10
15 мая 2025 г., 11:56
Чонгук, привалившись головой к холодному окну, слушает, как из динамиков тэхёновой машины льется какая-то тихая спокойная мелодия. Он думает о чем-то своем, пока они едут за город к излюбленному дому Хёншика.
Они с ребятами решили все-таки съездить в этот коттедж на денёк, потому что после случившегося всем точно требуется разгрузка. Каждый из тех, кому это необходимо, взял на работе выходной, так как они не стали ждать субботы и поехали аж во вторник, прямо на следующий день после вести о возможной кончине Нам Давона. Жаль, конечно, что вновь поводом для совместной поездки служит что-то… такое. Но Чонгук все равно рад, что сможет побыть вдали от города и от всего, что там произошло, хоть недолго.
Сокджин с Сынван уехали пораньше вдвоем, чтобы помочь с готовкой, а вот Чонгук позволил себе еще поваляться в кровати, прежде чем начать собираться на заслуженные целительные — он надеется — выходные.
Они с Тэхёном молчат почти всю дорогу, отвлеченные своими мыслями. Чонгук надеется, что у него одного эти мысли — беспокойные. Он не может перестать думать о произошедшем и переживает, что это может изрядно подпортить им отдых. Чонгук не хочет этого. На факультете психологии их учат отпускать, и Чонгук теперь должен применить данное ему знание на практике, иначе тяжело ему будет в будущей работе. Ему ведь еще этому других учить.
Поиски этой самой работы не за горами, потому что четвертый и последний учебный год беспощадно подходит к концу. Это еще один факт, которым он пытается себя успокоить — вряд ли он смог бы совмещать свое хобби и полноценную работу. С «Лепестками» так или иначе пришлось бы попрощаться.
— Ихён и Хёншик наверняка приготовят что-то божественно-вкусное благодаря Сокджин-хёну, — подает вдруг свой успокаивающе спокойный голос Тэхён, отвлекая Чонгука от тревожных мыслей, — ну и с не-помощью нуны, — посмеивается он, и Чонгук немного расслабляется, позволяя себе легонько улыбнуться.
— Жду не дождусь. Я умираю с голоду, — драматично тянет он и откидывается на спинку сиденья, поменявшись в настроении и приковав взгляд к чужому красивому профилю.
— Ты не завтракал?
— Не-а, сегодня я выбрал поспать.
Тэхён смеется.
— Тогда потерпи немного. Почти приехали.
Нужное здание начинает маячить на горизонте уже через десять минут. Тэхён ставит машину рядом с уже припаркованной здесь машиной сестры и глушит двигатель. Они выходят наружу, и Чонгук немного щурится от слепящего прямо в глаза очень яркого сегодня солнца. Погода на улице улучшилась, словно говоря, что всё теперь будет хорошо, однако дороги пока остаются мокрыми от прошедших дождей, как напоминание о недавних событиях.
Подойдя к входной двери, они жмут на звонок. Сынван вырастает на пороге меньше чем через минуту, на ее лице сияет привычная озорная улыбка.
— Ну наконец-то, — лишь говорит она и отступает чуть в сторону, чтобы приспустить пару внутрь.
Из глубины дома, со стороны кухни, слышится смех Хёншика и Джина.
— Ихён на кухне? — спрашивает Чонгук, выискивая подругу, когда они проходят по коридору дальше.
— Нет, нас с ней выперли оттуда, поэтому мы сидим в гостиной и сплетничаем, — невозмутимо сообщает она таким тоном, который будто бы и спокойный, но скрывающий в себе намерение по-страшному отомстить, — хотите с нами?
Чонгук с Тэхёном, забавляясь, переглядываются.
— Подойдем сразу после того, как поздороваемся с хозяином дома. Не хотелось бы тоже вылететь, — обещает Чон, потому что кухня всё равно ближе.
Сынван, злобно сверкнув на парня глазами, смиренно кивает и упархивает к подруге назад в гостиную, а парни заходят в комнату, из которой уже вытекает приятный аромат риса и рыбы. В животе Чонгука едва слышно урчит.
— О, вы здесь, привет, — радушно говорит Хёншик, первым замечая гостей и переставая смеяться. Чонгук про себя подмечает, что, когда эти двое смеются в унисон, почти не разберешь, где чей голос. Уж больно их смех друг на друга похож.
Тэхён с Хёншиком жмут друг другу руки, а взгляд Чона падает на валяющиеся на полу осколки.
— Вот за это Ихён с Сынван в гостиной отсиживаются? — спрашивает он со смешком, указывая на разбитую тарелку.
— Именно, — подтверждает Джин, — что, Сынван уже пожаловалась?
Чонгук нарочито оживленно кивает, мол «да-да, все твои промахи мне выдала», и брат закатывает глаза.
— Идите пока к ним, отдохните после дороги. У нас почти все готово, сейчас Юнги с Чимином подтянутся, и сядем за стол, — Хёншик как всегда вежливо улыбается, выступая чем-то вроде стабилизатора обстановки в собственном доме.
Чонгук и Тэхён согласно выходят из кухни, отправляясь к девушкам. Чон с Ихён приветственно обнимаются, и все они садятся на пол, втягиваясь в разговор.
❀ ❀ ❀
Юнги с Чимином приезжают меньше чем через пятнадцать минут. Стол накрыт всевозможными домашними роллами и салатами по-корейски. Всё это выглядит так вкусно, что голодный Чонгук первым начинает накладывать себе еду, не дожидаясь, пока это сделают остальные. Разговоры за едой легкие и беззаботные. Чонгук видит, что все специально не затрагивают болезненные темы, пусть им и хочется это обсудить и узнать детали, но они держатся, и он за это друзьям благодарен. Такая атмосфера помогает забыть о нынешней ситуации, даже немного заставляет поверить, что ничего не изменилось: что уже завтра Чонгука отвезут на новую смену и всё будет хорошо. Он не знает, нравится ему так думать или нет, но отдаленным уголком сознания понимает, что вранье самому себе ничем хорошим закончиться не сможет, поэтому старается не думать вовсе. Он хочет просто насладиться минутами отдыха с друзьями здесь и сейчас, в их отдельном мире за пределами Сеула, а с тем, что будет, когда они вернутся… Что ж, он разберется потом. Когда компания почти заканчивает с обедом, телефон Тэхёна в его кармане звонит, и он, едва доев, выходит из-за стола, извинившись, чтобы ответить на звонок. Офицер уходит куда-то в сторону гостиной, а Чон про себя молится, что звонок этот не по работе, ну или хотя бы не по делу Нам Давона. Гул веселых голосов не затихает, но от стремительно заполнивших голову Чонгука мыслей он теперь не очень спасает. У него в голове вмиг образовался клубок из беспокойных сценариев, в каждом из которых всё сводиться к тому, что сейчас Тэхён вернется на кухню и сообщит, что по тесту ДНК погибший — вовсе не Нам Давон, а значит — они все еще в опасности. Не выдержав, он выходит из-за стола, скомкано поблагодарив за еду, и намеревается пойти за офицером. Чонгук находит его, стоящего спиной к дому, на освещенной ярким солнцем террасе. Услышав звук отрицающейся двери, Тэхён оборачивается на вошедшего. — Да, мам, я перезвоню вечером. Целую, — говорит он, завидев своего парня, и завершает звонок. — Чонгук? Ты уже поел? — Да, я… Хотел подышать, — пытается объясниться он. — Ты говорил со своей мамой? Тэхён кивает, и Чонгук успокаивается, почти физически ощутив, как воздух в легких вмиг становится легче. — Побудем тут немного? — спрашивает Чонгук, упираясь глазами-бусинами в офицера. — Конечно. Я как раз хотел поговорить с тобой. — О чём? — сразу же интересуется он. Тэхён немного взволнованно облизывает губы и подходит ближе, взяв Чонгука за руки и начиная поглаживать большими пальцами тыльные стороны ладоней. — Ты сказал, что не хотел бы возвращаться в «Лепестки», — осторожно начинает он, — но, Чонгук, ты ведь… Всё равно еще хочешь заниматься цветами, я прав? Чонгук мнется. Он не очень хотел бы говорить сейчас об этом, но Тэхён не завёл бы такой разговор без причины. — Да. Хочу. Очень… Флористика — это… Уже как будто неотъемлемая часть меня. Я себя без нее не вижу, — честно отвечает он, покопавшись в себе и вдруг чувствуя, как боль внутри опять оживает. Тэхён внимательно выслушивает его, смотря точно в бегающие честные-честные глаза. — Тогда, Чонгук. Послушай. Ты помнишь, что я сказал тебе, когда в первый раз пришел в «Лепестки»? — спрашивает офицер серьезно. — Что именно? — Чонгук не очень понимает, о чем он. — Что моя мама без ума от цветов. И что у нее есть свой цветочный. Два и два понемногу складываются. Чонгук ничего не отвечает, только слегка кивает головой, показывая, что ожидает следующих слов. Тэхён продолжает: — В общем, я говорил с ней, и… Если ты захочешь, Чонгук, она готова взять тебя на работу. Чонгук искренне не знает, что ему отвечать. Он, наверное, рад. Да — очень. У него есть возможность продолжать заниматься любимым хобби, вопреки всему произошедшему. В магазине матери очень и очень дорогого ему человека. — Тэхён, ты… Правда? В магазине твоей мамы..? Тэхён кивает. — Вы поладите. У вас много общего. На лице Чонгука отражается признательность, он тронуто улыбается и делает шаг вперёд, чтобы обнять парня. — Спасибо. Тэхён молча обвивает руками его талию и прижимается щекой к виску. На его губах, к которым Чонгук следом с энтузиазмом прижимается, тоже цветёт улыбка.❀ ❀ ❀
— Ну вы посмотрите, и не стыдно им? — возмущается Юнги почти как старик. — Брось, Юнги, мы были такими же, когда только начали встречаться, — упрекает парня Чимин. — Да вы и сейчас… — начинает было Джин, но быстро затыкается, завидев на себе грозный взгляд детектива Мин Юнги. — Давайте лучше уйдем… — продолжает репортер вместо этого. — Еще чего, а как же киновечер? — возражает Сынван и в пару больших шагов преодолевает расстояние до террасы и невозмутимо стучит в стекло: — Эй, парни. Заканчивайте и идите сюда смотреть фильм. Чонгук с Тэхёном подскакивают от неожиданного звука легких ударов по окну и изумленно косятся на девушку через прозрачное стекло. Офицер сверлит сестру обиженным и чуть сконфуженным взглядом, а Чон прячет красное лицо в изгибе чужой шеи, заметив, что не одна Сынван всё видела. Он чувствует себя старшеклассником, которого друзья застукали с тайным объектом воздыхания. В конце концов все уже почти по традиции рассаживаются в гостиной на диване и у дивана за просмотром очередной комедии. На этот раз она попалась правда интересная и смешная. По крайней мере, все смотрят практически молча и коллективно заливаются смехом на определенных забавных моментах. Возможно, это потому, что сегодня особенно хочется погрузится в простой и не драматичный сюжет фильма, в котором всё хорошо, чтобы не думать обо всём другом. После окончания просмотра Хёншик с Джином заваривают всем рамён на ужин, потому что что-либо готовить под вечер уже совсем не осталось сил, но никто не жалуется. Ребята болтают обо всем за едой и немного после, а потом, слишком уставшие, начинают расходиться по комнатам. Распределение оставляют то же, что и в прошлую поездку, не желая лишний раз заморачиваться. Чонгук останавливается у комнаты, выделенной Тэхёну, перед тем как расстаться с ним до утра, потому что она находится по пути к его. — Ну что, когда поедем? Моя мама хочет познакомиться с тобой до того, как ты выйдешь на работу. — Собеседование? — Формально, — пожимает плечами Тэхён. — А так мама просто хочет пообщаться. Она давно уговаривала меня привести тебя к ней. Чонгук застенчиво посмеивается. — Правда? Офицер кивает. — Давай послезавтра? Когда нужно будет уезжать, — предлагает Чонгук, воодушевившись и не желая теперь с этим тянуть. Если прежней жизни больше нет — пора устраивать новую. — Что, прямиком отсюда? — Если можно. — Конечно. Я позвоню ей. Спокойной ночи, Чонгук, — прощается он до завтрашнего дня и чмокает в губы. Чонгук ему улыбается и желает того же.❀ ❀ ❀
Через день Чонгук просыпается от аккуратно дергающих его предплечья прикосновений. — Чонгук, — шепчет Тэхён едва слышно. Медленно пробуждающийся флорист подозревает, что он говорит так тихо, потому что еще совсем раннее утро, и Сокджин на соседней кровати наверняка пока спит. — Тэ..? А сколько времени? — хрипит Чонгук заспанным голосом. — Полвосьмого утра. Извини, что так рано, но придется заехать к маме до открытия магазина, если мы хотим сделать это сегодня. У неё, оказывается, на этот день выпало много дел. Чонгук с тихим мычанием приподнимается на кровати, его глаза сонно хлопают, пытаясь привыкнуть к дневному свету. — Но, если хочешь, можем съездить и в другой день. В пятницу есть возможность устроить встречу в обед. Поспишь ещё? — предлагает Тэхён, видя, как бедного флориста неумолимо клонит в сон. Чонгук принимается мотать головой с неожиданной активностью. — Нет, всё в порядке. Давай поедем сегодня, — просит он, — просто дай мне минуту. Я почти проснулся. Офицер тихонько смеется. — Ты очаровательный, — без тени стеснения говорит он, любуясь чужими растрёпанными волосами. На щеках Чонгука проступает лёгкий румянец. — Прекрати. — А можно флиртовать где-нибудь в другом месте? Я тут, вообще-то, пытаюсь спать, — звучит вдруг ворчливое бормотание разбуженного лежащего к ним спиной Джина с соседней кровати. Тэхён и Чонгук в неожиданности поднимают друг на друга чуть удивлённые взгляды и издают приглушённые смешки, чувствуя легкое смущение. — Прости, Сокджин-хён, я уже ухожу, — извиняется Тэхён, кинув в Чонгука взгляд с искрящимися в нем смешинками, — Чонгук, жду тебя внизу. Флорист ему понятливо кивает, и тот наконец покидает комнату.❀ ❀ ❀
— Тэ, а ты не знаешь, есть ли по пути другие цветочные? — спрашивает Чонгук, когда они отъезжают от загородного дома. — М-м, — задумчиво тянет Тэхён, не отрывая взгляд от дороги, где зелёным пестрят деревья, растущие за пределами Сеула, — должны быть. А что? — Заедем в один? Я хочу купить цветы для твоей мамы. Не ехать же с пустыми руками. — Конечно, как пожелаешь, — с улыбкой кивает офицер, кинув мельком на парня тёплый взгляд. Дорога от дома Хёншика до первого попавшегося цветочного из тех, что в это время уже работают, заняла час. Небольшой магазинчик с непримечательным названием «Цветочный сад» выглядит минималистично и аккуратно. Такое Чонгуку не всегда по душе — ему нравится, когда много и ярко, но придираться некогда, потому что цветы виднеются всё равно очень разнообразные и красивые. — Добро пожаловать! Я могу помочь вам с выбором? — приветствует Чонгука улыбчивый парень-флорист. На его бейдже витиеватым шрифтом значится «Чон Хосок». — Здравствуйте, спасибо, но, думаю, я уже определился, — вежливо отвечает Чонгук, выглядя абсолютно уверенным. Тэхён наблюдает, как тот профессионально осматривает ассортимент и внимательным взглядом быстро цепляет какие-то розовые незнакомые офицеру бутоны. — Соберите мне, пожалуйста, букет из розовой герани. Чон Хосок с легким удивлением оглядывает Чонгука, потому что мало кто из покупателей так четко указывает название цветка. Обычно все просто тыкают пальцем и говорят: «Мне вот эти», ну, если только дело не касается знакомых всем роз. — Конечно, — всё-таки отвечает он и уходит за стойку кассы, чтобы выполнить заказ. Глядя сейчас на Чонгука, Тэхён думает о том, что этот просто парень создан для этой среды. Меж всех этих цветов он смотрится до того гармонично и правильно, что дыхание перехватывает. Он видит, какими заинтересованными глазами Чонгук наблюдает за сборкой букета, как потом придирчиво поправляет в машине ленточку на цветах, как, не удержавшись, коротко поднимает букет ближе к лицу, чтобы вдохнуть аромат герани, он видит и убеждается, что это — его место. — Почему выбрал эти? — интересуется Тэхён позже по дороге к цветочному матери. — Ты тогда сказал, что твоя мама любит розовый, — начинает объяснять Чон, — и герань символизирует уют. Мне кажется, они подходят, — задумчиво говорит он, глядя на цветы в своих руках, лепестки которых немного подрагивают, когда машина наезжает на кочки. Тэхён больше ничего не говорит, и через пятнадцать минут они уже подъезжают к нужному магазину. Офицер глушит двигатель. — Идём? Чонгук выходить пока не спешит, уперев глаза куда-то в бардачок. — Тэхён, а… Твоя мама ведь знает?.. — вдруг заволновавшись, спрашивает он, обращая на него посерьезневший взгляд. — Ну, о тебе? О нас..? Чонгук не успел испытать на себе переживаний из-за того, что нужно скрывать или объявлять родителям о своей ориентации, и он думает, что оно и к лучшему, потому что, если бы его родители узнали о Чонгуке, его бы точно выкинули на улицу с кучей ссадин и синяков после сурового за это наказания. Он, честно говоря, рад, что рассказывать об этом пришлось только брату, и это даже почти не было страшно, потому что Чон всегда знал и знает, что Сокджин никогда не осудит его за такую ерунду, как простые предпочтения. Точно не после того, что они вдвоем пережили. И он правда не осудил, внимательно выслушал слезливое признание, обнял и сказал, что это не имеет значения, ведь главное, чтобы Чонгук был счастлив. Наверное, именно благодаря ему сомневавшийся тогда во всём флорист так легко себя принял. Но у Тэхёна всё может быть по-другому. Возможно, это было болезненно, возможно, признания не было вовсе, и им придется скрываться, даже несмотря на возраст, однако вдруг, перекрывая чонгуковых переживания, офицер касается его ладони своей. — Не переживай об этом. Мои родители узнали о том, что мне нравятся люди независимо от пола, когда я был еще в средней школе. И о тебе я маме рассказал. Так что всё в порядке. Можем держаться за руки сколько пожелаешь. Чонгук из-за последней шутливой фразы закатывает глаза и не сдерживает смешка, а потом они вдвоем наконец выходят из машины. Подходя к незнакомому цветочному, флорист первым делом принимается рассматривать светло-зеленую вывеску, на которой золотистого цвета буквами значится «Цветы с любовью». Название ему нравится. У входа Чонгук замечает небольшой круглый столик с букетом розовых роз в вазе по центру и несколько стульев. Получается, сюда люди могут проходить не только за цветами, но и чтобы посидеть и отдохнуть среди чудесных ароматов. А они есть и снаружи, ведь у витрин виднеются несколько вазонов с зелеными растениями. Это место, кажется, способно оправдать свое название. — Нравится? — спрашивает стоящий рядом Тэхён. — Очень, — восхищенно отзывается Чонгук абсолютно честно. «Цветы с любовью» немного больше «Лепестков» по размеру, и Чонгук подозревает, что покупателей здесь тоже — больше, потому что местоположение магазина в Сондоне — одном из центральных районов Сеула. Но этот факт его только радует. Больше покупателей — больше букетов, больше букетов — больше историй. До боли похожий на дверной колокольчик в «Лепестках» звук раздается над их головами, когда они оказываются внутри. Здесь просторно, но цветы вокруг все равно пестрят разными красками. В нос ударяет смешанный и очень знакомый типичный для цветочных запах. — Мам, мы пришли, — Тэхён, чуть приобнимая Чонгука за спину правой рукой в поддерживающем жесте, оповещает женщину, которая уже спешит выйти из служебного помещения. — Здравствуйте, госпожа Ким, — Чонгук, завидев её, низко кланяется и протягивает свой розовый букет, заметно нервничая. — Здравствуй, Чонгук! Какая прелесть, спасибо. Знаешь, в живую ты еще очаровательнее, — говорит она, приняв цветы и слабо ущипнув парня за щеку. Госпожа Ким достаточно высокая. Её волосы, в которых едва заметна седина, собраны в деловой рабочий пучок, под глазами виднеются небольшие морщинки, которые лишь прибавляют дружелюбия во взгляде, а глаза у нее светло-карие. — Мам, ну прекрати, — упрекает её Тэхён, замечая чонгуково смущение. — А что такое? Я уже сто лет мечтаю с ним познакомиться. Не мешай, — эмоционально упрекает она сына, всё не убирающего руки со спины флориста. Тэхён закатывает глаза с полуулыбкой, привыкший к поведению матери. — Давайте выйдем на террасу, — негромко хлопает она, — Тэхён, принеси-ка туда чай, — командует госпожа Ким. Тот подчиняется, отпустив наконец Чонгука, и уходит в сторону служебного помещения, по всей видимости прекрасно здесь ориентируясь. Женщина тем временем быстро ставит подаренные Чонгуком цветы в вазу, размещая её на стойке кассы и возвращается к парню. — Пойдем, Чонгук-и, на улице сегодня хорошая погода. Они выходят из помещения, звякнув колокольчиком, и госпожа Ким приглашает Чонгука сесть за столик, тот не спорит, чувствуя себя немного неловко из-за того, что остался с ней наедине. — Спасибо за то, что вы согласились принять меня. — Ой, да пустяки, — отмахивается она. — Я знаю о том, что букет, который получила от Тэ-Тэ на День рождения, собрал ты, поэтому в твоих способностях, Чонгук-и, я ничуть не сомневаюсь. Ты талантлив, как я могла не взять тебя? — губы Чонгука трогает смущенная улыбка из-за того, что владелица магазина его так нахваливает. Тэхён возвращается спустя пять минут их разговора, неся маленький поднос с тремя изящными кружками и небольшим фарфоровым чайничком. Прям дворцовое чаепитие какое-то. Он аккуратно ставит всё на столик и садится рядом с Чонгуком. Офицер быстро вливается в разговор, и они много говорят о флористике, о том, как идут дела на работе Тэхена, и об отношениях этих двоих. Мать Кима стремится узнать как можно больше в рамках разумного, и Чонгук от ее вопросов периодически краснеет, но внутри себя радуется, что такой важный для Тэхена человек смог его принять и по-настоящему им интересуется. Владелица магазина также спрашивает о чонгуковом брате, прекрасно осведомленная о том, что её старшая дочь с этим самым братом встречается. Она просит заставить Сынван привести и сюда и Сокджина, чтобы познакомится, потому что сама свою неугамонную дочь убедить пока не может. Госпожа Ким Чонгуку нравится. Она громкая, эмоциональная и искренняя. Он всё это увидел сразу и уже успел подметить то, что тэхенова особенность не поддаваться его дару явно не наследственная, пусть это, наверное, и всё равно было бы странно. Еще Чонгук узнает, что характером Тэхён пошел явно не в мать, и во внешности у них, кроме формы носа и доброго взгляда, ничего общего почти и нет. Выходит, он больше похож на своего отца, про которого никогда ничего не рассказывал и даже не упоминал. Чонгук хочет спросить, но переживает, что эту часть его истории пока трогать нельзя, и думает, что если Тэхён захочет, он расскажет сам, поэтому послушно молчит, стараясь об этом много не размышлять. В конце концов госпожа Ким и Чонгук совместно составляют график работы для нового флориста «Цветов с любовью», оставляя почти такой же, что был у него при работе в «Лепестках», потому что во все другие дни пары Чона заканчиваются слишком поздно, а женщина легко идет ему на уступки. — Когда сможешь приступить к работе? — спрашивает она. Чонгук задумывается и находит единственный подходящий ответ: — Через неделю. Во вторник, — отвечает он, быстро для себя решив, что ему нужно еще совсем немного времени, прежде чем он начнет свою карьеру в другом цветочном. Госпожа Ким любезно соглашается, они подписывают договор, и после этого, еще немного поболтав, Тэхен и Чонгук начинают собираться уезжать, потому что магазин открывается уже с минуты на минуту и хозяйке нужно работать. Она по-быстрому показывает новому работнику цветочный, а Чонгук успевает только поражаться тому, как красиво и гармонично здесь всё заставлено цветами и какая удобная тут, боже, подсобка! Она просторная, чистая и с большим количеством полок для всего необходимого, где каждый предмет лежит строго на своем месте. Перфекционист в душе флориста немо ликует. Женщина провожает их, обнимает Чонгука, треплет своего сына за щеку и напоследок говорит, что очень рада была наконец с его молодым человеком познакомиться. Чон отвечает тем же, тронутый до глубины души. Тэхён обещает матери заезжать чаще и не перегружать себя работой по ее просьбе, и они наконец садятся в машину. — Ну что, везу тебя домой? — спрашивает Тэхён, заводя двигатель. Чонгук молчит, крепко задумавшись. Он, на самом деле, хотел бы снова остаться у Тэхена, но страшно боится, что, если увидит некогда любимую табличку из окна его квартиры даже одним глазком, захочет прямо под ней себя похоронить. Но еще он думает, что прятаться вечно не должен, что нужно осознать и принять. Победить. Жить дальше. И разве может он бояться, если будет с Тэхеном? Во всяком случае, можно просто не смотреть. Зачем ему это, если на расстоянии половины метра будет парень с чудесными глазами-солнцами? Вот ими и будет любоваться. — Могу я… У тебя остаться? Тэхён удивляется. — Но… Как же…? — Всё в порядке, — перебивает его Чонгук, не желая, чтобы офицер озвучивал это вслух, — давай побудем вместе. Тэхён сверлит его нечитаемым взглядом, как будто пытаясь понять, что происходит в чужой голове, но в конце концов сдается и поступает, как попросили — везет к себе домой. Чонгук о многом думает по дороге. В особенности о том, сколько всего Тэхён для него делает в отместку за простое существование. Он чувствует такую благодарность, что сердце сжимается. И любовь чувствует. Сильную. Флорист монотонно наблюдает за тем, как парень не спеша открывает квартиру и пропускает Чона внутрь, а когда тот заходит следом и закрывает за собой дверь, Тэхен тут же оказывается к ней же прижатым. Из-за чужого напора он немного ударяется о твердую поверхность затылком, но жаловаться и не думает, потому что Чонгук целует смело, настойчиво, легко толкаясь языком в рот. Голова начинает кружиться, и он обхватывает парня руками за талию, притягивая ближе к себе и заставляя их тела тесно прижаться друг к другу. Чонгук мычит, обвивая шею офицера и путаясь пальцами в густых волосах, безжалостно их ероша. Воздуха становится мало, но на это плевать, потому что Тэхен перехватывает инициативу, сделав пару шагов вперед и впечатав разнеженное тело в ближайшую стену, чтобы начать целовать еще глубже и блуждать ладонями по спине, пояснице и животу, задирая рубашку. Ноги норовят подкоситься, когда влажные поцелуи переходят на шею, оставив несколько влажных следов на скуле и подбородке. Тэхен всасывает нежную кожу и лижет красные следы, крепко держа парня в ладонях и не позволяя упасть. Чонгук несдержанно стонет, когда чужие губы оставляют след где-то под кадыком. Его кожа чувствительная, ощущения яркие. Офицер мягкостью этой кожи по-настоящему наслаждается, не способный оторваться, пока слушает, как учащается чужое дыхание. Он переходит руками к пуговицам на чонгуковой любимой розовой рубашке и принимается расстегивать их одну за другой, не оставляя без внимания ни один только что оголенный участок, покрывая поцелуями быстро вздымающуюся грудь. Чонгук от этого, кажется, сойдет с ума. Тэхён делает над собой огромное усилие, когда, чтобы взять Чонгука на руки, ему приходится отстраниться от молочной кожи. Офицер, крепко держа флориста под коленями, заглядывает раскрасневшемуся парню в глаза, подернутые пленкой, и видит, как в тех плещется желание и немая просьба не прекращать. Губы обоих распухли от поцелуев. Пахом Тэхён чувствует чужое нарастающее возбуждение и внаглую прижимается своим теснее. Чонгук приглушенно стонет, прикусив губу, и его снова целуют, почти вслепую доходя до спальни. Тэхён укладывает Чонгука на белые простыни и вновь целует, нависая сверху. Расстегнутая до последней пуговицы рубашка распласталась по сторонам, открывая пленительный вид на бледную кожу и впалый живот, по которому офицер теперь с чувством блуждает руками. Он вновь ведет дорожкой поцелуев ниже, доходя до алых бусин сосков, и, покружив немного рядом, мокро лижет, а затем берет в рот. Чонгук от неожиданности резко изгибается, простонав и вцепляясь в чужие крепкие плечи пальцами. Его возбуждение уже почти больно упирается в свободные брюки и просит к себе внимания. Оно его получает. Тэхён, не прекращая поцелуи, накрывает член флориста ладонью через ткань брюк, прямо как в тот раз, но теперь в его действиях ощущается больше решимости. Чонгук отзывается на движения тихими всхлипами и мычанием. Его сердце бьётся как сумасшедшее, а дыхание уже участилось до страшных скоростей. Он хочет зайти дальше, чем тогда, хочет сегодня принадлежать Тэхёну целиком, хочет, чтобы он не останавливался, а Тэхён его хотелки читает по лицу. Он приподнимается на локтях, чтобы снова приникнуть мягкими губами поцелуем и вместе с этим начать расстёгивать ширинку чужих штанов. Чонгук не успевает моргнуть, как предмет одежды прилетает на пол и он оказывается в одних лишь боксерах. Ноги покрываются мурашками от небольшого холода, но ему плевать, потому что он чувствует страшную несправедливость от того, что вся тэхёнова одежда пока остаётся на нём. Чон требовательно касается краёв белой футболки, потянув наверх, и Тэхён послушно поднимает руки, помогая снять предмет одежды с себя. Чонгук видит его тело. Оно подтянутое и красивое. Упругая, чуть смуглая кожа гладкая, на животе виднеются рельефы пресса, оно выглядит безупречно, и флорист не может насмотреться. Он никогда не думал о том, какие именно тела его привлекают, первостепенной задачей было найти душу без злых умыслов, но сейчас у него в голове роятся мысли о том, что тело Тэхёна — его безупречный идеал. На нём виднеются шрамы и рубцы, но они не вызывают ни грамма отвращения, лишь манят к себе прикоснуться и попытаться забрать полученную когда-то боль. Чонгук касается парня непрерывно, как будто это его кислород, и он задохнётся, если его пальцы хотя бы на мгновение оторвутся от медовой кожи. Он хочет прижаться к ней губами и целовать, пока не кончится день. Флорист так и поступает, приподнявшись на локтях и вполне целомудренно коснувшись губами чужого плеча, но поцелуй выходит скромным лишь первые пару мгновений, потому что позже Чонгук, осмелев, начинает посасывать кожу, касаясь ее языком и оставляя в результате своих действий розовый след и сорвавшийся с чужих губ первый хриплый стон. Тэхён укладывает Чона обратно на подушки легким толчком в плечи и садится ниже, раздвигая чужие колени. Флорист в предвкушении ёрзает, пока парень над ним медленно стягивает с него нижнее бельё, неотрывно смотря в чужие глаза. Они у обоих блестят от предвкушения и лёгкого волнения. Офицер без промедления касается возбуждённого члена, начиная медленно водить по нему рукой. Чонгук стонет, весь смущённый от того, что теперь абсолютно нагой и видимый на дневном свету. Он закрывает предплечьем глаза, тяжело дыша. Шторы в комнате, конечно, задернуты, но солнце всё равно легко пробивается внутрь, не оставляя в тени ни одну деталь. После нескольких движений флорист чувствует, как Тэхён убирает руки от его лица, чтобы снова прикоснуться к губам, и отвечает, поддаваясь напору. Тэхён ласкает его член, время от времени перемещаясь на его тело: бёдра, живот, ягодицы… Он ведёт пальцами ниже, отрываясь от мягкого рта и смотря аккурат в глаза напротив, ожидая разрешения. Чонгук еле заметно кивает, покраснев до корней волос, и уже в следующую секунду чувствует, как в него аккуратно входит первый палец почти целиком. Его дыхание сразу же учащается, хотя, казалось бы, куда сильнее, не давая мыслить здраво. Привыкнув к слабым ощущениям, он неосознанно начинает сам насаживаться понемногу, прося большего, Тэхён это расценивает как надо и, вынув палец, тянется через Чонгука к прикроватной тумбе, чтобы достать из ящика бутылёк смазки. У флориста в очередной раз перехватывает дыхание от предвкушения, когда тюбик глухо щёлкает, открываясь. Тэхён немного греет прохладную жидкость в руках, а потом вставляет в Чона уже два пальца, смазанные скользкой массой. Они входят чуть ощутимей, но всё так же безболезненно, только больше Чона распаляя. Тэхён не прекращает целовать его губы и все остальные участки кожи, до которых может дотянуться, успокаивая. Но Чонгук почти и не нервничает. Он уверен — будет хорошо. Потому что это Тэхён. Ему он готов отдать в распоряжение и душу, и тело, потому что знает, что больно не будет. Пальцы немного ускоряются и неожиданно задевают нужную точку, пуская разряды по всему изнывающему телу, от чего Чонгук резко выгибается, зажмуриваясь и стоная. Офицер этим пользуется и ловко добавляет третий палец. Он ощущается небольшим дискомфортом, однако Тэхён его от этого отвлекает неожиданным поцелуем в розовую головку стоящего члена с маленькой капелькой естественной смазки. Чонгук резко смотрит вниз и, кажется, теряет всякую способность мыслить. Тэхён ведёт губами снизу вверх по всей длине, а затем обхватывает ими сверху, заставляя флориста почти зашипеть. Тело пронизывает невыносимым удовольствием от двойного трения: длинные пальцы неумолимо терзают простату, а мокрый рот посасывает головку, не заходя дальше и этим сводя с ума. — Тэ… — стонет Чонгук, сжимая пальцами подушку и соблазнительно закатывая глаза. Офицер с тихим влажным звуком вынимает член изо рта и сосредотачивается ещё на паре круговых движений внутри. Пальцы покидают колечко мышц, оставляя за собой только совершенно неправильную сейчас пустоту, и Чонгук нетерпеливо хнычет. Тэхён подтягивается ближе, целуя парня в уголок рта. Тот тем временем руками тянется к пряжке ремня на его джинсах и начинает возиться, подрагивающими руками пытаясь стянуть их. Офицер ему помогает и наконец стаскивает с себя оставшуюся одежду вместе с бельём. Его возбуждение, освободившись, ударяется о живот. Чонгук кусает щеку изнутри, стараясь совладать с собой. Ким припадает к манящим влажным губам Чонгука, целуя чувственно и глубоко. Флорист цепляется за его плечи и обвивает руками шею, когда чувствует, как твёрдая головка прислоняется ко входу. — Ты готов? — шёпотом спрашивает Тэхён. — Да… Да, готов, — Чонгук упирается взглядом в лицо напротив. — Прошу, скажи, если будет неприятно или больно, Чонгук-и… Чонгук кивает и задерживает дыхание, когда член начинает потихоньку входить, растягивая узкие стенки. Флорист приоткрывает губы в немом стоне, не переставая смотреть глаза в глаза. Он хочет видеть лицо офицера, пока его член медленно заполняет его целиком, ему это кажется правильным. Тэхён же внимательно и так же неотрывно наблюдает за чонгуковым выражением лица и следит за тем, чтобы на нём не отражалось ни капли боли, но там на неё нет и намёка. Чужие глаза блестят от желания, а с губ срывается звучный выдох, когда Тэхён входит до упора. — Всё в порядке? — на всякий случай спрашивает офицер, замерев. — Да, — хрипло отвечает флорист, — ты можешь… Он не договаривает, но Тэхён всё понимает без слов и делает первый медленный толчок, ловя губами чужой пока тихий стон. Чонгук крепче обнимает офицера за шею и скользит одной рукой по щеке. Их носы почти соприкасаются, пока движения обретают силу, и каждый чувствует чужое сбившееся дыхание на своём лице. Когда член рывком проезжается по нужной точке, Чонгук срывается на громкий стон и запрокидывает голову, открывая Тэхёну доступ к своей шее. Тот, усиливая движения, к ней прижимается губами, порхая поцелуями до самых ключиц. Чонгук не выходил на работу несколько дней, но от него все так же пахнет цветами. Этот запах — уже его собственный, он въелся под кожу и никуда теперь не уйдет, а бедный офицер всё никак не может им надышаться, сжимая тонкую талию в своих руках. Удовольствие пронизывает всё тело до самых кончиков пальцев, заставляя их сжимать кожу на смуглой спине аж до белых следов и откровенно щипаться. Тэхён на мгновение замедляется, давая короткую передышку, но только чтобы взять под колено ногу Чонгука и толкнуться сильнее, начиная двигаться еще увереннее и быстрее, подыскивая нужный им обоим темп и теперь чаще попадая по простате. Чонгуку срывает крышу, и он заходится в новых звучных надрывных стонах, закатывая глаза от удовольствия. Его рука соскальзывает и падает на подушку, тут же сжимая её край. Чонгук растворяется. Воздух пропитан чужим древесным одеколоном с нотками мускуса, а тело над ним — горячее и нужное. Член раз за разом проезжается по чувствительной точке, заставляя изгибаться и несдержанно стонать. Глаза флориста мокнут от наслаждения, и хрустальные слезы чуть мочат чужое плечо, в которое он вновь утыкается, прижатый к матрасу. Загнанное дыхание Тэхёна опаляет его шею, заставляя покрыться мурашками с каждой секундой все сильнее. Офицер перебирает его волосы и скользит ладонью по подушке, добираясь до чужой руки, что с силой держит край наволочки, и переплетает их пальцы, наслаждаясь мелодичными стонами флориста. — Ты восхитительный, Цветочек, — шепчет Тэхён в самое ухо. Чонгук мычит и, не в силах ответить, мажет губами по тэхёновой шее. Движения члена в нём ускоряются, и он, надёжнее цепляясь за офицера, заходится новыми судорожными стонами. Оргазм неминуемо подступает ближе, стягиваясь тугим узлом внизу живота. Тэхён одной рукой крепко держит дрожащего от головокружительного удовольствия парня под коленом, а другой сжимает переплетённые в замок пальцы над чонгуковой головой, упирая их в постель, непрерывно вбиваясь в податливое тело и выбивая всё новые и новые будоражащие сознание офицера мелодичные стоны. Это натурально сводит его с ума, и он тоже чувствует, что долго не продержится. — Тэ… — Чонгук срывается на протяжный стон, из-за которого у Тэхёна почти физически ощутимо едет крыша, — я… Я, кажется, скоро… — едва выговаривает он из-за непрекращающихся толчков. — Давай, Чонгук-и, — шепчет он, ведя носом по его скуле. Чонгука надолго не хватает, и он, крупно задрожав, сжимает чужую руку до побеления костяшек и изливается на свой живот с громким гортанным стоном. Флорист тяжело дышит, а его тело ещё какое-то время беспомощно содрогается, всё ещё принимая пульсирующий член в себя. Чонгук чувствует, что Тэхён тоже близок к финалу. Это заметно по смазанным толчкам и неконтролируемом темпе. — Тэхён, только не… — Чонгук смущается и сглатывает вязкую слюну, — не вытаскивай… — просит он едва слышно, покрываясь густым румянцем и отворачивая голову, пытаясь спрятать лицо в подушке. Это становится последней каплей для офицера, и он припадает к чужим губам в напористом поцелуе и наконец кончает, изливаясь внутрь. Чонгук ловит губами его хриплый протяжный стон и клянется себе запечатлеть его на подкорке своего мозга, потому что не может не отметить, как красиво Тэхён звучит. Он боится дышать в этот момент, прислушиваясь к своим ощущениям и к дурманящему чувству тепла, растекающегося в нем вязкой жидкостью. Это кажется чем-то, граничащим с безумием, он позволил сделать это в самый первый их раз, не просто доверяя свое тело офицеру, а отдавая его в полное чужое распоряжение. И Чонгук совсем не собирается об этом жалеть, потому что ощущается все это трепетно и сумасшедше хорошо. Тэхён укладывается рядом, обнимая его по-медвежьи и не расцепляя сцепленных в замочек рук. Он тянет их к себе и, прикрыв удовлетворенно глаза, целует костяшки флориста, сразу после утыкаясь сначала носом в шею, а потом принимаясь лениво зацеловывать все остальное: щеки, нос, лоб, губы. Тот на это счастливо улыбается и сам разнежено ластится ближе, словно жаждущий тепла кот. Они долго лежат в постели вот так: едва прикрывшись одеялом, повернувшись на бока лицом друг к другу, о чем-то разговаривая и перебирая пряди чужих растрепавшихся волос. Оба немного липкие, потому что салфетки не в силах очистить все следы близости, но им все равно — в душ сходят потом. А пока они все еще пытаются друг другом насытиться. — Я так рад, что ты здесь, — говорит Тэхён в череде признаний. Чонгук продолжает по-дурацки улыбаться, до сих пор прибывая в послеоргазменной неге и разглядывая чужое чуть блестящее от пота лицо. — Та ночь перед поездкой за город здесь, без тебя, была невыносимой. Улыбка на лице Чонгука слабеет, превращаясь в грустную. Он начинает понимать, к чему Тэхён ведёт. — Я привык знать, что живу прямо напротив места, куда ты почти каждый день приходишь, чтобы дарить миру свои улыбки, место, где я тебя встретил. Именно этот факт сделал моя квартиру уютной, Цветочек. А теперь, когда там лишь руины, здесь внезапно снова стало холодно. Я не мог уснуть, в голову лезли дурные мысли о том, что «Лепестки» исчезли вместе с тобой. Честно говоря, тогда я очень хотел сорваться и поехать к тебе. Чонгук догадывался. Задвинутые несмотря на дневное время шторы и тэхеново поникшее лицо, когда пришло время ехать домой, говорили сами за себя. Что-то внутри больно скребет. Он не один страдал. — Нужно было так и сделать. Или хотя бы позвонить мне, — серьезно отвечает Чонгук. Тэхён не спорит, вместо этого продолжает: — Я думал, что не смогу здесь теперь находиться вовсе, что нужно теперь просто переезжать, но, когда ты здесь, мне не страшно. Чонгук молча подтягивается ближе и, взяв чужое лицо в ладони, ласково целует. Без былой страсти, на которую уже не хватает сил, но с неменьшей любовью, гладя большими пальцами кожу щек. — Я так люблю тебя, Чонгук… Ты бы только знал, — шепчет Тэхен, когда флорист чуть отстраняется. От нежности и непонятного смирения в его голосе щемит сердце. — И я тебя, Тэ. Очень сильно, — отвечает, прислонившись нос к носу и прикрыв глаза, а потом еще тише, едва слышно, вторит: — очень…
