Истинность (не) гарантия любви

      Как же болит голова. Галф мычит, переворачивается на бок, слышит какой-то звук за спиной, но не обращает на него внимания, закрывая голову подушкой и вновь засыпая.       Как плохо, нереально просто, так ещё и воздуха не хватает. Раскрываясь, парень жмурит глаза, чтобы после их слегка приоткрыть. Всё какое-то светлое, от чего слепит чувствительную радужку, и Галф скорее закрывает веки, пытаясь уйти от неприятных ощущений. Перевернувшись на спину, он прикрывает глаза ладонью и смотрит на мир сквозь пальцы.       Белый потолок — ничего нового, на этом всё нормальное, вернее сказать, привычное, заканчивается, а вот с люстры в классическом стиле, да ещё и с переливающимися хрустальными капельками, начинаются вопросы. «М?» — любопытный детский голосок раздается внутри, и парень приоткрывает себе обзор, убирая руку с лица и незамедлительно хмуря брови. Резко посмотрев направо, Галф замечает большое окно, занавешенное белой тюлью и теневыми шторами цвета шампань. Они не полностью задёрнуты и не препятствуют редким лучам солнца, пробившимся сквозь затянутое небо и фалды невесомой ткани, указывать на прозрачный фортепиано. «М?» — охрипший, уже более похожий на его собственный, голос проносится в голове. Что это ещё такое, откуда оно здесь? Галф не успевает осмыслить увиденное, как испуганно подпрыгивает, размахивая руками, после чего, подрываясь, садится и пытается отскочить от источника неожиданного звука, а именно, кряхтения какого-то старика. Наконец-то повернув голову влево, Галф вскрикивает и только после понимает, кто перед ним — помятый голый истинный. Тот на самом деле в трусах, как и сам парень, но к чему на данный момент эти уточнения. Голый, так голый.        — Что за?.. — истошно выкрикивает Галф и хватается за голову, которая грозит расколоться на мелкие кусочки от собственного же ультразвука. — Что здесь происходит? Где мы? Мы же не?!. — глаза расширяются, и он хватается теперь за не менее ценное, чем его башка, место. Не почувствовав признаков вторжения, он смачно причмокивает и кривится. Ощущение, будто кошки насрали, вполне возможно, что так ощущается привкус спермы мужчины рядом.       — Дети, вы уже проснулись? — Мью не успел ничего ответить, пока наблюдал за сидящим танцем Галфа, когда за дверью раздался голос мамы. Та будто ждала проявления любых признаков жизни по ту сторону комнаты. Мью очень надеется, что это не так.       — Мама, минутку, — громко отвечает он, а Галф ещё сильнее расширяет глаза, кто бы знал, что такое вообще возможно, но мужчина удивляется ещё больше, когда начинает кричать шёпотом.       — Ма-ма?! Что за хуйня?       Мью зажимает губы, пытается сдержать вырывающийся смех, уж слишком комично выглядит Галф, но разговор предстоит серьёзный.       — Так, запомни. Обо мне можешь говорить всё, что придёт в голову, но о маме не смей! Ясно? — хмуря густые брови, предупреждает мужчина.       — Я о тебе и говорю! — Галф закатывает глаза, а после раскрытой ладонью ведёт по воздуху сверху вниз и обратно (обозначает объект своего негодования), повторяя вполне интересующий его вопрос: — Чё за хуйня, придурок ты конченный?       Услышав привычное оскорбление, Мью хмыкнул и, чуть подавшись вперёд, совсем тихо, будто делится секретом, выдаёт скороговорку:        — Мама думает, что мы вместе и у нас всё отлично. У неё слабое сердце, — предупреждает мужчина. В голосе его мелькает детское озорство, и он не обращает внимания на вытянувшееся лицо парня, когда не даёт ответить, а смотря прямо в глаза истинного, громко кричит: — Мама, входи! — и, довольный собой, упирается оголённой спиной в изголовье кровати.       Галф хотел бы возмутиться, желательно в ухо долбанного мужчины, но приходится в ускоренной версии открыть и закрыть рот, как выброшенная на берег рыба, пригладить торчащие в разные стороны волосы и, услышав звук открывающейся двери, повторить за Мью, параллельно прикрывая свою грудь. Он не барышня, но всё же.       Двери в комнату распахиваются благодаря пожилой женщине, Галф уже решил, что это та самая «мама», когда Мью ей кидает: «Доброе утро, Майя», а после в комнату заходит женщина помоложе с подносом в руках. Когда она прошла внутрь, за ней закрыли дверь с другой стороны комнаты.       — Доброе утро, мальчики. Как поживает мой зятёк? Голова не болит? — выдаёт с порога та самая мама и приближается к кровати, но не спешит ставить поднос-столик, держа его в руках и приветливо улыбаясь.       — Всё в порядке, мам, — шкодно, во все тридцать два зуба улыбается мужчина, Галф, видя это, кривит верхнюю губу.       — Я не тебя спросила, — женщина строго сверкнула глазками на сына, но, быстро переведя взгляд, вновь приветливо улыбнулась гостю.       «Чёрт, а чего она на меня так смотрит? С каким-то благоговением, неприкрытой радостью и ожиданием. Ах, она же думает, что мы вместе с Мью. Да пусть думает, что хочет. Я тут при чём?» — проносится в голове Галфа.       — Эм… Спасибо, — сумбурной смесью звуков всё же вывалились слова, будто Галф муки в рот набрал. Ему так неловко не было… да никогда такого не было. Может, поэтому на его щеках алым горит румянец.       — Какой вежливый и стеснительный. Вы точно предназначенный моего сорванца? — по-доброму подшучивает женщина.       — Мама! — натурально возмущается Мью, но его не слышат, продолжая петь жаворонком.       — Я вот принесла чаю и бульона. — И всё стоит, не двигается, смотрит на обомлевшего Галфа — ждёт.       — О, это мы любим! Ставь сюда, — мужчина хлопает по одеялу, в аккурат, где находятся коленки парня.       — Кто эти мы? Я только Галфу принесла! А ты иди на кухню, найдёшь, что поесть. Я поставлю лишь тогда, когда новый член семьи разрешит.       — Мама! — вновь возмущается Мью. Не успел он озвучить, что конкретно из вышесказанного его не устраивает, как Галф, замявшись, произносит:       — Ставьте, конечно, вам же тяжело. Спасибо за заботу.       Мужчина благодарно смотрит на истинного, пусть и понимает, что тому сейчас не до него, однако Мью приятно слышать доброжелательный голос в сторону своей мамы. Хотя бы по этому поводу можно выдохнуть спокойно, ведь до конца нельзя было предугадать чужое поведение. Что уж там, Мью неведомо, как будет вести себя его мама.       — Я всегда мечтала о младшем сыне, — щебечет женщина, поставив перед Галфом поднос-столик, после чего садится на край кровати, поправляя складки на длинной свободной юбке.        Она поднимает глаза и смотрит на парня взглядом, полным материнской нежности. Галф не знает, как себя вести — так смотрят на любимых сыновей. Только он-то тут при чём?       — Меня зовут Сухорн, если захочешь, можешь называть меня мамой. Если нет, я не обижусь, обещаю, — женский голос дрогнул.       — О, я пошёл на кухню, — неожиданно сообщил Мью, привлекая к себе внимание, но на самом деле намереваясь сбежать. Ему уже плевать, как его будет хаять истинный, лишь бы не слышать подобные признания от мамы. Неловко, что капец.       — Мью! Я с тобой! Как-то неудобно есть в кровати, вдруг испачкаю, — пискляво выдал Галф. Его выпученные глаза красноречиво говорят о том, что он не желает находиться в комнате один на один с женщиной.       — Конечно, идите. Как будет удобно… Я просто хотела поболтать, познакомиться без моего обалдуя, — расстроенно соглашается Сухорн, а Мью только диву даётся. Какой талант… Она и с ним подобное проделывает, м? Но больше его поражает обречённый глубокий выдох.       — В таком состоянии мне лучше остаться в постели. — Галф глядит на бульон, тот пахнет вкусно и, кажется, освежающе. Придётся остаться.       Мужчина не знает, правильно ли их оставлять наедине, но ему нужно придумать, как убедить Галфа не уезжать, в их случае правильнее сказать — не уходить, но сейчас не об этом. Парень должен остаться здесь добровольно и не просто отсиживаться, а поговорить с ним по душам. Таков план, и, к сожалению, на этом он заканчивается, поэтому Мью в любом случае придётся на время покинуть этих двоих.       Дверь закрывается за мужчиной, буквально минутой ранее накинувшим на себя свободную футболку и натянувшим широкие трикотажные штаны. Мью не мог увидеть внимательный взгляд в спину, да и куда ему… он слишком занят побегом. За время знакомства с Галфом это его привычное состояние.       — Скажи, он тебя обижает? — Галф посмотрел на женщину в удивлении. Вопрос звучит обеспокоенно, Сухорн явно не желает слышать положительный ответ, но в глазах так и читается: «Только скажи да — и ему несдобровать!». Это обескуражило парня настолько, что он не сразу понял, о чём речь, но, очнувшись от морока, обратил внимание, что странно смотрят на его руку. Опустив и свой взгляд, парень догадался, в чём дело, и машинально закрыл ладонью расцветающий синяк.       Ему сейчас ничего не мешает рассказать Сухорн правду о своих взаимоотношениях с её сыном, прямо с самого начала и до конца, но что будет после? Галф уверен, что сам может справиться с истинным, и ни к чему развивать плаксивую драму. Ему не нужна защита обеспокоенной женщины. Нет желания быть тем, кто добавит морщин на её лице.       — Нет. С чего такое странное предположение? — прикидываться дурачком — идея прекрасная и беспроигрышная. К тому же Галф не помнит, откуда этот синяк, но вряд ли его ударяли, скорее всего, помогали встать. Это всё предположения, ведь вчерашний день не просто в непроглядном тумане, а в кромешной тьме. Конечно, Мью придурок (кто вообще отрицает сей факт?), что привёл его в родительский дом в таком неприглядном состоянии.       — Как бы сказать… Мью бывает немного грубоват — со мной никогда, но я слышала, как он спорит по работе… — со вздохом признаётся женщина, вновь опуская взгляд и гипнотизируя один из мелких цветочков, что россыпью вышиты на её юбке.       Галф в свою очередь поднимает брови, кажется, будто удивляется, но нет, еле заметный кивок говорит: «О, да… правда, чуточку больше, чем немного». Парень не успевает ничего ответить, когда слышит задумчивый голос.       — Мью всегда мечтал об истинном, — речь медленная и невнятная, Сухорн будто проваливается куда-то, и через мгновение становится понятно — в прошлое. — Как сейчас помню, какой он был счастливый, когда появилась метка. Часто говорил, что ему повезло и грезил будущим, — тяжёлый выдох и взгляд в сторону. — Просто я не уверена, что он поменяется в своих повадках. Мью меня ни с кем не знакомил раньше, и повторял, что отношения у него могут быть исключительно с предназначенным. Поэтому я не в курсе, какой он в этих самых отношениях. Он же не поднимает на тебя руку? — посмотрев на парня, спрашивает обеспокоенная женщина, и в ожидании ответа, кажется, даже не дышит.       Она задаёт вопрос со страхом, он чувствуется, кажется осязаемым. Мерзкие мурашки ползут змейкой по спине Галфа. Ему меньше всего хочется быть тем, кто подтвердит чужие догадки, которые явно не дают покоя Сухорн. На самом деле искренность женщины подкупает. Она вряд ли готова услышать плохое о Мью, но точно встанет горой за того, кто не её сын. Это кажется удивительным для Галфа. Почему парень уверен, что за него заступятся при необходимости? Он видит это в грустных, глубоких, тёмно-карих глазах. В них столько заботы, столько любви и переживаний — и всё это для него. Ком распирает горло, трудно сглотнуть. Галф знает, что так должно быть у мам, но никогда подобного не чувствовал по отношению к себе, а здесь такое от постороннего человека.       У него для заботы был отец. Стоп. Алекс. На этих мыслях предательское сердце заныло, сжимаясь в тисках тоски. Он помнит время, когда за него так уже переживали, по крайней мере, говорили об этом. Алекс был против его замужества с Марком, раз за разом повторяя: «В твоих глазах нет любви». Смешно, будто подобное чувство способно уберечь от унылой смерти в одиночестве.        — Не переживайте. Со мной Мью добр, слова грубого не скажет и часто беспокоится, заботится обо мне. — Вышло натурально и, если откровенно, легко. Галфу хочется успокоить Сухорн, неважно как, пусть это будет с помощью лжи и ненадолго, но не он тот, кто разобьёт ей сердце.       — Боже, сынок! Как я рада такое слышать, — выдох облегчения прозвучал успокаивающей мелодией. — Ты не против, что я тебя так называю?       — Эм, я… н-нет. Как вам удобно.       — Знаешь, ты такой красивый. Мой Мью тоже, — на лице женщины расцвела лучезарная улыбка. — Верно?       — Да, очень, — неловко буркнул Галф.       — Я рада, что он с тобой добр. Меня-то он никогда не обижал, наоборот, Мью моя поддержка, но когда я услышала, как он говорит по работе… Ужас, — вновь вспоминает Сухорн, видимо, и впрямь впечатлила её та беседа. — Но он уже взрослый, что я ему сделаю. Может, нужно было быть строже, но ему и так было трудно, видимо, поэтому я его избаловала, — будто винится женщина. — А вот по тебе сразу видно, что хорошее воспитание. Интеллигент, — чёрт, и не врёт же, реально так думает, вон с какой важной гордостью говорит. Что за розовые очки на ней? Галф тоже такие хочет, может, жить станет легче.       — Вы извините за вчера, Мью меня привёл в таком состоянии, — после потока похвалы становится жуть как неудобно, а стоит только представить, каким он предстал перед женщиной, становится стыдно. «Всё же Мью конченный утырок», — ругается про себя парень, но женщина прерывает поток брани в его мыслях.       — Что ты, молчи! Я точно не знаю, но поняла, что ты поругался с мамой? Я хоть с ней не знакома, но сужу по себе — мы за вас переживаем и можем говорить, что вам не нравится, но это всё от любви к вам. У нас сердце болит. Она против Мью? — осторожно интересуется Сухорн.        А Галф завис на пару секунд, думая о том, что поговорка всё же верная: «По себе людей не судят», и этот случай не исключение. Нуч явно не из любви к нему пришла.       — Что? О, нет. Это была глупая ссора, я просто так отреагировал. — Когда до парня наконец-то дошёл вопрос, он скорее опроверг подобную версию, хотя для драмы было бы самое то.       Сухорн облегчённо выдохнула, вновь улыбнувшись.       — Я рада, что Мью тебя нашёл. Думаю, он никак не мог тобой налюбоваться, — потянувшись, женщина погладила алую щёчку, а после глубоко вздохнула. — Со мной ты никак не поешь… Уже и бульон остыл. Давай я разогрею.       — Не нужно, я съем этот. А потом приму душ, — Галф неловко пробормотал слова, а Сухорн лишь умилилась.       — Как скажешь, дорогой, но мне не трудно, помни об этом и всегда обращайся. В ванной лежит всё необходимое.       Галф кивнул и даже смог ответить на чужую улыбку вполне искренне.

***

      Гипнотизируя фортепиано, Галф в толк не возьмёт, зачем оно в спальне. Комната хоть и большая, но к чему этот пафос — неясно. Его мысли обрываются ровно в тот момент, когда открывается дверь. Галф сел ровнее, встречая долгожданного мужчину. Хоть бы ему не свернуть шею истинному до того момента, пока не получит ответы.       — Что это было? — звучит недовольный басистый вопрос от парня, как только Мью перешагивает порог. Мужчина от неожиданности давится воздухом, но, вернув уверенный взгляд, смотрит на предназначенного, который сидит в чёрном халате на белоснежной кровати. Взгляд Галфа злой, и, конечно, тот не настроен на мирный разговор. Придётся убедить. Заставить, так как ничего путного не пришло в голову.       — Вот тебе тёплая одежда, рядом с водой будет холодно. — Парень смотрит на руки мужчины и кривится: Мью принёс одежду Галфа, но не ту, в которой он был вчера. Чёртов истинный.       — С какой водой ещё? Мне нужно в офис, — не спуская глаз, пока рядом с ним кладут вещи, парень задаёт вопрос, но слышно, что больше всё же требует ответ.       — Тебя никто там не ждёт. У нас два дня выходных, — как само собой разумеющееся сообщает Мью равнодушным голосом и открывает шкаф, пока задумчиво осматривает полки и после вытаскивает свитер. А парень смотрит на мужчину и, кажется, задыхается от возмущения.       — Ты охренел? Ты кто такой, чтобы подобное решать? — Галф еле сдерживается, чтобы не заорать во всё горло, но нервы его не железные и, вскочив с кровати, он моментом оказывается рядом с истинным, нанося удар за ударом в спину. Мужчина резко оборачивается, хватая вновь замахнувшуюся руку, они оба машинально глянули на дверь, а после Мью стиснул тонкое запястье, но услышав шипение, отпускает и сквозь зубы проговаривает:       — Галф, ты здесь и этого не изменить. — Парень открыл рот, желая возмутиться, ему есть, что сказать, и Мью как никогда с ним согласен, но решение принято и обжалованию не подлежит. — Хватит бегать. Сколько можно?       — Ты подставишься? — неожиданно даже для себя самого спрашивает Галф, а мужчина так вообще охренел.       — Что?       — Не делай вид, что не понимаешь, — парень отходит от Мью, садясь на кровать, закидывает ногу на ногу и насмешливо смотрит. — Я универсал, а ты, как мы выяснили, альфа-самец, что делать с этим будем?       — Это единственный камень преткновения в безоговорочном признании истинности? — хмыкает Мью. — Без проблем. Начнём? — хлопнув ладонями и потерев их с силой, мужчина идёт к обомлевшему Галфу. Тот, не ожидав подобного, немного сдвигается в глубь кровати. Мью останавливается на расстоянии шага. — Значит, всё же этого мало… Тогда нам нужно поговорить.       — Нам не о чем…       — Есть, Галф. У нас много тем для разговора. Но не здесь, а один на один, где наши слова будем слышать только мы и ветер.       — А ты романтик… — фыркнул парень, а сам понимает, что у него, похоже, нет выбора, если только не устроить скандал, но такой вариант не для него. Он справится самостоятельно.       — Ещё какой. — Мью и сам не подозревал, но сейчас, когда на кухне стоит термос с заваренным чаем и лежат два мягких тёплых пледа, он может утверждать подобное.

***

      — Ты монстр. Как можно увезти человека неизвестно куда и отнять телефон? Ты делаешь, что хочешь, и считаешь это нормальным, — только попрощавшись с Сухорн до вечера и сев в машину, Галф выплюнул всё, что у него вновь накопилось.       — Я не делаю ничего плохого. Тебе нужен отдых, и я его обеспечиваю. — Выруливая из двора, Мью проговаривает ровно, можно сказать, спокойно, будто и впрямь не видит ничего ужасного в своих действиях, чем вновь и вновь ошеломляет Галфа.       — А кто ты такой, чтобы решать за другого, что тому делать? Рыцарь долбанный. Сам себе придумал, сам сделал, и плевать ты хотел на чужое мнение, прикрываясь мнимым благородством. — Парень натурально закипает, кажется, у него температура поднимается от ярости.       — Я обещаю, мы сегодня нормально поговорим и больше в наших отношениях такого не повторится, — пытается успокоить Мью. Им необходимо найти компромисс, а они опять ссорятся на пустом месте.       — Обманывай себя дальше, а меня не нужно. Я насквозь тебя вижу — узурпатор, — парень выплёскивает шипящий яд и отворачивается к окну, смотря на небольшие дома. Они в каком-то маленьком городке. Ветер сегодня сильный, а они едут к морю. «Придурошный романтик».       Считая до ста, Мью пытается держать себя в руках и не поддаваться на слова Галфа. Он понимает чужое негодование, хотя, если откровенно, не разделяет. Этот разговор нужен им обоим.       — У меня так много работы… — через время вздыхает Галф и не врёт, новые и новые дела только прибавляются. Мью закатывает глаза, ведь знает, что это нескончаемо, и так будет всегда, теперь, что ж, вообще не отдыхать?       — Без тебя всё идёт хорошо, я звонил секретарю, бухгалтеру и проектировщику. Каждый знает своё дело. Что это за фирма, которую нельзя оставить директору, чтобы на пару дней взять отпуск. Ты год работаешь без нормальных выходных.       — Лучше заткнись, — Галф разворачивается к мужчине и презрительно смотрит. — У меня желание выпрыгнуть из машины на скорости. Ты полностью опутал мою жизнь, захватив своими щупальцами, и следишь за ней, как маньяк. Ты хоть понимаешь, что это не норма?       — Интересоваться жизнью своего истинного? Своей пары? — Мью поражается чужой логике и сравнениям. — Это называется забота, если мы живём с тобой в одном мире.       — Мы с тобой не пара, и это только в твоей больной фантазии подобное преследование, ограничение свободы и влезание в чужую жизнь можно назвать заботой, — слова Галфа, как последняя капля в сознании мужчины.       Сердце отстукивает бешеный ритм и бьёт в горло, челюсть сжимается в попытках стереть эмаль на зубах, а пальцы смыкаются на руле автомобиля, будто намереваются его вырвать, а всё потому, что Мью закипает, как жгучая лава из жерла вулкана. Истинный сейчас как никогда бесит, сука, раздражает!       Галф переворачивает все факты с ног на голову, лишь бы его в чём-то уличить. Зачем? Это хитрый план вывести из себя, а после вильнуть хвостом, уходя со словами: «Я же говорил…», или парень реально думает то, что озвучивает? Но этого не может быть… Почему Галф видит всё через кривое зеркало, а не его глазами?       Они здесь, потому что Мью на самом деле переживает за предназначенного. Он ведь реально видит, как парень устал, иногда казалось, что Галф себя загоняет так. Разве это правильно? А самое главное, никто его не останавливает, даже контракт, который должен был обеспечить глоток свежего воздуха, будто пинок под зад, от которого Галф ускорился. По сотому кругу проверяет план нового строительства, сверяет дебеты с кредитами, и так до бесконечности, а это даже не говоря о бухгалтерии для рабочих. И этот герой работает сам, без заместителя. Конечно, всё потому, что Мью помог Марку «уволиться», но всё же можно было кого-то найти.       — Мне казалось, что это именно она, когда тебе не всё равно на человека, — выдавливает Мью слова, что еле сцеживаются сквозь сомкнутые зубы. Галф косится на него и разочарованно хмыкает.       — Когда не всё равно, это превосходно, — кивает парень, вздыхая, не сводя пристального взгляда с мужчины, который смотрит лишь на дорогу, не отвлекаясь, но прыгающие желваки выдают раздражение.       Зачем Галфу эта беседа? Кому и что он хочет доказать? Мью? Да его же никто и ничто не волнует, по всей видимости, даже родная мать не беспокоит, раз он привёз к ней истинного, с которым не наладил контакт. Не подумал о том, что может очень расстроить Сухорн. Как есть эгоист. Но это не останавливает Галфа продолжать рассуждать, всё ещё маячит хрупкая надежда достучаться.       — Если бы на моём месте сейчас была хрупкая барышня, мечтающая переложить свою жизнь на сильные плечи, чтобы бегать по спа-салонам да бутикам — я уверен, ты о такой и мечтал — она бы подобное отношение приняла с распростёртыми объятиями. Уверяю. Авторитарное поведение могла бы спокойно назвать сказочным словом любофф и ахала бы в восхищении. Но я не беспомощная девица и в моём же понимании ты — тиран, который хочет, чтобы всё было по его и, прикрываясь благими намерениями, делаешь, что тебе вздумается. Тебе плевать, чего хочу я, потому что мои желания не совпадают с твоими. И вместо того, чтобы найти человека, который тебе подходит, мучаешь меня.       — А ты меня, — как пуля прилетело злобное в ответ.       По-хорошему Мью надо бы остановиться, и это касается не только машины, ведь его лихорадит. Стоило бы глубоко вдохнуть и выдохнуть, раз эдак пятьсот. Но мужчина не может. Его злят слова Галфа. Потому что, да, чёрт возьми — да, он привык контролировать. Мью привык решать всё сам, однако сейчас его действия им обоим на благо, но парень упёрся рогом, не желая этого понимать. Вот только и ему, и Галфу нужен этот разговор, просто необходим.       — Хорошо, могу согласиться со всеми твоими словами, вот только проблема в том, что ты тоже эгоист, — послушать Галфа, так он, Мью, вселенское зло, но вот одна загвоздка, что и сам парень не промах, и пусть мужчина сейчас не скажет ничего нового, но и молчать не станет. — Не важно как, но ты встретил истинного. Да, окей, тебе он левый человек и оказался не нужен. Но ты ведь знаешь, как это работает. Это больно. Адски. Невыносимо смотреть в глаза своему предназначенному и в одно мгновение почувствовать блаженство, растворяясь, а в другое — услышать, как тебя отвергают, даже не узнав… что там… не удосужившись просто поговорить. Ты без зазрения совести был готов убить частичку чужой души, потому что так захотел. А как же тот, другой, которого ты обрекаешь на немыслимые страдания? Истинность — это проклятие? Так дай и второму человеку в этом убедиться. Нет? Почему? Ах, да, его величеству Галфу Канавуту такое не подходит. Плевать ты хотел на чужие страдания! — Мью прорвало, слова не льются, а выбрасываются камнями с десятого этажа на чужую голову. — Спешишь разорвать связь, будто боишься чего-то. Может, того, что тебе понравится? М? — мужчина нервно, от этого кажется — злорадно, усмехнулся. — Ещё бы. Ведь почувствуешь эту самую любофф, как ты выразился, и утонешь в ней, — тупая догадка вылетела из рта Мью и нужно было ему в этот момент взглянуть на Галфа, чтобы увидеть секундный… что это… испуг? — Стоп. Серьёзно? Ты этого боишься? — неверие эхом проносится по салону автомобиля.       — Не неси бред. Я не боюсь полюбить такого урода, как ты, — быстрее, чем следует, среагировал парень и, оскалившись, отвернулся к боковому окну, приняв неудобную закрытую позу.       — Мы приехали, — глухо сообщает Мью, медленно тормозя.       Он не обращает внимания на последнюю фразу парня, в его сознании стоп-кадр с изображением янтарных глаз. Брови Мью съезжаются, хмурясь в непонимании, а губы плотно сомкнуты, будто не желают издать даже звука, ведь мужчина явно не ожидал узнать о чужом страхе.       Выйдя из машины, Мью молча достаёт с заднего сидения плед с шапкой и, открыв пассажирскую переднюю дверь, протягивает их Галфу. Тот несколько секунд гипнотизирует вещи и большой палец с обручем из белого золота, а после с несвойственной ему робостью забирает подношение. Хлынувший в салон автомобиля холодный поток ветра так и нашёптывает, что вещи пригодятся.       Будь Мью мыслями в реальности, он бы поразился чужой секундной застенчивости, но сейчас мужчина уплыл далеко в своих размышлениях.       Он ведь правильно понял? Галф боится… Только непонятно чего… Полюбить? Хрень какая-то. Не может быть. Или может? Галф говорил, что не хочет, чтобы ему было больно. Тогда это казалось для связки слов, а сейчас громким эхом отдаёт. Что парень имел в виду? Одни вопросы, а ответов нет.       Задать их вслух укутавшемуся в плед парню Мью отчего-то не может. Ощущение, что оскорблять друг друга им легко даётся — как дышать, а вот разговор по душам это другое и, видимо, не их.       Галф молча идёт по равнине неподалёку от обрыва. Никого и ничего впереди, по сторонам и позади, кроме естественной природы. Парень мельком кидает взгляд на Мью. Ему надоело наблюдать чужую задумчивость на его несдержанную реакцию. Чёрт. Почему Галф испугался той догадки? Какая глупость, он ничего не боится. Не желает давать шансов делать ему больно — вот чего он не хочет.       Как Мью может делать парню больно? В данный момент своим назойливым присутствием, от которого Галфу дышать трудно, а нежелание мужчины покидать его жизнь сводит с ума в прямом смысле слова. Этого на самом деле предостаточно, и можно закончить перечисления, не затрагивая тему их истинности… Галф даже рассматривать не станет абсурдную идею сойтись и попробовать. В конце концов, мужчина не в его вкусе.       Ещё бы, владелец крупного легального и подпольного казино, добивающийся своего по щелчку пальцев, который может за пару недель решить, пожалуй, любой вопрос — самый обыкновенный тиран. Мью будет душить его своей властью и пытаться руководить им, но Галф не из ведомых. О нет. Он знает, чего хочет, и любит добиваться своего без чужой благодетели. И плевать ему на чужую власть. Также ему всё равно, что мужчина с лёгкостью повлиял на его партнёров, принёс ему контракты на блюдечке, выяснил причины отсрочек, нашёл виновных и даже мог бы наказать всех тех, кто изрядно потрепал ему нервишки. Но это всё не повод вестись на Мью. Чувство достоинства не продаётся и не покупается.       Даже внешние данные могли бы больше повлиять на его решение, так сказать, соблазнить. Голос, тело, взгляд — могли бы подкупить его, Галф ценитель подобного, и он не соврал Сухорн, отвечая, что Мью красив. Зачем отрицать очевидное? Это глупо. Но этого ох как мало.       Марк тоже был довольно привлекателен, итальянская кровь делала своё дело: смуглая кожа, крепкое подтянутое тело, кубики на животе и все дела. Но, увы, гены коснулись и характера, делая того импульсивным, думалось, страстным, но на деле скандальным и порывистым, что очень не нравилось парню. Галф за бой разумов, а не всплесков рук и безостановочных плаксивых (вообще-то романтичных) изречений, которые не несли ни грамма здравой мысли.       Вот Брайт другое дело. Мужчина, кстати, тоже красив, ещё и умён, но Галф даже к нему не прыгнул в постель, хотя мог. Неизвестно, что остановило его в прошлом, до появления истинного. Может, нежелание быть тем, кто изменяет мужу, а возможно, дело было в характере — нежность в передозировке. Брайт из тех, из кого можно верёвки вить. Получается, при любом раскладе он не стал бы быть с ним. Впрочем, не это важно, суть одна — Галф не падок на внешность для того, чтобы давать шансы непонятно кому. Мью не исключение.       Поэтому Галф не хочет, чтобы мужчина надумывал себе лишнее насчёт каких-то там страхов. Их попросту нет. Может, Мью прав, и им нужно поговорить вместо нелепых догадок. Набегались уже. Сейчас они всё обсудят здесь, среди музыки ударов волн об скалы и взывающего ветра, а после вернутся в цивилизацию и разбегутся в разные стороны. Естественно, Мью не скажет ничего нового. Опять будет задвигать речь о том, что истинность — это радость радостная и бла-бла-бла. Галф покивает, толкнёт мужчину в пропасть и уедет. А что, прекрасная идея.       — Куда мы идём? — нарушает тишину Галф после неожиданной мысли. Он не замечает удивлённого взгляда, направленного на него. Задав вопрос, парень подходит к краю обрыва — прикидывает, как быстро тело унесут волны. «Ну, нет.»       — Мы уже пришли. Это всё я хотел показать тебе. — Мью отвлекает истинного от созерцания пропасти и показывает рукой на заиндевеловую поляну, на которой они стоят, на склон и море.       Вокруг нет людей, вдалеке видны дома местных, но ни одного человека рядом. Мью даже своих церберов оставил в домике для гостей. Видимо, и впрямь предстоит душевный разговор. Самое то в такую погоду, когда небо затянуто серым покрывалом, утренние лучи скрылись, а ветер трепет тёплый плед. Море с силой ударяет волной о скалистую часть горы, вспениваясь, разлетаясь мелкими брызгами, словно доказывает что-то, но камень непреклонен, но так кажется на первый взгляд. Завораживает. Поэтому Галф молча стоит и не задаёт вопросов, создаётся впечатление, что он забыл обо всём. С каждым шумным ударом ему будто становится легче, наверное, поэтому парень, забывшись, дёргается, слыша тихий голос рядом, мгновенно внутренне раздражаясь.       — Я приходил сюда, когда сбегал с младшей школы, — Галф хотел бы нагрубить и сказать оставить его в покое, но, во-первых, он решил, что им и впрямь нужно поговорить, во-вторых, мужчина рядом смотрит не на него, а вперёд, но, кажется, в прошлое. — Когда нужно было подумать, вернее, успокоиться.       — Странное место для школьника, тем более такого возраста, — не удерживается от комментария Галф. — В какой стороне школа?       Мью поворачивается назад, указывая, но отсюда непонятно, куда направлена рука, лишь ясно, что далековато, видимо, не меньше часа ходьбы. Парень промолчал, только невнятно промычав, и вновь отвернулся к морю.       — После разборок и драк с одноклассниками не хотелось учиться, и домой тоже не хотелось, вот и шёл сюда, почему-то это место могло меня успокоить. Даже несмотря на то, что его показал мне отец незадолго до того, как бросил нас с мамой ради другой женщины с двумя детьми. — Вот чего Мью хотел. Обнажиться. Ему впервые страшно, кажется, он снимает с себя металлическую броню и вкладывает в чужую руку нож. Эта тема для мужчины самая важная, правильнее будет сказать — роковая.       — С тех пор я мечтал об истинном, — глухо заканчивает мужчина.       — А это тут при чём? — не скрывает своего удивления парень, тон не издевательский, больше недоумевающий, видимо, поражённый чужой логике.       Мью понимает, что трудно объяснить её в двух словах, поэтому он рассказывает с самого начала о своей семье. Ничего сверхъестественного: мама, папа да сын, так было, пока глава семьи не влюбился и не решил уйти.       Конечно, через года Мью искренне рад, что Бонсах оставил их. Теперь он понимает, что мама хоть и любила, но была несчастлива. Отец часто менял работу, искал себя, и Сухорн пришлось возложить на свои хрупкие плечи не только дом, но и обеспечение всем необходимым. Мью этого, естественно, не видел, в его жизни всё было превосходно. Оба родителя на месте, и он не знал, что может быть иначе. Пока не исполнилось восемь лет, и Мью, будучи мальчиком, не увидел на пороге квартиры маму в слезах, когда папа, потрепав по макушке, поучительно наказал: «Веди себя хорошо, слушай маму. Я скоро приду навестить», — но больше не появился в его жизни. В то время, как бы мальчишка не храбрился, становилось тоскливо, одиноко, холодно.       Сколько бы лет не прошло, почему-то свежи воспоминания, как Мью переживал о том, что с отцом. Он без конца спрашивал у мамы о нём, слушая сказки о том, как Бонсах устроился на работу в другой стране и ему трудно вернуться обратно. Тогда Мью верил маме, а как иначе, но ровно до тех пор, пока одноклассник-сосед вместе со своими друзьями не раскрыл ему глаза на правду. Мью всегда был компанейским парнем, шкодил, как и все, но ни с кем не дрался. Тот день был первым, но не последним. Сейчас он понимает, что сам дал повод докапываться до себя, детям нравилась его реакция, пока им не прилетало, но тогда казалось, этому не будет конца. Но не это привело его к мысли об истинности.       — У моего друга, он из детдома, были отцы. Тогда семейных мужских пар было меньше, чем сейчас, и это ещё больше меня злило, ведь несправедливо, что друга, который приёмный, а не родной, любили так, как меня папа никогда. Сейчас звучит глупо, но я был ребёнком.       В какой-то момент Мью отдалился от всех, становясь грубее, жёстче, но с одним парнем из параллели, наоборот, сдружился. Вин был не таким, как Мью, несмотря на то, что его доставали из-за двух отцов, — тот был спокойный, добрый, а в компании с ним умел молчать. С Вином исчезало чувство одиночества. Они ходили друг к другу в гости, но ненадолго, а однажды, когда Мью было десять лет, мама разрешила ему остаться у Вина на выходные. Тогда он впервые увидел их семью в обычной обстановке и был поражён.       — Его семья была идеальная. Тогда друг со мной поделился, что отцы истинные. Я не знал, что это такое, и начал читать разные статьи, и понял: нет ничего лучше и прочнее истинности. Они друг друга не оставляют, — на этих словах Мью запнулся, — по крайней мере, только эту версию я слышал, — теперь мужчина отвернулся к морю, будто с ним делился печалью. — Но ты показал, что это была лишь теория, практика доказала иное, — горько усмехнувшись, он посмотрел во внимательные глаза Галфа. — Я невезучий человек. Меня ни отец не любил, ни истинный. Видимо, вся моя удача в картах.       Пока Мью рассказывал, они немного спустились по протоптанной лестнице ближе к морю, насколько это было возможно. Укутав ладони в плед и взяв в них кружку с горячим чаем, ту, что во время монолога протянул мужчина. Галф слушал Мью, смотря на море, и не перебивал, и только на последней фразе повернулся, чтобы встретить полные щемящей тоски глаза. Он будто видит в них того мальчика, который почувствовал себя брошенным. Кажется, несмотря на все доводы, таким мужчина себя ощущает и по сей день. Парень не знает, что сказать на это откровение, поэтому возникла неловкая тишина. Мью, может, пожалел бы о такой искренности со своей стороны, но считает, что должен был открыться.       — Видимо, я зря тебе это рассказал. Сразу уточню, это не попытка вывести на жалость или что-то подобное. Просто хотел, чтобы ты меня понимал. Конечно, ты скажешь, что тогда я был маленьким, а сейчас уже взрослый, но я всегда мечтал об истинности и трудно менять своё мышление в одночасье, сколько бы доводов не приводили.       А в ответ опять тишина, хорошо, что они сейчас не в какой-то комнате, так хотя бы ветер и шум волн, бьющихся о скалы и валуны, заполняют неловкое пространство. Если бы Мью только знал, что Галф не считает это глупостью. У них пусть и не идентичны ситуации, но оба разочаровались в одном из родителей в школьные годы. Вот только разные выводы сделали.       Осознав, что реакции ему не видать, Мью решил, что нет смысла дальше сидеть и морозиться, хотя здесь невероятно красиво, и мужчина видит, что истинному тоже нравится.       — Я всё равно считаю, что ты мне предназначен не просто так, — повернувшись чуть на бок, Мью смотрит на Галфа. Парень же хотел бы отвернуться, но физически не может отвести глаз, те так и застыли на одном месте, впрочем, как и он сам. — Удивительно. Ты какой-то бешеный, прямой, как палка, и не лезешь за словом в карман. Я откровенно был удивлён, что ты не разнеженный мальчик из богатой семьи, а узнав ещё ближе, понял, насколько ты скала вроде этой, — мужчина хлопает ладонью по твёрдой скалистой поверхности. — Такой же гордый, возвышенный, несгибаемый. Ты меня пугаешь и восхищаешь этим. А когда ты споришь, если бы только не было периодически больно, я бы обязательно аплодировал каждый раз. Это может звучать дико и странно, но, Галф, ты мне нравишься. В тебе есть сила, и у меня нет желания её гасить. Ты часто уверенно утверждаешь, о каком истинном я мечтал, сейчас, если подумать, даже не вспомню, кого представлял, честно. Встретив тебя, почувствовав твой пронизывающий взгляд на себе, я забыл, чего когда-либо хотел, мне нужен только ты, Галф.       С каждым произнесённым словом у парня округлялись глаза. Ему сейчас признались в симпатии? Почему он удивлён, всё же было очевидно. Но нет, ничего подобного Галф не мог подумать. Перед ним всегда был мужлан, бьющий себя в грудь и утверждающий, что всё будет по его, и раз у человека такая же метка, как у него, значит, тот будет принадлежать ему, и не важно, что за тип этот истинный.       Замечая потрясённый взгляд, мужчина боится обмануться, но в нём читается какой-то интерес. Неужели его слова хоть как-то подействовали? Замечая на чужих щеках лёгкий румянец, создаётся такое впечатление. Мью удивлён, что его искренность так подействовала.       — Это лишь часть моих мыслей о тебе, — осторожно понизив голос, сообщил Мью, когда Галф нашёл в себе силы отвернуться. — Я готов о них рассказывать бесконечно, — сев чуть ближе, мужчина не может оторваться от чужого профиля. — Ты такой красивый, сейчас и всегда. Всё в тебе идеально, но больше всего меня завораживают твои глаза. Цвет прозрачного янтаря приковывает, хочется смотреть в них бесконечно, и не жалко даже утонуть в этой золотой пучине. А твоя привычка морщить носик, когда ты недоволен, — мужчина говорит, а Галф еле сдерживается, чтобы не потереть нос, проверить, что с ним не так, он впервые слышит такой комплимент. Сплошь и рядом говорят о талии, бёдрах и ягодицах. А Мью не останавливается, продолжает свои мягкие лёгкие речи в противовес погоде. — Я молчу про взмахи ресниц, они у тебя как крылья бабочек…       — Я замёрз и хочу домой. — Неожиданно вскочил Галф. Его щёки горят алым, он начинает неловко крутиться вокруг своей оси, подбирая плед, чтобы скорее подняться наверх. Он тщательно игнорирует грустный, ничего не понимающий взгляд мужчины, ведь не желает больше ничего слушать.       Мью привёз его сюда для разговора, он дал эту возможность. Теперь пора возвращаться. В любом случае, на его мнение никто и ничто не может повлиять. Истинность — это ошибка природы, а мужчина рядом просто рад обмануться. Вот и всё.