Вино и Оружие/Wine and Gun

В конце октября Вестленд все еще часто заливало дождем, несильным, но непрерывным и непрекращающимся, что порядком надоело людям. Непогода создавала большую нагрузку на дорожный департамент, а также полностью уничтожала улики по делам об убийствах. Барт Харди неровными шагами сошел с обочины, ил под его ногами был рыхлым и скользким. Полицейская сигнальная линия была протянута вдоль обочины шоссе в сельской местности, где, насколько хватало глаз, не было видно даже домов; какое хорошее место для того, чтобы избавиться от тела. Проезжавший мимо путешественник сообщил в полицию об обнаружении тела в дикой местности: обычный случай утилизации трупов, который в Вестленде чаще всего оказывается результатом стычек между бандами. В таком простом деле, как это, не требовался криминальный профайлер, так что Ольга, вероятно, преподавала в университете, и Бейтса сегодня тоже не было в CSI. Но по какой-то причине Альбарино Бахус стоял за полицейской линией, сияя. Если Харди правильно помнил, Бюро судебно-медицинской экспертизы предоставило Альбарино оплачиваемый отпуск до 1 ноября в качестве одной из компенсаций за несправедливое тюремное заключение. Переговоры о компенсационном взносе все еще продолжались. Харди посмотрел на Альбарино, который стоял, охваченный скукой, а затем перевел взгляд на следователей, которые были заняты осмотром места преступления. Он почувствовал душевное смятение. — Мне ужасно скучно, — сказал Альбарино Харди с ленивой улыбкой. — Спросил в бюро, на каком месте преступления ты находишься, а потом приехал. — А как насчет твоих маленьких подружек? — Харди раздраженно взглянул на него, действительно завидуя тому, что кто-то находится в оплачиваемом отпуске, в то время как другие на работе. — Разве в прошлый раз ты не обвинял меня в том, что у меня беспорядочная личная жизнь или что-то в этом роде? У меня не было такой ночной жизни с тех пор, как я вышел из тюрьмы, — глаза Альбарино расширились, выражение его лица стало чертовски невинным. — Недавно я смотрел дома повторы документального фильма «Неделя акул». …Тогда его дни были довольно скучными. Харди, молча жалуясь, подошел к полицейской линии, сделав знак Альбарино пригнуться и мимоходом бросив ему пару латексных перчаток: — Это довольно скучное дело. Труп был брошен у черта на куличках, за городом – ты знаешь, при таких обстоятельствах обычно это разборки между бандами. Чего он не сказал, так это того, что в пятидесяти процентах таких случаев не будет никаких результатов. Двое мужчин подошли к телу; судебно-медицинский эксперт, присевший на корточки рядом с трупом, был молодым парнем, который недолго проработал в этой профессии, нервно поглядывая в сторону Альбарино, называя его «доктор Бахус». Перед ними лежало необычайно зловещее тело: это был высокий светловолосый мужчина с перерезанным горлом, а кровь была размазана по всей передней части его рубашки. Убийца, должно быть, изрезал жертву в процессе убийства, белые кости смутно проступали сквозь разорванную кожу и плоть. Альбарино широко улыбнулся собеседнику, как будто это не стоило денег, и мимоходом спросил: — Что вы нашли? — Тело было мертво более двенадцати часов, убит примерно прошлой ночью после прекращения дождя, — сказал судебно-медицинский эксперт, кивая на палец мертвеца, покрытый трупной кровью. — Есть вероятность, что после убийства его запихнули в тесное пространство, например в багажник автомобиля, а затем оставили там. Убийца, должно быть, заставил его оставаться в этом тесном пространстве, так что, когда от него избавились, трупное окоченение уже сформировалось: возможно, убийца пытался избавиться от трупного окоченения, но по положению рук все еще можно увидеть его позу до того, как трупное окоченение было устранено. Действительно, хотя тело лежало на земле лицом вверх, руки были не плашмя на поверхности, а в странном положении, слегка приподнимаясь к небу в позе, похожей на объятие. Вероятно, это объясняется тем, что, запихивая мертвеца в небольшое пространство, убийце пришлось придать ему положение, при котором его руки обнимали колени. — Это немного странно. — пробормотал Альбарино себе под нос. Харди бросил на него острый взгляд, очевидно, что-то поняв. Судебно-медицинский эксперт все еще явно пребывал в замешательстве, Альбарино очень терпеливо объяснил ему: — Видишь ли, ситуация такова: вполне вероятно, что убийца убил жертву, а затем засунул ее в машину или в багажник. Трупное окоченение должно было образоваться снова после смерти, поэтому убийца оставил тело в небольшое пространство на три-четыре часа, прежде чем избавиться от него. Когда он избавился от него, трупное окоченение, даже если оно не распространилось на все тело, скорее всего, охватило поясницу и спину. Жертва держала руки скрещенными в маленьком пространстве, его руки, плечи и спина были неподвижны. Что же тогда сделал убийца? Следователь моргнул и сказал таким же тоном, каким ученики начальной школы отвечают на вопросы: — Убийца уничтожил большую часть трупного окоченения, чтобы положить жертву плашмя... — Точно! — Альбарино щелкнул пальцами, и в его голосе послышалось неподдельное восхищение. — Зачем ему так класть мертвого? Если это был бандит, избавившийся от тела, как сначала предположил Барт, то зачем ему было ломать твердые суставы только для того, чтобы уложить тело плашмя на землю? — Ты имеешь в виду... — Харди на мгновение задумался; такой сценарий не был редкостью для полицейских. — Этот убийца испытывал привязанность к трупу? Альбарино кивнул: — Скорее всего. Хотя убийца избавился от трупа в таком пустынном месте, как эта деревня, он все же постарался сделать так, чтобы труп мог лежать с достоинством. Не говоря уже о том, что... Он протянул руку и указал на мертвенно-бледное лицо покойного. — Убийца перерезал горло, а вы все знаете, как должно выглядеть лицо жертвы после того, как из артерии хлынет кровь, — сказал Альбарино. — Лицо трупа очень чистое, без единой капли крови. Учитывая, что от тела должны были избавиться после того, как прекратился дождь, я думаю, мы можем подозревать, что убийца стер кровь с лица покойного. Такой вывод, несомненно, воодушевляет: если вы сможете установить личность покойного, а затем пробежаться по людям, которые были близки с ним, но конфликтовали, то круг подозреваемых, будет сильно сужен. Харди согласился с этим ходом мыслей, и в его голове внезапно возникла новая идея. Он нахмурил брови: — ...Но, возможно, есть и другой вариант. Альбарино озадаченно посмотрел на него. — Ал, присмотрись к этим факторам; не кажутся ли они тебе знакомыми? — сказал Харди, пристально вглядываясь в лицо жертвы. Чем больше он думал об этом, тем больше казалось, что что-то не так. — Мужчина, красивый блондин, в возрасте от тридцати пяти до сорока пяти лет, умер из-за того, что ему перерезали горло. Тело было брошено неизвестно где после дождливой ночи...? — Ах. — Альбарино слабо вздохнул. К тому времени даже молодой судебно-медицинский эксперт понял это и тихо сказал: — Офицер Харди, вы подозреваете, что это жертва «Джонни-убийцы»? «Джонни-убийца» – серийный убийца, который в последние годы бродил по Великим озерам, жертвы которого все были красивыми блондинами средних лет. Джонни–убийца похищал своих жертв и держал в плену в течение определенного периода времени; некоторые расследования показали, что убийца обеспечивал своим жертвам хороший уход, пока они находились в заточении, но также совершал над ними сексуальное насилие, а затем выбрасывал тела жертв в пустынной сельской местности утром сразу после дождя. Прозвище «Джонни-убийца» было выбрано средствами массовой информации города Святого Лаврентия, очевидно, из-за детского стишка — «Дождь, дождь, уходи, приходи снова в другой раз, маленький Джонни хочет поиграть». Средствам массовой информации, возможно, показалось, что связать серийного убийцу с детским стишком было остроумно и привлекательно, напоминая стиль Агаты Кристи. Очевидно, если выводы офицера Харди были верны, маленький Джонни прибежал в Вестленд поиграть после дождя. Альбарино сочувственно посмотрел на Харди, увидев, что его лицо заметно помрачнело. В конце концов, в Вестленде уже было два серийных убийцы, которые еще не были привлечены к ответственности; им действительно хватало этого с головой. — Хорошо, — вот почему Харди сухо кивнул судебному следователю. — Отнесите это тело обратно в Бюро судебно-медицинской экспертизы. Я хочу, чтобы отчет об осмотре места происшествия был составлен как можно скорее, и постарайтесь, чтобы судебный патологоанатом провел вскрытие тела как можно быстрее. Если на теле будут обнаружены какие-либо следы принудительного заключения и следы сексуального насилия…Боюсь, нам придется связаться с ФБР. Альбарино встал рядом с телом: ноги слегка затекли от слишком долгого сидения на корточках. Внезапно ему захотелось улыбнуться. Небо было ясным и голубым, но было понятно, что скоро пойдет следующий осенний дождь.

***

Днем Херстал отправился навестить клиента. Когда он вернулся в фирму и припарковался на близлежащей стоянке, уже стемнело. В тусклом свете уличных фонарей ему постоянно казалось, что чей-то едва различимый пристальный взгляд упирается в его спину. Ему были знакомы такие взгляды, которые чаще всего исходили от преследователя: бандита, который не был уверен, на правильной ли он стороне или журналиста, который хотел раскопать последние новости, а может прлицеский из WLPD, который расследовал какое-то дело, стажера юридической фирмы, который был тайно влюблен в него. Ему было плевать, у него было слишком много дел, с которыми нужно было справляться каждый день, чтобы отвлекаться на один-единственный отдалённый взгляд. Настоящий отвлекающий маневр произошел в его кабинете — Альбарино Бахус появился со своей стеклянной посудой, войдя с высоко поднятой головой, как будто кто-то пригласил его войти. Альбарино улыбнулся Херсталу: — Ужин. Не исключено, что бесхозный холодильник Херстала глубоко ранил какую-то часть самолюбия Альбарино. Поскольку в данный момент Альбарино находился в отпуске, бывало, что он даже не спешил появляться в офисе Херстала с ужином во время сверхурочной работы. «Настоящий» ужин, без каких-либо холодных полуфабрикатов, сэндвичей из автомата или вялых овощных салатов. Рядом с руками Альбарино выстроилось несколько преувеличенное количество стеклянных контейнеров, и Херстал даже заподозрил, что среди них был суп. — Иногда я задаюсь вопросом, понимаешь ли ты, что делаешь. — спокойным тоном заметил Херстал. — Думаю, да: я создаю возможности видеться друг с другом. — Альбарино невозмутимо ответил. Мятно-зеленые радужки его глаз выглядели необычно бледными при прямом освещении: его зрачки, окруженные этим цветом, были похожи на глубокий бассейн с водой. Судебный патологоанатом, по совместительству серийный убийца, сделал шаг вперед, прежде чем продолжить. — Как ты знаешь, при выращивании животных обычно необходимо обеспечить им рацион, который сохранит плоть... Он помолчал мгновение, легкомысленно изрекая. — Свежой и вкусной. — Некоторые люди также верят в то, что их смерть должна быть безболезненной; говорят, что страх делает вкус мяса кислым. — холодно сказал Херстал. — Действительно. Я не думаю, что есть что-то неправильное в том, чтобы даровать жертве безболезненную смерть, хотя подозреваю, что ты можешь так не думать. — Альбарино рассмеялся. — Кроме того, я действительно приехал по некоторым делам, связанным с работой: компенсацию за мое тюремное заключение, по-видимому, все еще необходимо согласовать. К тому времени, когда начнутся переговоры, там должен быть мой адвокат. Альбарино обладал странной способностью тонко выражать слова «мой адвокат», словно это было нечто, принадлежащее исключительно ему. Херстал усмехнулся: — Если ты все еще хочешь поговорить о работе, то должен заметить, что я беру почасовую оплату за свои консультации. — Адвокатам также приходится платить почасовую плату за консультации с судебными психологами. Возможно, мы сможем аннулировать обе эти отплаты. — Альбарино сделал это невероятное заявление с мягкой улыбкой, без всякой вежливости устроившись в кресле-диване прямо у французских окон. — Не хочешь ли и ты присесть? Еда остывает, и, думаю, у тебя есть немного времени, прежде чем вам придется продолжать сверхурочную работу? Херстал медленно осмотрел его и сел рядом с Альбарино, сохраняя между ними постоянную, подходящую дистанцию: их колени не соприкасались даже после того, как они сели. Альбарино пододвинул к нему обед в контейнере и заговорил, “Я знаю это выражение твоего лица; это всегда одно и то же выражение, прежде чем ты захочешь выразить свое раздражение по поводу моего отношения к межличностной дистанции. — Обычные люди поставили бы под сомнение твое поведение; такова уж человеческая природа. — сказал Херстал, открывая контейнер, не говоря уже о том, что ему пришлось уделить некоторое внимание размышлениям о том, на какой части тела Альбарино носит оружие, что еще больше усложняло ситуацию. — Ты больше не принадлежишь к категории «обычных», — Альбарино уставился на него. — По той же причине и я, Херстал. — Если ты хочешь найти людей, похожих на тебя, боюсь, их много. Почему ты выбрали меня? — спросил Херстал, в его руке был контейнер с едой полный нарезанных фруктов, апельсинов и винограда. — Я не хотел выбирать тебя; это была непостижимая судьба. — сказал Альбарино: многочисленные зубы, которые он обнажил, когда улыбнулся, больше не делали это выражение лица невинным. Но он не продолжил эту тему, так как Херстал бросил в него виноградину. — Убери свои штампы. Меня не интересует твоя богиня-муза. — высокомерно ответил Херстал. Виноградина попала Альбарино в плечо; он поймал крошечный кусочек фрукта, чтобы тот не скатился на пол. Альбарино посмотрел на виноградину так, словно мог увидеть в ней ответ на все вопросы. Затем он сказал: — Действительно, ты тоже не ошибся: в Солт Лейк есть убийца, который обезглавливает своих жертв топором; в Чикаго также есть серийный убийца, который убивает только несовершеннолетних девочек с рыжими волосами. Их много повсюду; эти города – охотничьи угодья, совершенно лишенные новых идей, наводненные невинными страдающими ягнятами. — Но даже если у вас есть множество вариантов, они вас не интересуют. — медленно произнес Херстал. — Действительно, поскольку это вне моего контроля – несмотря на то, какие взгляды Ольга высказала вам – я клянусь, это действительно вне моего контроля; иногда мне кажется, что у меня даже нет сил сделать выбор. — Альбарино намеренно опустил конец своих слов, словно бормотал во сне. Он смотрел на него сквозь слегка опущенные веки, между бледными, светло-коричневыми ресницами, светящимися на свету; этот безумец, умеющий манипулировать другими, использовал это выражение в своих глазах, чтобы произвести благоприятное впечатление на других. — Ведь влечение, которое вопреки разуму возобладало над мнением, побуждающим нас к правильному поведению, и которое свелось к наслаждению красотой, а кроме того, сильно окрепло под влиянием родственных ему влечений к телесной красоте и подчинило себе все поведение человека, – это влечение получило прозвание от своего могущества, вот почему и зовется оно любовью. Ольга сказала, что пока он хочет, он может остановиться. — Я чувствую очень опасную тенденцию в ваших словах. — тихо сказал Херстал. — Неужели? — Альбарино посмотрел прямо на него и улыбнулся. — Такова человеческая природа; скоро вы в этом убедитесь.

***

“Человек, подчиняющийся влечению, раб наслаждения, непременно делает своего любимца таким, каким он ему будет всего приятнее. Кто болен, тому приятно все, что ему не противится, а что сильнее его или ему равно, то ненавистно. Любящий добровольно не переносит, чтобы его любимец превосходил его или был ему равен, но всегда старается сделать его слабее и беспомощнее. Невежда слабее мудрого, трус — храбреца, неспособный говорить — речистого, тупица — остроумного. Такие или еще большие недостатки в духовном складе любимца, неизбежно ли возникающие или присущие ему от природы, услаждают влюбленного, он даже старается их развить, только бы не лишиться мгновенного наслаждения.”

***

Когда Ольга услышала стук в дверь, когда уже собиралась ложиться спать. Она чувствовала себя очень измотанной: очевидно, ехать домой из университета после того, как ей назначили последнюю сессию для занятий, было не очень хорошей идеей. Возможно, Барт и другие были правы, советуя ей снять квартиру недалеко от Вестлендского государственного университета. Она вообще не подумала о том, кто будет стоять за дверью, прежде чем открыть ее. Если бы она была персонажем, похожим на Кассандру, обладающем даром предвидения, она, вероятно, вообще бы ее не открыла. Но, короче говоря, Ольга Молозер не обладала пророческими способностями; дверь уже была открыта. Там, в дверном проеме, стоял высокий темноволосый мужчина с загорелой на вид кожей. Он выглядел одновременно сильным и сексуальным, но, к сожалению, Ольге совсем не нравился. — Давно не виделись, Молозер. — сказал Лавацца Меркадер, глава отдела поведенческого анализа ФБР, который должен был находиться в Квантико.

***

Примечания автора: 1. Цитата из этой главы - хорошо известный английский детский стишок: Дождь, дождь, уходи Приходи снова в другой раз Маленький Джонни хочет поиграть 2. «Ведь влечение, которое вопреки разуму возобладало над мнением, побуждающим нас к правильному поведению, и которое свелось к наслаждению красотой, а кроме того, сильно окрепло под влиянием родственных ему влечений к телесной красоте и подчинило себе все поведение человека, – это влечение получило прозвание от своего могущества, вот почему и зовется оно любовью» Цитата взята из «Федр» (диалог Платона) “Первая речь Сократа” (Первая речь Сократа представляет собой противопоставление аргументу Лисия. Вместо того чтобы рассказывать о преимуществах нелюбящего, Сократ обращается к негативному влиянию любящего. Любовь, или эрос, – это форма безумия, при которой врождённое стремление к прекрасному подавляет чувство морали и контроля. Такое безумие разрушает и душу, и тело юноши и не принесёт ему никакой пользы. Этим аргументом Сократ заканчивает свою речь. Цитата из второго абзаца в основном выражает то, что “любящий человек, хотел бы, чтобы партнер был слабее его. Потому что любовь между взрослым человеком и юношей неравнозначна и явно не является нормальными романтическими отношениями в современном обществе". Но этот разговор не отражает видение Альбарино “любви”, лишь предзнаменование к следующим главам)