить разговоры о пустых реберных костях и живокости. Мгновение спустя Альбарино добавил: — Я заметил, что ты говорил с легким южным акцентом, когда впервые проснулись утром. Это было не слышно, когда ты разговаривали по телефону с тем охотником за головами, но сейчас... Он пожал плечами, не потрудившись скрыть поддразнивание, прозвучавшее в его голосе: — Честно говоря, это довольно мило. Херстал раздумывал, стоит ли ему на самом деле пырнуть его ножом. — Люди бы в это не поверили. — холодно сказал Херстал, которому на самом деле не нравилось, к чему клонится этот разговор. — Вирджиния? — предположил Альбарино. — Кентукки, — Херстал просто ответил, бросив на собеседника острый взгляд, прежде чем указать. — Это не считается ответной услугой, доктор Бахус. — Что ты хочешь услышать? — Альбарино рассмеялся и сел немного прямее. — Я рос в Вестленде с детства. Я не мочился в постель, не поджигал вещи и не издевался над животными в детстве. Мои родители не разводились, когда я был маленьким, и никто в моей семье не применял насилие к детям. — Это звучит действительно тревожно. — насмешливо сказал Херстал, без малейшего намека на беспокойство слушая собеседника. — Потому что даже обычный человек может стать демоном в глазах общественности без каких-либо предупредительных знаков? — спросил Альбарино, медленно доедая последний кусочек яйца. И его движения, и речь были очень мягкими. — Или из-за чего-то другого? Я предполагаю, это потому, что мы с тобой разные в этом отношении, верно? Это был вообще не тот вопрос, который стоило задавать, и сам Херстал прекрасно понимал это – эти шрамы на его руках наводили на слишком много мыслей о том, каким могло быть его детство. С какой-то точки зрения, он ненавидел этот факт. С другой стороны, Альбарино не хватало трагического раннего опыта, который обычно бывает у большинства серийных убийц. На самом деле, если он говорил правду, у него было довольно нормальное детство – и это главное. В утверждении Ольги Молозер о том, что Воскресный Садовник был, строго говоря, скорее психопатом, чем социопатом, была своя причина. Симптомы социопатии вызывались исключительно социальным давлением и ранним опытом, в то время как формирование психопата можно было объяснить только психологическими, биологическими и генетическими факторами. Проще говоря: независимо от того, в какой семье родился бы Альбарино Бахус, какое образование он бы не получил – он почти наверняка станет психопатом-убийцей, но это не относилось к Херсталу. Херстал ясно понимал, что столкнулся с монстром, совершенно непохожим на него самого. — По-моему, мы еще недостаточно знакомы друг с другом, чтобы обсуждать такие темы. — просто сказал Херстал, пытаясь обойти тему. — Ты прав, — довольно удивительно, но Альбарино совсем не приставал к нему. — Однако, ты также должен знать, что это неизбежно произойдет, если мы оба потерпим неудачу в наших попытках убить друг друга. Херстал остановил движение вилки в своей руке, пристально глядя на него: — Ты действительно воспринимаешь все это как игру, верно? — Даже если это так, ну и что? Ты, должно быть, слышали много профессиональных мнений наших криминальных психологов, особенно Ольги. — Альбарино улыбнулся. Действительно, это было правдой: Ольгу чрезвычайно заинтересовала игра Воскресного Садовника в жизнь; очевидно, она была совершенно уверена, что Садовник в любой момент может натворить бед, которые превзойдут все их ожидания. Херстал медленно положил вилку на тарелку, прислушиваясь к тихому звяканью. Затем тихо сказал: — Тогда я могу только предположить, что ты действительно продолжишь пытаться убить меня. — Я хочу, — ответил Альбарино с милой улыбкой. — Я хочу убить тебя, расчленить и полностью поглотить. В то же время я хочу понять тебя, насладиться твоим телом... Он сделал короткую паузу, его глаза казались шокирующе яркими. — Как я уже сказал, я изучаю наиболее подходящее место, где тебе следует находиться, — заключил он. — Так что будьте осторожны, мистер Армалайт. Не проявляйте слабость в моем присутствии. Как известно: убийственная вина проявляется не быстрее / чем любовь, которая, казалось бы, скрыта

***

Примечания автора: 1. В “Графе Монте-Кристо” Дантес ничего не ест на пиру у Фернана, потому что "у восточных народов принято обеспечивать себе полную свободу для мести, не есть и не пить в домах своих врагов". “Выходцы с Востока” в данном случае, имеется в виду арабы. 2. Характерными чертами южноамериканского акцента являются, в основном, продолжительные гласные, отсутствие пауз между словами и тяжелые носовые звуки. Потому что в прошлом экономика на Юге отставала от среднестатистического гражданина и имела низкий уровень образования, поэтому долгое время американцы из других регионов смотрели на них свысока. Стереотипно, люди всегда думали, что южный акцент грубый, над ним очень легко посмеяться. 3. “Ночное недержание мочи, поджоги и жестокое обращение с животными” - это так называемая “триада убийств”. (Набор из трёх поведенческих характеристик — зоосадизм, пиромания и энурез, который Джон Макдональд связал с предрасположенностью к совершению особо жестоких преступлений) 4. “Убийственная вина проявляется не быстрее / чем любовь, которая, казалось бы, скрыта.” – Шекспир, "Двенадцатая ночь"​