Никому не говори

Пасмурная погода явно не могла быть предвестником чего-то хорошего и удачного. Эта мысль с самого момента пробуждения не давала покоя Рюноске. Казалось, летний лагерь - отличный способ наконец спокойно выдохнуть, хоть и на не совсем долгий срок. Но ведь у всего хорошего есть свои подвохи, абсолютно от всего Акутагава ожидал чего-то неприятного. Не бывает же, что после долгой черной полосы непременно идет белая и не сменяется совершенно. Он бы так и стоял на месте, косясь на чей-то значок со знакомой эмблемой музыкальной группы, если бы кто-то не ткнул его в бок своим набитым рюкзаком. Его обладатель даже не извинился, кажется, вообще не заметил. Вокруг множество таких же подростков, кто-то уже натягивал капюшон раньше времени, ожидая, пока всех наконец-то заведут в корпус. Кто бы вообще хотел получить капли холодного дождя в такой знаменательный момент? На самом деле, знаменательным он был не более, чем для меньшинства людей здесь. Вожатые вообще стоят так, словно к стене прижаты и говорят свои последние слова. Скорее всего, предвещают, что с ними будет дальше. Зато директор лагеря, в который все, собственно, и собирались пробраться, Осаму Дазай, не спешил завершать свою долгую речь. — Никто вас тут насильно держать не будет, — повторяет он из раза в раз с периодичностью примерно в минуту. — Лагерь новый, только закончили ремонт. — мужчина кашляет в руку, выдерживая небольшую паузу и оглядывая приехавших еще раз. — Алкоголь, сигареты тоже советую сдать вожатым, если не хотите потом отправиться на исправительные работы. Ваши родители согласия подписали, на минуточку. После упоминания родителей Рюноске крутит головой, закатывая глаза. Его мать, кажется, только обрадовалась уезду. Не в том смысле, что он ей уже надоел, конечно же. Наверное, ей кажется, что так будет даже лучше для самого юноши. В какой-то степени он мог женщину понять: тянуть его и только подрастающую сестру было для нее чем-то слишком тяжелым. Помимо них, еще и отчим на шее. Выиграв путевку, Акутагава продолжительное время не мог принять окончательное решение. Хороший и новый лагерь - просто что-то неземное. Но оставлять дома Гин, ради которой юноша практически жил, было слишком. В итоге, взвесив все плюсы и минусы, Рюноске пришел к выводу, что только и является обузой. Будучи астматиком, ему в какие-то моменты требовалось слишком много всего. Это и стало точкой во всех раздумьях. Из-за вечно негативной обстановки дома юноша был вынужден скитаться по улицам, едва ли не побираясь. Благо, на еду хватало с мизерной зарплаты матери - мальчик привык оставлять все для своей младшей сестры, если та не наедалась. Чувство голода постепенно уходило само по себе. Конечно же, его отцу не было абсолютно никакого дела. Того уже давно интересует только лишь градус алкоголя и ничего больше. Не выдерживая постоянно накала, старший сын и сам стал курить, несмотря на свой диагноз. Хоть и это по большей мере смахивало на юношеский максимализм, тот уже не знал иных путей хоть временного отвлечения. В школе дела обстояли не лучше. Как бы странно это не звучало, Акутагаву либо избегали вовсю, либо тихо хихикали и незаметно фотографировали. Безумно обидно, но и отвечать он уже устал. Ничего не помогает. Учителя, которые все прекрасно видели и понимали, сами ничего не делали. Мама не раз предлагала ему сходить самой, но конечно же, после такого все станет наверняка еще хуже. Едва достигнув нужного возраста и сдав выпускные экзамены, парень сразу забрал документы из этого места. Добираться на другой конец города самостоятельно несколько затруднительно. Напоследок мать спрашивала, точно ли он уверен в своем решении. Даже еды предложила на дорогу собрать, но тут уже Рюноске отмахивался, застегивая свой потрепанный чемодан. Оставлять женщину здесь одну также не выглядело лучшим вариантом. Никому не будет хорошо от того, что она сорвалась и просто ушла из дома. Такого никогда не было и не будет, вероятнее всего, но такая ситуация неплохо детей запугивала. Когда-то давно, когда его мама ориентировалась только на народные методы медицины, ему даже хотели туберкулез предположить, да и вообще всё, что только в голову приходило. Одышка, постоянные хрипы и кашель сваливали куда только можно - на бронхит в том числе. Хорошо, что достаточно умные люди установили настоящее заболевание, пока не стало слишком поздно. Рюноске всю жизнь панически боялся взять и задохнуться во сне, ничего не заметив и не сказав напоследок. Именно в школе он приучился прятать свой ингалятор во внутренний карман. Когда он выпал однажды, Рюноске думал, что понимающие люди сразу найдут способ его вернуть. Но нет, конечно же, одноклассники, знавшие о его недуге, стали бросать ингалятор словно пенал по всему классу. Никогда его семья богатствами не выделялась, зарплата мамы расходовалась в первые же дни. Какие-то деньги внаглую отбирал отчим, а остальное уходило на погашение долгов. И так по целой цепочке, вернуть долг - взять новый. Но и жаловаться у Акутагавы не хватало совести, он видел, что мать и так старается хоть что-то получить, чтоб у них банально питание было. Одежду донашивать было не столь унизительно, как получать на себе косые взгляды, едва успевая покинуть свой наполовину разваленный дом со старой планировкой. Кому-то ведь действительно было не все равно на чужой кошелек. В автобусе с незнакомыми людьми было крайне неспокойно. Хорошо, что тот был нормально оборудован, из-за чего Акутагава даже смог занять свободное место, просидев всю дорогу в наушниках, отвернувшись к окну. Несколько часов он то и дело оглядывался на остальных, понимая, что вряд ли сможет влиться нормально в этот коллектив. Почти каждый человек уже с кем-то разговаривал. Если говорить более точно, Рюноске чуть смутился, что именно с ним никто не сел. Возможно, это потому что он сидел практически в самом конце автобуса. Но как только директор прекратил свою речь, у всех ребят словно открылось второе дыхание. Корпус казался спасением от уличного холода. Никто не предусмотрел достаточно теплой одежды. Хоть Рюноске и сам уже мурашками покрылся - тонкая кофта и посредственные штаны не спасали от холода совсем - он все равно не думал высказывать недовольства. Распределив несколько отрядов, вожатые стали предупреждать ребят обо всех тонкостях. Можно сказать, что отряду Акутагавы даже повезло. Им досталось два молодых парня в качестве вожатых. Судя по их словам, по двадцать два года. А учитывая, что в отряде и так практически всем от шестнадцати, они точно с легкостью смогут найти общий язык. Удивительно даже, что молодых парней не поставили к самым младшим. Выглядели они тоже будто ровесники. Один с короткими рыжими волосами, что чуть вздернулись после того, как парень снял свою черную шапку. Ничего не сказать, одет он словно по мотивам семнадцатого года, а на носу зачем-то пластырь. Представился он как Мичизу и согласился с тем, чтоб обращались к нему именно на "ты". Второй, кажется, уступил ему место. Пока Тачихара отошел куда-то в сторону, он решил воспользоваться моментом и представиться. Сделав небольшой шаг вперед, еще один вожатый начал свою речь. Тут Рюноске невольно загляделся на одежду - точно не первого качества. Такое легко можно было определить. Ацуши Накаджима. Имя сразу запомнилось, как и черты его поведения. Руки на груди сложены, взгляд уверенный, быть может, работает здесь не впервые. — Думаю, вы поняли, что директору все равно на ваши чемоданы, но всё-таки запрещенку советую положить сюда. — продолжает Накаджима, протягивая небольшую коробку из пластика. Как бы странно не выглядело, но со временем туда и правда попало несколько телефонов и электронных сигарет. — Спасибо за понимание. Проверка в любой момент появиться может. Мичизу вернулся и что-то ему шепнул, после чего оба ухмыльнулись, стараясь не засмеяться при всем отряде. Складывалось ощущение, будто парни знакомы уже давно. Никто такого исхода и не отменял. — Так, — похлопав в ладоши, Ацуши перевел внимание на себя. — Наверное, пора вас уже по комнатам отправить, — вожатый чуть задумался и покачал головой, будто подсчитывая присутствующих для самого себя. — надеюсь, дамы не будут против, если Мичизу отведет их? Юноши взглянули на девушек, и те пожали плечами. Значит, все решено. Тачихара попросил следовать за ним и с довольным лицом повел за собой весь женский коллектив отряда. Накаджима на это лишь хмыкнул и покачал головой, сразу же начиная идти в крыло неподалеку с другими комнатами. Ни к чему им стоять на месте и терять время. Рюноске тяжело сглатывает, разглядывая спину вожатого внимательно. Накаджима заметно выше на пару сантиметров. У него странная прическа, один конец челки длиннее другого. Похожая ситуация с волосами была еще у учителя Рюноске, довольно странная ассоциация. Интересно, пепельный блонд достался ему с рождения или путем многочисленных процедур? Тогда понятно, почему у него, похоже, не хватило денег на брендовую одежду. Постепенно кого-то заводили в комнаты, но большая часть молодых людей все еще шли за вожатым. Тот даже беседовал с одним из отдыхающих, параллельно хихикая. Молодые такие смешные вопросы порой задают. Успевал только отвести в комнату одних, нужно было отсылать и остальных, строго по списку. Зато ребята рядом с Акутагавой шептались о чем-то и оглядывались. В какой-то момент один остановился и вытянул ногу. Рюноске, напоровшись и не успев вовремя отреагировать, едва не полетел на пол. У него словно вся жизнь перенеслась перед глазами. Только сейчас юноша стал замечать грязный и поломанный пол, который явно ремонта не знал, а так же ржавые от своего возраста стены. Их даже не помыли. Брезгливость, будто в замедленной съемке, резко возросла и, кажется, он уже умер прямо в этом коридоре, но вожатый вовремя его подхватил и нахмурился, оглядываясь на остальных. — Вы в каменном веке, что ли? — Ацуши крутит головой, убирая руки от отдыхающего. Проходя мимо этого же самого обидчика, Накаджима отвесил ему щелбан и отправил в первую попавшуюся комнату всю эту компанию. Кажется, что-то подобное произошло с Акутагавой впервые. Никто никогда даже не думал встать на его сторону, предпочитая либо присоединиться к оскорблениям, либо, в лучшем случае, молчали в стороне спокойно. А тут такой случай, что Рюноске хочет упасть обратно и не подниматься. Кажется, ради этого он и живет свою жизнь. Однако не успел он направить в сторону вожатого волну благодарностей, тот молча развернулся и пошел дальше. Теперь никто на Рюноске даже не смотрел. Толпа рассеялась всего за несколько минут. Не считая Ацуши, осталось всего четыре человека. Все они хотели уже увидеть свою комнату. Тяжело сглотнув, Акутагава осознал, что ему придется делить одну комнату с несколькими незнакомыми людьми. Это все кажется каким-то страшным сном, из которого не выбраться ближайший месяц. А учитывая качество коридоров... Вряд ли внутри комнаты будет что-то лучше, чем туалет в его собственном доме. Собственно, зачем директор открыто заявляет о хорошем качестве лагеря? Быть может, женская часть корпуса оборудована куда лучше. — Прошу, — усмехается вожатый и открывает дверь, пропуская четырех парней. — Опять же, если что-то понадобится, зовите. Собрание в зале через час. После нескольких фраз, которые он будто на автомате выдал, Накаджима ушел прочь с места, оставляя ребят одних. Рюноске оглянулся и заметил, что осталась только одна кровать. Не нужно было считать ворон, ведь в ином случае сейчас у него могла бы быть кровать гораздо приличнее этой. Под окном страшно, холодно, дует сквозняк. различные звуки с улицы особо слышны, тревожно и страшно оборачиваться поздней ночью. Мало ли, поймать на себе взгляд какого-то маньяка или медведя. Даже не волнует, что они на втором этаже. Так даже страшнее. Один из парней берет с прикроватной тумбочки свои очки и оглядывает всех остальных, поморщившись. Прическа его даже похожа на Рюноске, немного другие цветы - белый и красный. Он так и оглядывался с недовольным лицом, пока не остановил взгляд на еще одном отдыхающем. Взъерошенные черные волосы глядели в разные стороны, родинки как-то даже неестественно расположены прямо под глазом. Он все это время сверлил взглядом первого. — Привет, Дзено, — говорит он прямо, не меняясь в лице. Будто вообще эмоций не испытывает и не чувствует на себе все осуждение, коим пропитан взгляд этого самого Дзено. — Откуда ты знаешь моё имя? И с чего ты вообще взял, что меня зовут именно так? — с какой-то долей агрессии спрашивает тот и отворачивается, начиная разбирать свою сумку. — Какой же ты тупой. Господи. Они до сих пор переговариваются, один безостановочно заявляет тому обо всех его недостатках, ставит диагнозы, будто профессионал своего дела, а тот по-прежнему не смеет проявить ни одной негативной эмоции. Хочет подружиться? Или что-то с ним и в правду не то? Невольно взгляд Акутагавы упал на последнего человека в комнате. Тот, как и он сам, молчал, разбирая свои вещи. Смущала странная нашивка на него кофте, но у всех свои предпочтения. Еще и берцы сидит чистит, интересно послышать про его идеологии. Рюноске уже успел самого себя ущипнуть, чтоб не ставить незнакомца в неловкое положение. Но он, подняв взгляд на юношу, смущенно улыбнулся и рукой зачесал назад свои светло-рыжие волосы. Автоматически Рюноске улыбнулся в ответ, после чего опустил голову в свои вещи. Уже давно пора все разложить. На фоне криков одного и того же соседа по комнате, он старался сделать вывод по ремонту. Если судить максимально правдиво - его просто нет и вряд ли он когда-то был с самого построения. А оно само было... В девяностых, если не дальше? Из кровати торчит пружина, постельное белье хоть и постирано, но различные пятна были видны очень хорошо. Теперь ясно, почему он так легко выиграл эту путевку. Когда недовольства относительно всего в этом мире утихли, тот же самый тихий юноша подсаживается к Рюноске и протягивает руку. Вот это смелость. Сам бы он вряд ли решился на такое столь быстро. Да и не хотелось как-то искать друзей здесь. Вернее сказать, для Рюноске дружба никакого веса не играла. Однажды с ним уже подружились, да так хорошо, что переписка сливалась напрямую совершенно другим людям. Хотелось верить, что парень все сам надумывает и преувеличивает, но что правда, то правда. Он попросту неудачник в этой жизни, с которым, похоже, невозможно даже дружбу вести. Но все же руку в ответ он пожимает, поджав губы. Это лишь на смену и не более. Ничего страшного не случится. По крайней мере, не должно. — Меня Джуничиро зовут, — представляется он, по-прежнему улыбаясь, возможно, даже дружелюбно настроен без всяких подводных камней. — Рюноске, — кивает в ответ, разглядывая вид юноши. Нашивка все еще не дает покоя. — Я впервые в лагере, — признается парень и убирает руку, параллельно поглядывая на остальных в комнате. — Тут всегда такие условия? — он тихо смеется и вновь переходит на свою кровать. — Я тоже впервые, — отвечает ему Рюноске хрипло, после чего кашляет, чтоб приобрести нормальный голос. Как же не хочется доставать ингалятор прямо при всех. Но тут уже ничего не поделаешь - биться в конвульсиях и задыхаться тоже не вариант. Положив устройство на тумбочку, юноша оглядел соседей и никто даже не покосился. Им вообще все равно. Теперь-то Акутагава точно выдохнул спокойно, продолжая вытягивать из чемодана вещи одну за другой. Достал несколько обернутых книг, свою самую любимую коллекцию «Сумерек». Они сразу были припрятаны в тумбочку подальше от чужих глаз. Хоть люди здесь уже несколько раз показали равнодушие к его личным вещам, он не мог перестать опасаться. Следом он вытащил два остро заточенных карандаша вместе с наполовину изрисованным блокнотом. Свое творчество, наверное, он показывать не хотел даже больше, чем ингалятор. У юноши достаточно своеобразный стиль, из-за чего он находился под угрозой остаться непонятым и получить огромную порцию критики в адрес рисунков. Заниматься этим он стал в еще более раннем возрасте, лет в двенадцать. Начинал с малого, а теперь много чего умеет и сам это признает, но не выкладывает и тем более не показывает окружающим. Кто же будущего мужчину воспримет всерьез с подобными интересами? Подобные фразы он много раз слышал от своего отчима и это, кажется, оставило какой-то отпечаток. Действительно он стал считать себя бездарностью, ради чего уроки зубрил буквально каждую ночь. Вследствие чего, став твердым отличником, успешно написал олимпиаду и забрал с призового фонда эту самую путевку в лагерь. Успешно спрятанные внутрь карманов от одежды запрещенные предметы в виде сигарет и зажигалок, он отложил в самый дальний угол. Надеется до последнего, что вожатые туда не полезут и в любом случае ничего не обнаружат. Это будет полный провал и позор, даже страшно представить. Вдруг еще скажут что-то матери, ей и так там хватает проблем. Помимо сигарет, где-то в одной из штанин припрятан его телефон. Само собой, сдавал он какой-то совсем старый, чудом доживший до их лет. Нужно ведь хоть как-то связь с Гин пытаться поддерживать. Кто если не она выдаст всевозможные проблемы? Да и тем более, в любой трудной ситуации Рюноске считает себя обязанным ее поддержать. Раз у него не было заботливого старшего брата, так пусть будет у нее. Собрание близилось все больше. Тут волноваться лишний раз Рюноске причин совсем не находил. Он бы и не пошел туда вовсе, ведь вряд ли будет что-то важное, но все-таки интересно. Правда, был бы он здесь не в первый раз, уже бы наплевал на всякое наказание и предпочел на кровати отлеживаться. Неожиданно юноша вспомнил про того же самого вожатого, что сегодня помог ему в прямом смысле этого слова. Рюноске его ни о чем не просил, поэтому эти эмоции совершенно бессмысленны, но ведь приятно. И с этим ничего не сделать, к сожалению. Акутагава, за которого ранее никто не смел вступиться, практически готов был в ноги падать. В какой-то момент, понимая, о чем сам задумался, он крепко сжал руки в кулаки, оставляя на ладонях следы от ногтей. Сам для себя звучит жалко. Не нужно позволять чувствам управлять самим собой, каждый знает, чем это чревато. Никому не хочется давать себе же ложных надежд на ту же дружбу, в то время как совершенно другой и незнакомый человек даже не знает твоего имени. Да и в целом, это его обязанность как вожатого поддерживать порядок. Нужно держать в руках себя и наконец успокоиться. Рюноске тяжело вздыхает и пользуясь случаем одиночества достает сигареты, открывая окно. Там никого, это и есть отлично. Акутагава заметно расслабился, скидывая пепел куда-то за батарею. Вряд ли ей это в новинку, эта старость явно и не такое повидала. Хорошо, что в этом забытом всем ремонтниками месте поставили хотя бы автоматы с едой и кофе. Туда и побежали все его соседи по комнате, больше не отвлекая. Рюноске с опаской сосредоточился на виде из окна, не дай Бог кто-то увидит. Он так четко уставился туда, что даже не заметил шагов за своей спиной. В последний момент, когда некий покашлял, вся жизнь перед глазами пронеслась. Он выкинул сигарету куда-то в окно и резко обернулся. Стоял перед ним не вожатый, а тот самый парень, ругавшийся сегодня с Дзено. Кажется, Тэтте его имя, ведь он не раз с фразой «у меня вообще то имя есть» произносил именно это. — Курить запрещено, — с абсолютно каменным лицом произнес он и сложил руки на груди. — И для здоровья вредно. Только сейчас Рюноске стал замечать, что с ним наверняка шутки плохи. Какой-то он огромный, качается? Не хочется верить, что он вполне может развернуться и пойти докладывать все вожатым. Правда он стоял на ровном месте и сверлил Акутагаву взглядом, даже и не думал куда-то доносить. Правда, Дзено, стоявший неподалеку от него, позади, так же думал иначе. — Крыса, — фыркает и толкает его плечом, поморщившись. — Если сдашь его, нас тут всех обыскивать начнут, — садится на свою кровать и ставит очки на тумбочку. — Не хочу твою рожу видеть. — Я просто сказал, что курить вредно, — он заходит в комнату следом и садится к себе. — А то он не в курсе, — Дзено вновь закатил глаза и закрыл уши. — Все, не разговаривай больше. Акутагава лишь плечами пожимает и собирается не обращать внимания на всю эту ссору, случившуюся из-за него. Так и курить бросить будет не сложно. Это еще повезло, что сосед начал читать морали, вот вожатые бы не медлили здесь явно и отобрали все подозрительные предметы. И как сказал Дзено, обыскивать наверняка решат еще внимательнее. Абсолютно всех. А после такого, за неосторожность, Рюноске явно еще в изгоя превратится. И вожатые только поддержать, больше не защищая. Разве нужны им тут еще одни курильщики? Хорошо, что доски позора до сих пор не существует. Рюноске бы сам себя же туда и повесил. Оставалось только забыть эту неприятную ситуацию и надеяться, что больше такого не повторится. Ближе к началу собрания в комнату явился и Джуничиро, напоминая Акутагаве о том, что скоро будет пора покинуть комнату. Так не хотелось никуда идти, до такой степени, что Рюноске едва в голову не пришло сыграть сценку с крайне плохим состоянием и уснуть с ингалятором во рту. Но снова вспоминая, что там может быть что-то важное, решил подняться с места. Не всегда же с ними будут шутки шутить, на самом деле. Да и в лагерь они приехали не сидеть в одной комнате закрытыми, а участвовать в каких-то конкурсах и мероприятиях. Неприятно Рюноске думать о том, что он снова будет бесполезен, чем его будут доставать до конца смены. Казалось, по идеальному скрипу полов в коридоре можно было определить сколько людей тас находится. Рюноске морщился и хмурился от громкого шума. Он завидовал Дзено, у которого беруши были при себе. Хотя они не так уж сильно способны спасти всю эту ситуацию. В зале уже сидели девушки, было полно свободных мест. Рюноске уселся вместе с Джуничиро на небольшой диван, по чужой инициативе. Не особо почему-то верилось, что этот человек действительно хочет хоть какого-то общения, даже банально на одну смену. Но хотелось надеяться на лучшее, поэтому Акутагава и не думал никого отталкивать. Может, из-за чутка нестандартного внешнего вида Танизаки с ним тоже не хотят общаться. Хотя, судя по всему, он уже тут половину отряда знает и пожимает прохожим руки, здороваясь. А ведь говорил, что впервые в лагере. Уже успел со всеми перезнакомиться? Как и ожидалось, вожатые их отряда пришли самые последние, что-то бурно обсуждая. Тачихара плюхнулся на диванчик и положил руки на свой же затылок, внимательно всех оглядывая. Ацуши приземлился рядом в не менее расслабленной позе, с широко расставленными ногами. Он крутил в руках свой телефон и поглядывал на друга. Они будто выясняли, кто начнет говорить первый. Кажется, Рюноске немного даже пожалел, что сел в первый ряд. Он, с широко раскрытыми глазамм, наверняка выглядит сейчас странно. Заметив широкую улыбку Накаджимы, он наверняка покраснел, опуская голову сразу же. — Мы вас тут задерживать не хотим, — все-таки решается сказать Накаджима. — В смысле, на собрании, — оба вновь заливаются смехом из-за небольшой оговорки. — Идиот, — хихикнул Мичизу, толкая своей ногой по чужой. — Давайте заранее все обговорим. Будить мы вас будет в шесть утра, без отговорок, — протягивает Ацуши, пробегаясь взглядом по отряду. — Идем на зарядку, потом в столовую. Там уже и будут все объявления насчет текущего дня. Рюноске взгляд от вожатого не отрывает, внимательно все слушая. Едва его глаза на себе поймав, удивленно моргает, но вновь посмотрев на вожатого, тот уже опять вообще на всех глазеет. — Уже выучил, — Тачихара крутит головой и стучит пальцами по обивке дивана. — Если вдруг что, сразу к нам обращайтесь, — поднимает палец и крутит им. — Мы за вас любой вопрос решим. Проблем ведь никто не хочет. — Если нужен медпункт, тоже к нам подходите, — Накаджима затрагивает тему медпункта и Рюноске кажется, будто это говорят лично для него. — Но если нас не найдете, подходите к Акико. Она там хорошо ориентируется, хоть поможет, — добавляет он и указывает на девушку в стороне. Акико помахала рукой, улыбнувшись. Конечно, едет она сюда не впервые и постоянно крутится в мед комнате. Хочет связать жизнь с медициной, а работник из медпункта как раз имеет высшее образование. Что он там делает - никто не знает и не хочет знать. Возможно, какие-то счеты с директором. — Есть вопросы у кого-то? — спрашивает Ацуши и уже встает с места, ожидая, что все по классике промолчат. — Тогда.... Неожиданно рядом с Акутагавой раздается голос и он который раз поражается, какой Джуничиро смелый по его личным меркам. — А где тут все лето делался ремонт? — задает он вопрос, по привычке убрав волосы назад. Тачихара посмотрел на него внимательно и хихикнул, повернувшись к Ацуши вновь. — В кабинете директора, — отвечает Мичизу, покрутив головой. Самый любимый вопрос. Рюноске косится на юношу рядом и качает головой. Такой правильный вопрос. Он бы сам точно не решился на нечто подобное. Правда, с этим вопросом ничего не изменилось. Ремонт и его полное отсутствие лучше казаться не стал. Не могло не порадовать, что Рюноске так и не встретил здесь никакой живности. Оказавшись в комнате снова, Рюноске закрыл окно полностью, усевшись назад. Танизаки что-то ему рассказывал всю дорогу, а парень с улыбкой кивал и изредка вставлял свое слово. Сегодня поздним вечером их ожидала дискотека. Вожатые дали всем время на отдых после дороги и на подготовку. Появление каждого было обязательным, но как же Рюноске хотелось остаться на весь вечер в комнате. Если для многих это радость и интрига, но для него просто занятое на скамейке место и больные от громкой музыки уши. Дзено тоже разделил его недовольство, открыто высказывая претензии. Упомянул несколько раз свои чувствительные уши и обвинил лагерь в угрозе лопнутых перепонок. Распыляя пар из ингалятора себе в горло, Рюноске вновь расслабился, шмыгнув носом. Он с детства болезненный. Легкий сквозняк - и его уже продуло, можно попрощаться с нормальной сменой и отправиться на лечение. Темные круги под глазами только дополняли всю картину и практически кричали о том, что рядом с ним лучше даже не дышать - развалится. В своих мыслях он уже и сам заблудился. Пользуясь случаем, пока все отвлечены, и он точно никому не понадобится, достает свой плеер и включает давно скачанную музыку. Юноша по абсолютной случайности прикрывает глаза и невольно засыпает до самого вечера, не замечая всей суматохи вокруг себя.