мое сердце зацвело тобой

      Первый рабочий день в «Цветах с любовью» подходит к концу, и Чонгук считает, что прошел он по-настоящему идеально, без сучка и без задоринки.       Покупатели, как и в «Лепестках», попадались вежливые и улыбчивые, несмотря на преобладающую в центральном районе торопливость. Мать Тэхёна — Ким Ёнджа, как читается на бейдже, — всё это время была с ним. Она, как оказалось, является не только хозяйкой цветочного, но еще и той, кто сама выходит на смены в качестве флориста. Госпожа Ким рассказала ему, что делает это не от нехватки работников, а от того, что сама того желает. Ей, как и Чонгуку, флористика просто очень нравится, и он этим в ней по-настоящему восхищается.       Когда приходит время закрывать на сегодня магазин, женщина берется протирать шваброй полы. Чонгук подрывается сделать это вместо нее, но та лишь отмахивается со словами: «Мне тебя что, Тэхёну потом с занозами от старой швабры в пальцах отдавать? Он же меня съест» и просит вместо этого лучше протереть рабочее место и прибрать потревоженные в ходе работы полки в подсобке. Чонгук беспрекословно повинуется.       Как бы хорошо здесь ни было, в голове, конечно, все равно всплывают неосознанные сравнения двух цветочных. Он скучает по тесной неубранной подсобке, по шатающейся стремянке, по вечно гуляющему по стойке кассы серому коту, которого, кстати, к себе в итоге забрала Ихён, потому что тоже привязалась. Чонгук обещает себе, что скоро привыкнет, и дает себе на это время. Понимает ведь, что почти четыре года работы не уйдут из его жизни бесследно, но он отпустит. Обязательно.       Флорист задумчиво протирает одну из полок в служебном помещении, на которую немного просыпался грунт, и случайно задевает тряпкой какой-то предмет. Он с негромким звуком падает на кафельную плитку, и Чонгук досадно жмурится, молясь, чтобы хозяйка это не услышала. Подумает еще, что тот в первый же день работы решил ее магазин разгромить.       Он, отложив тряпку, нагибается, поднимает с пола небольшую записную книжку с однотонной темно-синей обложкой и спешит положить обратно, не интересуясь содержанием, но из нее вдруг выскальзывает какая-то фотография. Чонгук удивленно тянется за ней, затем разворачивает в руках, чтобы невзначай взглянуть, и замирает.       На фотографии он видит мальчика лет семи в явно большой ему полицейской кепке. У него пушистые волосы, квадратная улыбка и глаза, похожие на два солнца. Их Чонгук узнает где угодно. Перед ним маленькая версия Тэхёна.       Флорист с нежностью проводит пальцем по его лицу и принимается рассматривать человека, запечатленного рядом. Это мужчина, страшно похожий на Тэхёна. Даже кажется, будто примерно так тот и будет выглядеть по достижению возраста лет так сорока. У отца Тэхёна такая же улыбка, светящиеся глаза и добрый взгляд. Он одет в полицейскую форму. Люди на фотографии выглядят безгранично счастливыми.       — Чонгук-и, дорогой, ты закончил? Можем закрываться, — слышится из основного помещения беззаботный голос Ёнджи, и Чонгук подскакивает, растерянно пытаясь сообразить, куда деть бумажку в его руках, но сделать это не успевает. Его ловят с поличным. — О, я и забыла, что оставила здесь эту фотографию. Где она была? — Вопреки всем чонгуковым опасениям, она говорит абсолютно спокойно, подходя ближе и тоже всматриваясь в фотографию в чужих руках.       — Э… Здесь лежала. Выпала из блокнота, — отвечает Чонгук, запинаясь.       — Правда, маленький Тэ-Тэ хорошенький? Такой улыбчивый и эмоциональный, — с материнской теплотой в голосе говорит женщина, будто погружаясь в собственный мир.       Чонгука эти слова успокаивают и заставляют улыбнуться.       — Да. Он чудо, — совсем разулыбавшись, отвечает он, рассматривая изображение. — Это его отец? Он тоже работает в полиции? Или… — Чонгук складывает два и два, вспоминая фразу, сказанную офицером неделей ранее:       « — …Мои родители узнали о том, что мне нравятся люди независимо от пола, когда я был еще в средней школе. И о тебе я маме рассказал…»       Только маме.       — …работал, — поправляет он себя, надеясь, что не сказал ничего лишнего. Его лицо мрачнеет в ожидании реакции.       — Да, — подтверждает Ёнджа. — Он был выдающимся капитаном полиции. Мой сын из-за него решил пойти туда. Он с ранних лет восхищался своим отцом и всё время говорил, что мечтает стать как он. Моего мужа не стало, когда Тэ-Тэ было семнадцать, умер на вызове, защищая девушку от серийника. Герой, — у нее на лице появляется улыбка, пропитанная светлой тоской.       Чонгук слушает длинный рассказ, затаив дыхание. Ему только что открылась очень значимая и большая часть истории Тэхёна. Это ценно.

❀ ❀ ❀

      Смена эта выдалась длинной. На улице в поздние одиннадцать уже стемнело. Чонгук слышит знакомый шум мотора с улицы, когда развязывает свой фартук. Они здесь тоже интересней — бледно-зеленых цветов, с вышивкой в виде розовых роз у кармашка на груди и с красиво оформленным названием магазина над ними.       — О, это за тобой, Чонгук-и, — говорит госпожа Ким, тоже завидев сквозь стекла витрин своего сына.       Он заходит внутрь, звякнув колокольчиком, и Чонгук, быстро закинув фартук в служебное помещение и захватив свою сумку, подходит к нему с улыбкой.       — Привет, — мягким голосом говорит Тэхён, приветственно чмокая Чонгука в розовые губы и, видимо, совсем не стесняясь присутствия матери.       — Привет, мам, — поворачивается он к ней, сияя довольной улыбкой.       — Ой, идите уже, — ворчит женщина, глядя на их глупые выражения лиц. — Хорошо поработал сегодня, Чонгук!       — Спасибо, госпожа Ким, — спешит поблагодарить он, засмущавшись, и спешит уже выпроводить из магазина себя вместе с офицером, потому что очень некстати замечает, что на неприкрытой шее того еще виден оставленный им алый след. Чонгук же на работу потрудился надеть легкий шелковый шарфик, чтобы не светить россыпью засосов, оставшихся после той ночи. Ему «комплиментов» от Сокджина хватает.       В машине тепло и, как и всегда, вкусно пахнет Тэхёном. Тот заинтересованно спрашивает у него, как прошел первый рабочий день на новом месте, а Чонгук с энтузиазмом рассказывает о сегодняшних покупателях и собранных букетах, об удобной кассе и большем количестве нужных инструментов, пока офицер, внимательно слушая, ведет машину.       Чонгук ненадолго притихает, пытаясь вспомнить, что еще забыл рассказать, но в голову возвращается его разговор с тэхёновой матерью.       — Тэхён… — начинает он неуверенно, — почему ты… никогда не рассказывал мне о своем отце?       Чонгук видит, как умиротворенное выражение лица на долю секунды теряет спокойствие, сменяясь на удивление.       — Я хотел рассказать. Обо всем, — Тэхён не задает собственных вопросов о том, как именно Чонгук узнал, а лишь честно отвечает на чужой, — просто… Момента как-то не было. Я боялся перетянуть одеяло на себя, — объясняет он, постукивая пальцами по рулю на светофоре и взглянув на Чона абсолютно искренне.       — Вот глупости, — отнекиваться флорист, — ты наоборот только и делаешь, что укрываешь им меня. А о себе забываешь. И я тоже дурак — должен был сам поинтересоваться. Делись ты тоже всем, ладно?       На чужих губах расцветает теплая улыбка.       — Конечно.       Чонгук не отводит от профиля парня завороженный взгляд. На его телефон приходит сообщение.       — Джин-хён сегодня ночует у Сынван, — оповещает он, прочитав это уведомление.       Тэхён косится на него заинтересованно. Чонгук продолжает:       — Останешься у меня? Я хочу еще послушать о тебе и твоей истории.       — Останусь, Цветочек, — беспрекословно.       Останется и расскажет больше о том, как пришел к тому, что хочет спасать людей, как пообещал у могилы отца стать хорошим полицейским, как учился в университете с Юнги, как решил уехать в Пусан, как чуть не сдался и как снова стал чувствовать себя достойным того, чтобы считаться сыном того прекрасного человека.       А Чонгук ляжет рядом, все выслушает, поцелует его и обновит начинающие бледнеть красные отметины на медовой коже шеи и скрытого под белой рубашкой плеча.

❀ ❀ ❀

      Следующие несколько недель проходят как во сне. Чонгук приспосабливается к «Цветам с любовью», сближается с матерью Тэхёна и постоянно у того ночует. Он почти всегда забирает его со смен, потому что работы с исчезновением новых жертв Сеульского сирийника внезапно очень уменьшилось. Потом он обычно подолгу целует Чонгука в машине, удобно устраивая его на своих коленях.       Однако иногда Тэхён сильно задерживается из-за внезапного вызова ближе к вечеру, и за Чонгуком всё же приезжает Юнги. Было и такое, что офицер уехал прямо из квартиры, выбравшись из кровати посреди ночи. Чонгук в тот день не сомкнул глаз до утра, усевшись на одеяле и обняв колени в ожидании тэхёнова возвращения. Флорист, наверное, всегда будет переживать, но к такому он готов, главное, чтобы Тэхён возвращался, ложился рядом и целовал, сразу засыпая. Главное, чтобы Чонгук потом мог гладить его волосы и наблюдать за подрагивающими ресницами, охраняя его сон, даже если очень тянет уснуть следом.       У Сокджина и Сынван, кажется, всё тоже хорошо. Брат частенько не ночует дома или возвращается поздними вечерами счастливый и зацелованный. В такие моменты Чонгуку даже не хочется его дразнить за размазанную помаду на губах, вместо этого он только, отвернувшись, каждый раз улыбается, искренне радуясь за своего старшего брата, который давно заслужил появляться на пороге с такой улыбкой.       Пока Чонгук привыкает к новому месту, Ихён взяла передышку от какой-либо работы вообще, хотя он и звал ее с собой. Она решила, что средств ей в общем-то сейчас хватает и лучше она начнет проводить больше времени с Хёншиком и серым котом, который теперь живет у парня и которому дали кличку Лепесток в память о магазинчике. Пара, кстати говоря, собирается съезжаться и уже потихоньку зовёт всех на новоселье.       Как ни крути, всё правда до странного идеально. Чонгуку легче дышится, и он постепенно приспосабливается к новому ритму жизни.       Он размышляет об этом, не спеша расчесывая волосы. Сегодня флорист собирается заехать к Союн, потому что его волнует тот факт, что он совсем не держит свое обещание давать плюшевым зайчикам видеться почаще. Тэхён сказал, что сегодня никак не сможет к его большому сожалению. Офицера загрузили бумажной работой, поэтому закончит очень поздно, но он пообещал потом заехать к Чонгуку домой сам, а Чонгук планирует его у себя и оставить, потому что уставшего и до ужаса измотанного Тэхёна он точно никуда не отпустит.       По пути Чонгук заезжает в какой-то детский магазин и берет для малышки Союн подарок в виде еще одной плюшевой игрушки и немного сладостей, решив, что ему надо как-то загладить свое долгое отсутствие. Однако у него это получается и без всего этого. Девочка встречает Чонгука с радостными визгами и крепкими детскими объятиями, выбегая раньше родителей и совсем не обращая внимания на то, чем заняты руки парня.       — Дяденька Ангел, ты здесь! — радуется она. — А где дядя полицейский? Я думала, он всегда с тобой, — Союн наивно хлопает глазками.       — Почти всегда, — треплет он ее по голове. — Но сегодня у него много работы. Он передавал привет. И вот этого тигренка. Это от нас двоих.       Девочка радостно взвизгивает и хлопает в ладоши, принимая подарок.       — Он уже подружился с малышом Су?       — Конечно, — утвердительно кивает Чонгук.       — Тогда пойдем скорее внутрь, они же хотят поиграть! И малыш Су соскучился по малышке Бом!       Маленькие руки тащат его к дверям дома, и он старается поспевать за девочкой, спотыкаясь о каменную плитку. У входа парня встречают господин и госпожа Ли. Они приветливо улыбаются и приглашают Чонгука зайти.       Он проводит у них весь вечер, угощаясь заготовленными вкусностями и играя в гостиной с Союн, а когда Чонгук собирается уходить, девочка берет с него обещание в следующий раз привести с собой «дядю полицейского» тоже, а еще чтобы этот следующий раз случился быстрее.       Флорист покидает большой дом, а потом и его территорию с широкой улыбкой. Радость Союн встрече смешивается с его, и он ощущает очень много. На улице уже стемнело и вкусно пахнет теплым летним вечером. Чонгук останавливается ненадолго, отойдя от ворот совсем недалеко, и глубоко вдыхает любимый аромат. Такси заказано, и оно уже совсем скоро приедет, а пока Чон наслаждается моментом, предвкушая скорое прибытие домой, а чуть позже и новые объятия с Тэхёном.       Только он вспоминает его квадратную улыбку, как телефон в кармане начинает глухо вибрировать. Чонгук улыбается в экран и поднимает трубку.       — Привет, Тэ, — говорит он, поднимая глаза к небу с редкой россыпью звезд.       — Чонгук, где ты сейчас? — вопреки всем ожиданиям, голос офицера торопливый, взволнованный и немного строгий. Звучит так, будто что-то произошло.       Чонгук напрягается.       — Только вышел из дома семьи Ли. Жду такси.       — Так. Выслушай меня внимательно, ладно? — тоном, не терпящим отлагательств, командует Тэхён, заставляя сильно насторожиться. — Срочно заходи обратно и жди меня, я сейчас подъеду.       — Но…       — Сделай как я говорю. Прошу тебя.       — Тэхён, я не понимаю… — растерянно говорит он, но всё равно разворачивается обратно к дому, как было сказано.       — Чонгук, Нам Давон жив.       Сердце пропускает удар.       У Чонгука после этих слов, кажется, содрогаются все внутренности. Неприятные мурашки мгновенно покрывают кожу и заставляют сжаться, как будто он пытается стать незаметным, спрятаться.       — Что…?       — Мы ослабили бдительность. Он может быть где угодно. Ты в опасности. Пожалуйста, поторопись и зайди внутрь, — в трубке слышится копошение. Наверное, Тэхён уже торопится сорваться за ним.       Где-то далеко позади останавливается машина, Чонгук понимает это по звуку. Наверное, приехало такси. Но он туда не сядет. Тэхён сказал дождаться его.       — Да я… Я уже…       Звук шагов за спиной, шорох и смоченная чем-то тряпка у лица. Чонгук дёргается, трепыхаясь и силясь выбраться из стальной хватки. Он пытается кричать, но получается только приглушённое тканью мычание. В панике Чонгук делает слишком много вдохов, и запах чего-то резкого проникает глубоко в лёгкие, туманя перепуганное сознание. Тело тяжелеет, и Чонгук, не в силах больше ничего сделать, против воли засыпает, выронив из руки телефон, из которого теперь с асфальта едва слышно доносится непрерывное «Чонгук!».

❀ ❀ ❀

      Тэхён, набрав номер Чонгука, быстро собирает с рабочего стола всё необходимое, чтобы закинуть его в сумку и как можно скорее ринуться к машине. Но когда речь парня в трубке внезапно прерывается на середине, сменяясь паническим мычанием и другими устрашающими звуками, Тэхёну кажется, что все органы тут же плотно стягивает тугим грубым жгутом.       — Чонгук..? — ответа нет. Он замирает с каким-то документом в руках. — Чонгук! — пытается дозваться парня офицер, всей душой надеясь, что тот просто упал и уронил телефон.       Но телефон упал явно не по этой причине. Потому что его не поднимают. Не сбрасывают. Не перезванивают.       — Ну, здравствуй, офицер Ким.       Тэхён натурально каменеет, покрываясь мурашками, документ выскальзывает из руки. Юнги, сидящий в том же кабинете, почуяв неладное, подрывается с места и подходит к столу офицера, вслушиваясь в разговор. Он пришел ранее, чтобы озвучить неутешительные, наконец готовые результаты экспертизы. Оказалось, что погибший в пожаре мужчина лишь невинный гражданин — еще одна жертва Давона, которую он подыскал специально, чтобы выиграть время.       Тэхён, услышав об этом, тогда сразу же схватился за телефон, набирая Чонгука, которого имел глупость отпустить куда-то одного на ночь глядя. Расслабился, проявил беспечность. И вот результат.       Офицер включает громкую связь, упирая в друга шокированный взгляд, только им одним давая понять, что происходит.       — Где Чонгук? — твердым голосом спрашивает он, стараясь взять себя в руки и словно угрожая, что, если тот не скажет, ему не поздоровится.       — Рядом со мной, — голос слащаво-зловещий. Противный. — Соскучился?       — Нам Давон, сволочь, я клянусь, если ты хотя бы пальцем его тронешь… — контроль трещит по швам.       — Ну, покажи мне, что будет, Ким. Потому что уже тронул. Я закончу там, где начал.       Внутри всё холодеет. Тэхён сжимает кулаки с такой силой, что на внутренней стороне ладоней остаются красные следы от ногтей. Юнги предупреждающе кладет руку ему на плечо. Тэхён старается себя контролировать. Нельзя поддаваться на его уловки.       — До утра еще подышит, не переживай. Вот как раз столько у тебя времени. Понимаешь меня, офицер? До рассвета.       Тэхён подрывается, роняя сумку на пол, а вместе с ней и кучу бумаг, и направляется к выходу из кабинета, но Юнги резко хватает его за шиворот и тянет обратно.       — Стой же, идиот! Что ты собрался делать?       — Пусти меня сейчас же! — Тэхён грубо пытается вырваться из чужой хватки, но Юнги держит крепко, — Чонгука похитили, понимаешь?! Он у него… Он у Нам Давона… Чонгук-и… — голос слабеет, срываясь на жалобный хриплый скулёж. В груди скребет ненависть вперемешку с колючим страхом.       — И что ты собрался делать?! Бесцельно кататься по городу на высокой скорости и угодить в аварию?! Или, может, ты знаешь, где они?! — пытается образумить его Юнги.       — А что еще я должен делать! Ты предлагаешь мне сидеть сложа руки, пока Чонгук находится в лапах этого зверя?! — Тэхен кричит, злясь больше не на Юнги, а на свою собственную беспомощность. Она его пожирает изнутри, не давая дышать. — Чонгук… Я должен спасти его любой ценой, — уже тише добавляет он.       — Ты никого не спасешь, если на эмоциях разобьешься.       Тэхёну хочется расцарапать свою грудь от безнадежности, потому что отдаленным уголком сознания он понимает, что Юнги раздражающе прав.       — Что мне делать, Юнги..? — броня из ярости трескается, голос ломается, становится жалобным, беспомощным. Ноги слабеют, и Тэхен хватается за плечи друга, чтобы не упасть. — Мой Чонгук-и… Я же… Если с ним что-нибудь случится… Я умру, Юнги, — он слабо бьет его кулаком в грудь, опуская голову и содрогаясь в плаче, — просто умру…       — Возьми себя в руки, Ким Тэхён! — Строгий голос Юнги действует как пощечина, отрезвляет. — Слушай меня внимательно: ты сейчас быстро успокоишься, сосредоточишься и подумаешь, куда этот падонок мог утащить Чонгука, — детектив до боли сжимает чужие предплечья в попытках привести в чувства. Он хорошо понимает, что Тэхен сейчас ощущает, потому что если бы подобное случилось с Чимином, полицейский вел бы себя так же. Был бы страшно напуган и потерян. Был бы зол и неконтролируем. Но сейчас у обоих нет права позволять себе это. Нужно торопиться. — Мы спасем его, друг мой, слышишь? Спасем.       Тэхён надрывно кивает и глубоко втягивает носом воздух, силясь вернуть контроль над эмоциями. В такой ситуации это необходимо.       — «Лепестки». Он мог повезти его к «Лепесткам». Туда, где всё началось, — почти собранно говорит он.       Юнги кивает.       — Хорошо. Тогда берем подкрепление и едем туда.       Тэхён мотает головой и продолжает мысль:       — «Лепестки» — это наиболее логичный вариант, но, сдается мне, слишком простой. Не стал бы он устраивать игры в прятки в таком очевидном месте, — рассуждает офицер, охлаждая голову.       — Тогда… Какой другой вариант?       — Каннам. У небоскреба, где была найдена первая жертва.       — Почему ты думаешь, что он повезет его именно туда?       — Личность Нам Давона раскрыта, он понимает, что его история близится к концу и что это его последнее преступление. Чонгук — его последняя жертва. В планах, — уточняет он, чтобы не потерять рассудок от этой страшной мысли. — «Закончу там, где начал». Он мог говорить об этом.       Юнги такой довод ужасает, но он кажется правдивым.       — Значит, я с ребятами еду к зданию, где находились «Лепестки», а ты берешь людей и мчишься в Каннам. И без глупостей. Понял? — диктует Юнги внушительно строго.       — Понял.

❀ ❀ ❀

      Тэхён давит ногой газ, объезжая немногочисленные машины. Время уже почти два ночи, и совсем скоро начнёт светать, потому что это лето. Дни долгие, ночи короткие. Время ему выделено тоже — короткое.       Район Каннам находится далековато, в самом сердце Сеула, дорога занимает непозволительно много времени, вселяя под кожу больше чувства страха, которое Тэхён искренне старается не пускать пока дальше — к сердцу. Нельзя.       На горизонте виднеется необходимое здание, отражающее на окне каждого этажа блики огней ночного города. Впервые этот пейзаж кажется офицеру зловещим. Тэхён паркуется так близко, как только может, и выбегает из машины. За ним останавливаются еще два набора полицейских, которых офицер не ждёт, ускоряясь. Он понятия не имеет, где именно должен искать Чонгука, здесь слишком большая территория, слишком много этажей, а у него лишь одна попытка, потому что он не успеет побывать везде и сразу.       Рация вдруг шипит, и Тэхён слышит голос Юнги.       — Тэхён! Мы здесь всё осмотрели. Ни следа присутствия Давона и Чонгука. «Лепестки» — не то место. Только… — пугающая пауза, — о боже.       В рации слышится грохот, слишком похожий на звук взрыва, и чьи-то крики. Тэхён замирает.       — Юнги! Юнги! Не смей там умирать, придурок!       Он выжидает долго, начиная паниковать. Пальцы вцепляются в рацию до побеления костяшек в нетерпеливом ожидании.       — Юнги..?       Кто-то приглушенно кашляет.              — Твою ж мать, этот урод… — слышится знакомое хриплое ворчание, — он знал, что мы придем сюда.       И только в эту секунду Тэхён разрешает себе дышать, начиная облегчённо и немного нервно улыбаться.       — Все живы..?       — Да, успели выпрыгнуть. Пара ребят ранены, но жить будут.       Ким выдыхает.       — Напугал меня, козел.       — От меня ты не отвяжешься, поспеши лучше к Чонгуку. Он не здесь. Значит, ты выбрал правильное место.       Тэхён берет себя в руки, ожесточая выражение лица.       — Ты прав. Они должны быть… Нет.       У Тэхёна из лёгких, кажется, вышибает весь воздух, когда он бросает взгляд на вершину здания.       Там Чонгук. Связанный верёвкой за пояс. Опускающийся над пропастью высотой в двадцать этажей. Нам Давон хочет сбросить его вниз.       — Господи, нет, — он срывается на бег, за ним коллеги.       — Тэхён, что… — голос из рации он больше не слушает.       Тэхён бежит, не отрывая взгляда от крыши здания. Он видит знакомую зеленую рубашку и натурально теряет рассудок от панического страха. Тэхён присматривается и понимает, что Нам Давон ждёт. Ему нужно шоу, он растягивает удовольствие.       — Вы остаётесь снаружи и следите за обстановкой, — командует Ким, оборачиваясь к своим коллегам. — Найдите спасателей, растяните подушку безопасности. Если понадобится, ловите его, чёрт побери! Я наверх, держать меня в курсе, — Тэхён рассекает рукой воздух в решительном жесте и, нетерпеливо дождавшись привычного «есть», почти спотыкаясь вбегает внутрь, зачитывая про себя все известные ему молитвы, в которые вообще-то даже особо не верит.       Охранники у входа вырублены, в здании тишина. Тэхён бежит к лифтам, с силой вдавливая кнопку несколько раз. Слушая монотонный звук поднимающей тесную коробку цепи, он лишь повторяет: «Чонгук, ты только держись. Пожалуйста-пожалуйста-пожалуйста. Я скоро буду. Подожди ещё немного». Лифт останавливается на пятнадцатом этаже, и Тэхён матерится, понимая, что дальше тот не едет в целом. Ход на крышу только по лестнице. Думать времени нет, он мчится в её сторону, перешагивая через ступеньки и продолжая повторять чонгуково имя вкупе с мольбами. По рации сообщают, что Давон чем-то коснулся верёвки.

❀ ❀ ❀

      Чонгук открывает глаза, и ему кажется, что ему снится кошмар. Вот только, когда человеку снится кошмар, он ни за что не поймет сразу, что те ужасы, что он видит, — всего лишь сон. Но Чонгук понимает. Потому что он не во сне. Потому что он в самой что ни на есть реальности. И в этой реальности под его ногами вместо земли или белой плитки пола цветочного магазина разверзлась пропасть высотой с двадцатиэтажное здание.       Чонгук истошно кричит, надрывая горло от нечеловеческого ужаса. Голова мгновенно начинает кружиться, и ему кажется, что он уже падает. Однако это не так. Его талию туго стягивают жесткие грубые веревки. Пошевелиться невозможно, перестать кричать невозможно, и спастись тоже — невозможно.       Над головой раздается мерзкий смех, который проникает под кожу и почти колет ее изнутри.       — Страшно, милый маленький Чонгук?       Чонгук задирает голову вверх настолько, насколько способен в нынешней ситуации. Там, на козырьке крыши, сидит Нам Давон с липкой улыбкой на лице.       — Знаю, что да. Ваш разговор с той твоей подставной девушкой в одну из ваших смен дал мне подробную информацию о твоей боязни высоты.       Чонгука вновь прошибает холод от понимания. В «Лепестках» долгое-долгое время было установлено подслушивающее устройство, а, возможно, и вовсе камера. Именно так Давон узнал, когда нужно подрывать магазин.       — Так вот, падать будет еще страшнее. — Он обнажает клыки, превращая и без того безумную улыбку в еще более хищную и кровожадную. — И найдет тебя, распластавшегося на асфальте, с этими очарованными слезками на миленьком лице, твой ненаглядный офицер Ким. Уж поверь, я позабочусь о том, чтобы именно он был первым. И если после этого он сам себя не прикончит, этим тоже займусь я.       С каждым новым произнесенным им словом изо рта Чонгука вырывается новое рыдание, и каждое следующее громче предыдущих. Ему страшно. Ему так, черт возьми, страшно. За себя, за Тэхёна. Хочется домой, хочется в его теплые объятия, которые укроют, спрячут, в которых безопасно. Но Тэхена рядом нет. Есть только гадкий смех над головой и пропасть под ногами.       Раздается звук лезвия ножа, режущего лоскуты толстой грубой веревки. Вместе с ним и новый громкий чонгуков крик. Они сливаются воедино, но Чонгуку кажется, что веревка громче.       — Ни с места, Нам Давон.       Наверное, Чонгук уже разбился о землю и почему-то попал в рай. Ведь он слышит его голос.       Тэхён перезаряжает пистолет, но выстрел раздается ближе к флористу — значит, выстрелил Давон — и за этим выстрелом сразу следует задушенный стон боли Тэхена.       — Тэ… — шепчет Чонгук, притихнув, боясь узнать, что с ним, с Тэхёном. Он не видит. Он ничего не видит. Кроме намерений Давона. Ужасных намерений.       — Сиди здесь и смотри, как твой драгоценный возлюбленный кричит и надрывно ревет от страха. Но не от боли, офицер Ким, не волнуйся. От боли не успеет. — Чонгук эту новую улыбку просто-напросто слышит в чужом голосе.       А вот голоса Тэхёна он больше не слышит. Давон, наверное, прострелил ему ногу и, судя по звуку, пнул тэхенов пистолет от владельца подальше, чтобы тот не смог ему помешать.       — Вот видишь, Чонгукки, я же тебе обещал. Он даже посмотрит всё с первых рядов, — продолжает веселиться Нам Давон.       Чонгук зажмуривается в немом вскрике и мечтает уже просто отключиться, чтобы страх больше не пронизывал каждую клеточку связанного тела, по щекам продолжают катиться горячие слезы, грудная клетка сокращается в истерике.       Раздается еще один выстрел, и глаза Чонгука против воли распахиваются. Он судорожно пытается понять, когда Давон вновь вытащил свой пистолет и… Куда он выстрелил в этот раз. Слышится звук чьего-то приземлившегося на землю тела.       Наверное, Тэхёну попали в живот. Может быть, в легкое. Да точно. Он потерял сознание после выстрела в легкое. После выстрела в легкое можно выжить, так Чимин говорил. А Тэхён, конечно, выживет. Ему совершенно точно не могли выстрелить в голову. Или в грудь, где должно биться его сердце еще очень-очень долго, чтобы Чонгук слушал его перед сном, засыпая с офицером в обнимку.       Да, не могли.       Не могли, не могли, не могли.       Становится совсем тихо.       Чонгук сам не замечает, что перестает дышать. Боится пропустить мимо ушей хоть шорох, боится больше не услышать голос Тэхёна. Живого Тэхёна.       Не слышно ровным счётом ничего.       К горлу подступает ещё один ком.       Чонгук, кажется, уже слышит новые движения ножом по верёвке, которая сейчас отпустит его, и он упадёт на землю, словно какой-то бесформенный мешок с органами и сердцем, в котором под самый конец живой будет только любовь к Ким Тэхёну.       — Милый, всё хорошо.       Глубокий, немного измученный знакомый шёпот приводит в чувства, приземляет на землю, хотя её под ногами флориста всё ещё нет. Чонгук поднимает голову и видит его лицо.       — Тэ… — он снова рыдает, затапливаемый безграничным облегчением.       — Не бойся, ладно? Я ни за что не позволю тебе упасть.       Он ни за что не позволит Чонгуку упасть. Чонгук знает.       Потому что Чонгук ему верит.       Он резво кивает, не отрывая взгляда от любимого парня, который жив, который был тем, кто стрелял, в которого не стреляли, и поджимает губы, стараясь сдержать новый поток слёз. В этот раз облегчения, пусть он всё ещё и подвешен на высоте сорока метров над землёй. Тэхён рядом, и это главное. Тэхён рядом, и Чонгук в безопасности.       Ким перехватывает веревку ниже поврежденной ножом части двумя руками и тянет на себя. Да, он опытный полицейский, он натренирован, он силен, но он не всесилен. Более того, он ранен в ногу. Так просто взрослого человека ему не подтянуть.       Понимая это, Чонгук дрожащими руками пытается хвататься за скользкие бортики крыши, подтянуться сам. Это ужасно рискованно, ведь от новых движений порезанная часть веревки может изжить свои последние силы, но больше вариантов нет, спасатели, столпившиеся внизу, не успеют.       Тэхён перехватывает его за вытянутую руку и тянет изо всех сил, рыча и крепко стиснув зубы.Чонгук хватается второй рукой, сил у него мало, но он отдает их все-все.       И у них получается.       Ким рывком затаскивает Чона наверх и тут же подползает к нему на коленях настолько близко, насколько это возможно. Все эмоции, которые он до этого момента старательно пытался контролировать, вырываются наружу.       — Чонгук-и, Цветочек… — на его лице расцветает измученная улыбка.       Тэхён принимается гладить чонгуковы щеки, стирать слезы, не обращая внимания на брызнувшие свои, осматривать тело флориста на предмет повреждений. В результате своих действий он ничего, слава богу, не находит. Чонгук слезно улыбается ему в ответ, сжимая чужие руки на своих щеках, и мельком кидает взгляд на тело, лежащее за тэхёновой спиной. А в следующую секунду замирает, когда замечает в спине Давона нож.       Тот потерял сознание или, может, погиб от ножа. Не от выстрела. А выстрел…       Куда же тогда пришелся выстрел?       Кто же тогда… Стрелял?       Чонгук обеспокоено обращает взгляд на лицо Тэхёна, который отчего-то улыбается теперь как-то сожалеюще.       — Тэхён, тот выстрел… Я слышал второй выстрел!       И он делает то же самое, что и Тэхён минутами ранее, убирает любимые руки со своего лица и смотрит вниз, и, в отличие от Тэхёна, Чонгук… Чонгук находит.       Находит маленькую дырку от пули в одежде и невидимое до этого момента из-за тёмной ткани бомбера кровавое пятно на чужом животе. Кровь капает на асфальтированную поверхность крыши и слишком быстро образует лужу. Только сейчас флорист замечает красную дорожку почти от самого входа на эту территорию и до места, на котором они сидят. Её слишком много.       Сердце Чона пропускает удар, он снова обращает свой взгляд на сидящего перед ним парня, начиная остервенело мотать головой и пачкая в его крови свои руки.       — Я ведь обещал, что не позволю тебе упасть, — говорит Ким эти слова ослабевшим от чего-то голосом, и его       веки начинают закрываться, а тело — тяжелеть.       — Нет-нет-нет, Тэ, постой, ты чего? — Чонгук, шепча это, словно проклятие или заговор, не дает ему свалиться, тянет парня за плечи на себя и прижимает к груди, все так же сильно мотая головой. — Сейчас… сейчас прибудет помощь. Там внизу море машин, Тэ, они сейчас поднимутся. Ты только держись, Тэхён, милый…       Но его руки бессильно опускаются на чонгуковы колени.       Чонгук вновь плачет. Плачет, когда Тэхён не отзывается. Плачет, когда на крышу врываются врачи и полиция. Плачет, когда умоляет их помочь ему. Плачет, добираясь с ним до больницы в машине скорой помощи, и плачет, когда его реанимируют.       Сил плакать уже почти не остается, пока он, перепачканный кровью, сидит в холодном пустом коридоре. В него сквозь дальнее окно пробираются краски рассвета. Впервые он кажется Чонгуку зловещим. В больнице тихо и царит полутьма. Табличка «идет операция» горит слабым красным светом, лампочка на потолке часто тухнет из-за того, как неподвижно Чонгук сидит, сенсоры не улавливают движений. Чонгук вымотан, мечтает просто уснуть и проснуться там, где все хорошо, где всего этого не было. Его все еще сильно трясет и время от времени кажется, что та веревка все еще туго стягивает его талию, рвется, и он все-таки падает с высоты того двадцатиэтажного дома. Пару раз его посещают мысли о том, что было бы лучше, если бы он просто упал и не переживал сейчас все это. Но после таких мыслей он сразу вспоминает, что в таком случае все это пришлось бы переживать Тэхёну, но он хотя бы был бы цел… От такого кома мыслей о возможных исходах дышать становится все труднее, поэтому Чонгук обессилено опускает лицо в грязные ладони.       В дали коридора слышатся приближающиеся шаги, переходящие на бег, у Чонгука нет сил смотреть на тех, кто сюда идет.       — Чонгук!       Голос старшего брата заставляет все же убрать руки от лица и взглянуть на Сокджина, остановившегося с побелевшим лицом. Рядом с ним стоит почти такая же Сынван, кидающая взгляды то на флориста, то на двери операционной. У Чонгука на красных глазах наворачиваются новые слезы, он на слабых ногах поднимается со скамейки, проходит два шага и буквально падает в объятия брата, начиная рыдать.       Сокджин ничего не спрашивает, только крепко обнимает в ответ, гладя по спине, пока Чонгук пачкает его свитшот красными разводами на спине. Наверняка Джину и Сынван уже обо всем известно от Юнги или еще кого-нибудь. Во всяком случае Чонгук надеется на это, потому что сам не сможет выдавить ни слова, чтобы рассказать.       — Чонгук… Ты весь дрожишь, — констатирует Джин с сожалением в голосе и прижимает к себе сильнее, как будто пытаясь этим действием унять дрожь, как обычно делает с ним Чонгук.       Сынван позади всхлипывает и тоже подходит, чтобы заключить обоих в объятия.       — Почему ты здесь один..? Тебе ведь тоже… Должны оказать помощь, Чонгук, — говорит она обеспокоено, гладя парня по голове и доставая из сумочки салфетки.       — Нет… — всхлипывает он, пока Сынван начинает осторожно протирать его лицо от разводов крови. — Всё потом. Сейчас… Сейчас не до меня, — Чонгук поднимает опухшие глаза с джинового плеча и смотрит на Сынван. — Нуна… Прошу, прости меня, из-за меня Тэхён…       — Это у вас семейное или что? — возмущается она мгновенно, убирая руки от лица парня. — Ты ни в чём не виноват. Тэхён сам в это полез и правильно поступил. Я бы не простила его, если бы он не спас тебя. Да он сам бы себя не простил!       — Тэхён будет в порядке, Чонгук, он живучий. И не из такого выбирался, — на голос Юнги заплаканный флорист оборачивается. Он не заметил, как тот подоспел. — Тем более его оперирует Чимин, ты сам знаешь, что он не подводит.       Чонгук старается кивнуть, вытирая глаза трясущимися руками. Выражение лица Юнги смягчается, в глазах плещется сочувствие, и он протягивает Чонгуку новую салфетку, чтобы тот вытер ей уже слёзы. Джин перехватывает предмет и делает это сам, собрав всю братскую нежность в одном движении. Чонгук не сопротивляется, и его усаживают обратно на больничную скамейку.       Закончив, Джин сжимает руки младшего брата в своих, продолжая пытаться унять не отступающую сильную лихорадку. Чонгук слишком много пережил за эту кошмарную ночь. И кошмары пока ещё не закончились.       Юнги садится рядом и кладёт руку ему на спину. Сынван устраивается рядом с Джином и опускает голову на его плечо. Джин обнимает и её, потому что в операционной сейчас находится не только возлюбленный его младшего брата, но и старший брат девушки, которую любит сам Сокджин, и ей тоже нужна поддержка.       Минуты растягиваются в вечность, Чонгук пытается успокоить дыхание, молча ожидая окончания операции. Его сердце не перестаёт глухо колотиться от неотпускающего страха. Он сможет полностью расслабиться только когда услышит, что с Тэхёном всё в порядке.       Когда табличка, сообщающая о прохождении операции, тухнет, легкие Чонгука словно чем-то закупориваются, и он не может сделать вдох. Флорист вместе с ребятами вскакивает с сидения, и четыре пары глаз тут же уставляются в вышедшего из операционной Чимина.       — Он потерял много крови, но жить будет, не беспокойтесь, — спокойно говорит он, снимая медицинскую маску. — В течение суток должен вернуться в сознание.       От резко накатившего облегчения Чонгук пошатывается и, шумно выдохнув с прижатой к сердцу ладонью, чуть заваливается назад. Весь пережитый за эту ночь страх вдруг накатывает разом в удвоенном размере. Джин и Юнги придерживают его, помогая сохранить равновесие.       Пока Чонгук приходит в себя, Чимин, рассмотрев лицо Юнги, подходит к нему с обеспокоенным и одновременно недовольным видом. Он кладет ладонь на щеку детектива и оглаживает края свежей глубокой царапины.       — Просил же быть осторожней.       Юнги не спорит, не возмущается, не оправдывается. Он лишь слабо, но искренне улыбается и подставляется под ласку.       — Прости, золото.       Чимин вздыхает, очевидно всем этим утомленный, но в его взгляде только теплота. Врач задумчиво заправляет черные волосы Юнги за ухо и говорит:       — Нужно обработать.       — Постой, а… К Тэхёну можно? — спрашивает Сынван необычайно для нее робким голосом.       — Да. Сейчас его переведут в обычную палату, и я вас приглашу, — отвечает Чимин и уходит дальше по коридору, таща за собой Юнги. У этих двоих это общее — становится на работе необычайно строгими и серьезными.       Закрыв за собой дверь в одном из кабинетов, Чимин, не говоря ни слова, подходит к Юнги вплотную и обвивает его шею руками. Юнги не совсем понимает ход его мыслей, но незамедлительно обнимает в ответ.       — Милый, ты чего?       — Просто… Оперировать кого-то мне знакомого было… Ужасно. Я постоянно думал о том, что со мной было бы, если бы на месте Тэхёна оказался ты, — признается он, обнимая крепче и утыкаясь лицом в чужое плечо. От Юнги немного пахнет дымом, но Чимину главное, что это он. — Один раз мне уже пришлось спасать тебя, повторять я этого не хочу.       — Я обещаю быть осторожнее, — Юнги целует Чимина в лоб.

❀ ❀ ❀ 

      Чонгуку кажется, что в новом ожидании проходит еще одна вечность. На улице уже совсем светло и начали петь птицы. Мрачный коридор становится светлее.       Чимин проводит Чонгука, Джина, Сынван и Юнги в нужную палату где-то через двадцать минут. Замерев на пороге на меньший срок, чем остальные, Чонгук нерешительно проходит вперед и падает на стул близ больничной койки, на которой лежит Тэхён.       У него темные круги под глазами и подрагивающие ресницы. Бледное лицо сдавливает кислородная маска, а в кабинете доносится писк аппарата, измеряющего сердцебиение офицера. Оно у него спокойное, равномерное. Чонгука это успокаивает. Оно же бьется.       Флорист находит в одеяле чужую руку и берет ее в обе свои — уже вымытые от крови — крепко сжимая и начиная гладить большими пальцами тыльную поверхность, смотря аккурат в чужое лицо. Ребята позади него не беспокоят, понимая, что Чонгуку этот момент сейчас необходим, как воздух. Он, забывая о них вовсе, убирает со лба парня прядь вьющихся волос и с чувством проводит кончиками пальцев по теплой щеке. Нескончаемая дрожь в его руках чуть затихает.       — Какой у Нам Давона был мотив? — спрашивает вдруг Чонгук, обернувшись на Юнги и не выпуская тэхёнову ладонь из рук.       — Он обычный психопат, — спокойно поясняет Юнги. — Ходил по разным местам и пытался клеить всех, кто ему приглянется, девушек и парней, а, когда ему отказывали, начинал продумывать план мести.       Чонгук не удивлен. Чужая злость после отказа тогда почти впивалась иглами в ребра. Невыносимо жаль тех людей, которые из-за простого отказа, на который каждый человек имеет право, лишились своих жизней.       — А теперь он … Больше ведь точно не вернется..?       Юнги мотает головой.       — Тэхён его прикончил, Чонгук. Он мертв и больше никому не причинит вреда.       Чонгук действительно никогда не думал, что будет радоваться чужой смерти, но в этом случае только благодаря ней он может вновь ощутить безопасность и какое никакое спокойствие.       Флорист удовлетворенно кивает:       — Хорошо.       Через некоторое время Джин говорит, что им всем нужно пойти поесть, но Чонгук отвечает, что посидит здесь еще немного. Брат не спорит, а лишь понимающе кивает и обещает принести для него что-нибудь из буфета, находящегося на первом этаже больницы.       Когда они уходят, Чонгук, все так же греющий прохладную ладонь в своих руках, аккуратно приподнимает ее и прижимается губами к костяшкам, сразу после этого уложив голову на край койки и практически мгновенно заснув, придавленный событиями.       А просыпается через несколько часов от того, что его руку долгожданно сжимают в ответ. На тумбочке лежит оставленная братом булочка с клубникой, а рядом — комплект сменной одежды. Рассеянно поблагодарив Сокджина в своих мыслях, Чонгук поднимает голову, чтобы убедиться, что теплое прикосновение ему померещилось, но вместо этого все же видит, как на него смотрят пара знакомых солнц, естественный свет которых быстро подкрепляется слабой и уставшей, но все равно привычно согревающей улыбкой.

❀ ❀ ❀

      Через три с половиной недели Тэхёна выписывают со строгим наказом Чимина не перенапрягаться и регулярно обрабатывать не до конца зажившие раны. Чонгук в этот день садится за руль тэхёновой машины и радостный везёт его домой.       Уже в квартире офицера они долго целуются, упав на кровать сразу после душа. Чонгук старается быть осторожным, чтобы случайно не задеть бинты на животе и ноге, но поцелуи неконтролируемо быстро становятся голодными в силу пережитого друг за друга страха и долгих недель в больнице с доступом только к редким поцелуям, заставляя хотеть сейчас большего.       Вот только флорист понимает, что Тэхён не сможет пока позволить себе такие… активности. Поэтому он берёт инициативу в свои руки, спускаясь поцелуями по чужой шее вниз и изо всех стараясь скрыть робость.       Дрожащие губы ведут по животу, аккуратно обходя повязку, и неторопливо добираются до паха. Чонгук хочет наконец о Тэхёне позаботиться сам, поэтому под непонятливый взгляд того робко тянет вниз резинку чужих домашних брюк. Лежащий на кровати офицер шумно выдыхает, когда понимает, что Чонгук задумал.       — Чонгук…       — Пожалуйста, не говори ничего… Я и так слишком смущён.       Тыльной стороной ладони Тэхён приглушает хриплый стон, срывающийся с губ, когда Чонгук, заалев до кончиков ушей, берёт покрасневшую от возбуждения головку его члена в рот, сразу скользя языком дальше.       Это ощущается как безумие. Тэхён натурально сходит с ума от чувств, пока флорист, отдаваясь процессу, то насаживается ртом полностью, то старательно лижет уретру, выбивая из парня звучные стоны. Пальцы офицера ложатся на его волосы, но не давят — ни в коем случае — он только перебирает руками мягкие пряди, утопая в удовольствии.       Чонгук ускоряет движения ртом, не замечая, как горячая плоть начинает пульсировать, обозначая приближение к оргазму. Тэхён скользит рукой к его щеке, чтобы заставить обратить на себя внимание и вынуть изо рта член. Потому что он так не хочет. Они должны вместе.       Пару мгновений он любуется открывшимся зрелищем. У Чонгука румяные щёки и припухшие розовые губы, веки полуприкрыты, а взгляд затуманенный, густые волосы взъерошены тэхёновыми действиями, пижама расстёгнута на несколько пуговиц, и из-под неё виднеются тонкие ключицы и грудь. Тэхён считает, что он срочно должен оставить там следы от своих поцелуев. Они на Чонгуке и его светлой коже смотрятся восхитительно.       — Иди ко мне.       И Чонгук идёт, приподнимается выше и укладывается под боком, уткнувшись влажными губами в шею. Тэхён ползет рукой к его шортам, и Чонгук в предвкушении прикрывает глаза.       Делать Тэхёну приятно, слышать его прерывистое дыхание и стоны ощущалось прекрасно, но и игнорировать собственное ноющее возбуждение было тяжело. Чонгук стонет, когда его члена касается теплая ладонь, сразу же переходя на быстрый темп. Возбуждение сильное, поэтому он понимает, что долго не продержится. Одна его рука крепкой хваткой вцепляется в тэхёново предплечье, а другой Чонгук дотягивается до чужого органа. Их стоны смешиваются.       Тэхён кончает первым, излившись на чистую белую футболку и звучно простонав. Он останавливается на пару секунд, чтобы быстро прийти в себя, а потом продолжает ласкать член терпеливо ожидающего Чонгука, стремительно доводя до разрядки. Офицер, не сдержавшись, приподнимается на локте, чтобы сначала быстро поцеловать парня в приоткрытые губы, а затем все же припасть губами к нежной шее флориста, прибывающего в послеоргазменной неге, и только после того, как на ключице и шее того появляется по налившемуся алым свежему засосу, ложится рядом и крепко обнимает Чонгука, прижав к груди. Довольный и счастливый.       — Снова мне завтра шарфик на работу надевать, — притворно ворчит он, нежась в чужих руках. — Я скучал… — бормочет Чонгук, сонно водя носом по тэхеновой скуле.       — Можешь не надевать. Нам ведь не по шестнадцать. Мама поймет.       — Мне неловко.       — Не хочу тебя расстраивать, но шарфик все равно мало что скрывает, — забавляясь, честно выдает Тэхен, и Чонгук легко толкает его в грудь. — Ай… Я ранен, забыл?       — Ой, прости! Больно? — тут же всполошившись, приподнимается на кровати Чонгук.       Тэхён смеется, спокойно укладывая его обратно и укрывая их обоих одеялом.       — Успокойся, все в порядке, — после его слов флорист дуется и шипит что-то о том, что нельзя вот так вот шутить, а Тэхен молча целует его в лоб, чтобы задобрить. — Я тоже скучал. Очень. Спасибо, что дождался меня тогда. Клянусь, я… Чуть не умер, пока искал тебя.       «Ты почти и умер», — горько думает Чонгук, сразу же потом отгоняя эти ужасающие мысли прочь.       Пока Тэхен лежал в больнице, ему часто снилось, что так и произошло. Просыпаясь после такого, он, не раздумывая и минуты, вызывал такси и мчался в больницу, движимый нестерпимой надобностью прямо в эту секунду Тэхёна увидеть. Живого. Чтобы доказать себе, что это всего лишь дурацкие сны.       — Юнги-хён рассказал мне. Как это было, — говорит Чонгук, вспоминая рассказанную ему историю, в которой Тэхен чуть не потерял рассудок от паники. Пока один был на земле, а другой — в шестидесяти метрах над ней, они чувствовали себя одинаково. — Наш счетчик спасений обновился. Ты теперь впереди.       — Уверен, что ты меня еще тысячу раз обгонишь.       — Эй, я надеюсь, мне не придется. Давай теперь будем в безопасности, ладно? Хватит с нас спасений.       — Тогда давай засчитаем то, что ты только что сделал. Чтобы сравнять счет.       — Тэхён! — он прячет лицо в его плече и сильно краснеет, пока офицер       заливисто смеется и шепчет лукавые извинения своему Цветочку в висок.