Предоставь мертвым погребать своих мертвецов.

      В горах было тихо. Где-то поблизости журчал ручей; полз по корням деревьев непроглядный туман; стучал по коре дятел. Здесь было очень сыро и зябко, от чего хотелось сжаться в комочек. Лес в это время был по-особенному прекрасен: кроны величественный растений приобретали почти кислотно-зелёный оттенок, а почва становилась рыхлой, что было удобно в выслеживании добычи. Минхо ступал осторожно, сильнее сжимая в руках лук и стрелу, озирался по сторонам. Его рыжие и весьма отросшие волосы неприятно лезли на глаза, пытаясь перекрыть юноше угол обзора. Рядом послышался шорох, который плавно перетекал из одного куста в другой. Ступая ближе, Ли натянул тетиву, прицеливаясь к ближайшему дереву перед собой. Дёрнув головой, он смахнул чёлку, не сводя взгляд с коры старого дуба. Послышался ещё один хруст, и из-за него показалась рука. От неожиданности Минхо выпустил стрелу, но она с характерным свистом вонзилась в ветку. Следом за рукой появился и сам её обладатель, показушно поднимая ладони вверх. — Чуть родного брата не убил, — ярко улыбаясь, прикрикнул тот. Ли опустил лук, запрокидывая голову. На его шее были видны вены, которые выдавали его раздражение. Он ещё раз взглянул на парня перед собой: рыжие волосы, как и у него самого; кошачий прищур; похожая кожаная жилетка, сшитая в ручную ими. Издалека его веснушки были еле-заметны, но стоило парню сделать пару шагов вперёд, как их россыпь стала очень чётко видна даже невооружённым взглядом. — Я же просил тебя остаться дома, — хмуря лоб, прошипел Минхо, рукой прокручивая стрелу в дереве, пытаясь достать. — Там опять приехали "белые", — словно жалуясь, проговорил парень, садясь на выпирающие из-под земли корни и перебирая в руках листик. Он выглядел теперь расстроенным: лицо его опустилось, улыбка и вовсе с него ушла, а взгляд впился в землю перед собой. — Феликс, — выжимает из горла Ли, немного отлетая в сторону от дерева, держа в руке стрелу, — тебе стоило остаться с мамой. — Что с ней станет? — Ликс, — предупреждающе рявкает Минхо, прожигая взглядом рыжую макушку. — Ну что? — веснушчатый повернулся к нему, смотря снизу вверх. — Она опять начнёт нести всякий бред и отказываться от таблеток. А потом всё равно уснёт до окончания комендантского часа. Доля правды в словах младшего брата всё же была. Мать, после потери их отца, очень сильно изменилась: стала почти невменяемой, вечно кого-то в чём-то подозревала, в некоторые из приступов даже могла схватить кухонный нож и кричать, не подпуская к себе ни на шаг. Минхо отвернулся, пытаясь отогнать от себя назойливые картинки прошлого, что лезли в голову. Прикрыв веки, он выдохнул густой пар изо рта: — Пойдём. — Ты возьмёшь меня на охоту? — словно маленький ребёнок, спросил Феликс. — Нет, пойду топить тебя за твоё непослушание в озере, — Минхо с неохотой протянул ему руку, помогая твёрдо встать на ноги.

***

В самом Дистрикте было спокойно: рабочие возвращались из шахт, в хлебных лавках горел мягкий и жёлтый свет, пока на главной площади гуляли или куда-то бежали жители. Радости, несмотря на это всё, не было. Вся атмосфера была пропитана некой серостью, грустью, болью. — Скоро будут выбирать трибутов, — констатируя факт, прошептал Феликс, наблюдая из окна за происходящим на улице. В их небольшой квартирке было тепло, но уюта, как такового, не было. Старые, облезшие стены нагоняли тоски, а разделанная туша какой-то птицы не вызывала чувство голода — хотелось поесть что-то кроме неё. И Минхо, как бы не старался что-то поменять в их жизнях, всё равно не мог этого сделать. Больно было смотреть на его семью, которая уже давно потеряла любой смысл существования. Диктатура в Панеме очень ужесточилась, из-за чего регулярно стали приезжать Миротворцы, солдаты Капитолия, которых в народе прозвали "белыми" из-заих формы. Они избивали тех, кто даже просто мог на них посмотреть угрюмо. Приходилось тяжко не только им, и, как бы эгоистично это не звучало, Минхо становилось от этого как-то легче на душе. Сполоснув руки в воде, он продолжил мариновать пойманную дичь, смахивая тыльной стороной ладони пряди, выпавшие из небольшого хвостика. — Думаешь, что в этот раз удача может быть не на нашей стороне? — Даже думать не хочу, — недовольно прочеканил Ликс. — Напомню просто, что число 6 — самое счастливое из всех, — желая хоть как-то разрядить обстановку, пропел Минхо, укладывая на огонь мясо. — Наш Дистрикт это, видимо, не касается. — Какой же ты ханжа. В кого же ты такой вырос… Феликс в удивлении поднял брови, тыча в грудь старшего, обтянутую свитером: — Ума не приложу даже. — Пф, воспитал на свою голову, — взяв в руку пучок петрушки, Хо бросил её на другую сторону стола, желая попасть в Ликса. Конечно, он специально промазал, хитро улыбаясь. На что тот перебросил её ему обратно, показывая язык. Уже тогда в его голову закрался план, который захватил его сердце почти полностью. Конечно, здравый смысл подсказывал, что это осуществить будет почти невозможно — как минимум из-за нехватки сил и ресурсов. Он устал жить под гнётом, да и не только он. Всё устали терпеть безнаказанное убийство, узаконенное властью; голодные годы здесь были не самыми страшными, страшнее них были «Голодные игры». Видя то, как его отец умирал, борясь за свою жизнь, не по своей воле вонзая нож кому-то в живот, плакал, молясь Богу, который не нашёл лучше способа защитить отца, кроме как забрать его к себе. Ли не держал обиды, но и в церковь не ходил ни под каким предлогом, считая, что Богу не нужны эти вычурные и странные домики. И Минхо всегда брала обида не только за себя и своё семью. Он был частью этого народа, не имеющего тут ничего, кроме воздуха. Он был частью страдающего народа. — Чай? — прокашлявшись, шепнул заспанный парень. — Крис, у тебя есть что-то крепче него? — Хо упал головой на свои сложенные руки, ероша свои рыжие волосы. — У него — нет, а у меня найдётся, — радостно крикнул с другого конца дома Чанбин, идя к ним. Минхо поднял на них глаза, протягивая ладонь к бутылке, что сейчас покоилась на столе, пока парни наблюдали за ним с такой опаской, волнением, сложив руки на груди. — Я думал, — сделав большой глоток, Ли поморщился, но продолжил, — вы весь алкоголь увезли. — Так и есть, — оповестил его Со, улыбаясь. — Только я знаю, где он. — Можно было вообще этого не делать. Я-то не маленький, меру знаю, — подчеркнул Чан, протягивая руки к небольшой и кудрявой собачке, что крутилась у его ног. Остальные промолчали, но многозначительно переглянулись. После того, как их друг вернулся с игр победителем, они то и дело откачивали его от огромной дозы спиртного. Он выиграл лишь чудом: слишком уж он мягкий, заботливый ко всем, и внимательный, с чутким и добрым сердцам. Чанбин места себе не находил всё это время, пока Ли вообще ушёл на несколько дней в лес. Он и так отца потерял, а если бы ещё увидел то, как его друга убили, вообще поехал крышей, как и его мать. — А как там сейчас в Капитолии? — невзначай бросил Хо, расхаживая по комнате. Чанбин напрягся. — Поговаривают, что игры сделают сложнее в разы. — Бред, зачем им это делать? — Я не шучу, — он потянулся к столу перед собой, цепляя пальцами лист бумаги. — Сделают суровые климатические условия. Бан Чан лишь продолжал тихо напевать себе что-то под нос, теребя в руках книгу. — Сбежать, — неожиданно выдал он. — А? — оба парня покосились на него. — Вы должны сбежать, пока не поздно. По его тону голоса было ясно: он не шутит. В его глазах застыл ужас, пока тишина висела облаком над ними.

***

Сидя поздно вечером в старом кресле, Ли читал какой-то старый журнал, одним глазом посматривая на Феликса, что затачивал нож. С его нежной, почти ангельской внешностью не вязался его характер и род занятий. Казалось, что он каждое утро выходит помогать бабушкам, а не бежит со всех ног, чтобы в очередной раз упасть без сил после ужасно изнуряющей тренировки. Ликс мог пробежать километр и ни разу не остановиться. Его растили горы и Минхо, поэтому он вырос таким. В этом есть их вина. В комнату вошла женщина, поправляя свою длинную, кое-где порванную юбку. На её лице застыла какая-то вечная усталость, вперемешку в болью. — Ты снова ходила на шахты? — даже не спросил, а утвердил Минхо, дёргая болячку на руке пальцем. — Нет, — шепнула она, заходя в одну из комнат. Феликс посмотрел на брата, качая головой. Она ведь снова ходила на шахты, забирать выплату. И сейчас она снова их спрячет, а потом забудет, куда и зачем. — Мам, — окликнул её Хо, но в ответ ничего. — Миссис Ли! Младший торопливо поднялся на ноги, следуя в комнату. Он осторожно подсмотрел, куда женщина положила деньги, и также вернулся на прежнее место. Минхо тяжело вздохнул, теребя пальцами корешок журнала. Он всё ещё думал над словами друга: тот пережил весь ужас игр, и он не хотел, чтобы ни Минхо, ни Чанбин, ни кто-либо другой повторил его судьбу. Но если уходить, то нужно учесть, что пути обратно не будет. Есть много нюансов, которые стоило бы учесть, но… — Минхо, — прервал его поток мыслей Феликс. — Уже минуту кто-то долбит в дверь. Нехотя поднявшись с нагретого места, тот направился к двери, попутно хватая клинок с полки, пока в дверь нетерпеливо стучали. Парень что-то проворчал под нос, пока возился с замком, и тут пред ним предстала девушка. Она тяжело дышала, держалась за окровавленный бок, опираясь о дверной косяк. Её чёрные волосы были небрежно собраны в хвост, а на штанах и живого места не было. Она была слишком легко одета для их холодной весны. — Помогите, пожалуйста, — хрипло попросила та. Ли быстро втянул её внутрь их квартиры, придерживая с одной стороны. Мать тут же выскочила из комнаты, начиная с паникой бегать из угла в угол, пока Феликс вовсю искал в аптечке всё необходимое. Усадив девушку на кресло, старший отбросил клинок куда-то в сторону, рывком поднимая её футболку. Он попытался взглядом оценить ситуацию, но было сложно сказать, глядя на окровавленный бок, который с каждый секундой заполнял его алой жидкостью всё больше. — Кто она такая?! — закричала наконец миссис Ли, отдёргивая руки Минхо от девушки. — Какого чёрта ты её впустил? — Мам, уйди, пожалуйста, — усерднее зажимая кожу, басил тот, посматривая на бледное лицо незнакомки. Феликс очень скоро вернулся с тазом воды и пакетом медикаментов. Поставив всё перед ногами брата, он принялся оттаскивать от него мать, которая что-то выкрикивала и ругалась. Выжимая тряпку, Ли стёр бóльшую часть крови и тут уже всё стало яснее: колото-рваная рана очень ужасно дёргалась из-за того, что девушка очень часто дышала, сокращая мышцы. — Ты не должна сейчас отключаться, поняла? — проговорил он, дезинфицирую рану огромным количеством спирта. Девушка еле заметно кивнула, громко скуля и хватаясь руками за подлокотники кресла. Её лицо исказилось от адской боли, глаза были сильно зажмурены. Будучи по локоть в крови, Минхо принялся зашивать, предварительно дав в её зубы какую-то из чистых тряпок. Первый стежок сопровождался задушенным криком. Игла с трудом входила, от чего девушку иногда очень сильно передёргивало. Раздался стук в дверь, который заставил Хо остановиться, выглядывая в прихожую. Брань матери перестала доноситься из комнаты, и вскоре вышел Ликс. Он тихими шажками подошёл сначала к девушке, доставая из её рта ткань. — У тебя какие-то тёрки с "белыми"? — прошептал он, ожидая хотя бы лёгкого кивка. Получив его, он указал брату на ковёр, направляясь в прихожую, подглядывая на дверь, которую уже грозились снести с петель. Минхо, пряча таз в ящики старого деревянного шкафа, схватил аптечку, откидывая ковёр и берясь за железную ручку подвала. Метнувшись обратно, он подхватил девушку на руки, спускаясь в подвал, в котором горела одна жалкая лампочка. Феликс, вернув всё на места, наконец, открыл дверь, видя перед собой солдата Капитолия. Блять. Мать опять стала что-то кричать. — Здравствуйте, — тихо поздоровался парень, стоя на пороге квартиры. — Что-то случилось? Он начал говорить сквозь огромный белый шлем, сильнее сжимая в руках оружие: — Замечали тут девушку? — Миссис Кан только час назад вернулась домой, это наша соседка, — Ли старался держать самообладание, следя за тем, чтобы голос не дрогнул. — Феликс! — закричала пуще прежнего мать, стуча по закрытой двери комнаты. Снова потёк поток брани. Солдат сжал оружие крепче, отталкивая парня от прохода, но Ли всё равно быстро заговорил: — Она в порядке, простите. После смерти отца выявилось раздвоение личности. Это мама! Солдат остановился, и стал задавать вопросы. Вскоре, Ликс закрыл дверь, тяжело выдыхая. Женщина продолжала ругаться, бить в дверь, пока сын сидел на полу в прихожей и проклинал абсолютно всё.

***

Утро очень резко дало о себе знать, слепя глаза через шторы. Кости нещадно ломило, пока руки неприятно сдавливала какая-то плёнка. Минхо перевернулся на спину, кривясь от боли. Спал он на полу, как и ожидалось. Взгляд упал на деревянный и крашенный паркет, по которому ползла тонкая линия яркого света. Солнце не свойственно этому Дистрикту, но, кажется, сегодня удача на их стороне. События вчерашнего вечера больно давили на виски, заставляя осмотреть комнату в тысячный раз. Минхо очень осторожно приподнялся, продвигая корпус ближе к девушке, что спала сейчас на диване. Её рука очень крепко держалась за перебинтованный живот, пока на лице, между бровями, залегла складка. Она была живой; дышала. Это не могло не радовать. — Минхо, — раздался весёлый голос друга за спиной, — Ликс согласен уйти с нами. Его переполнило желание встать и разукрасить лицо Чанбина синяками и кровавами следами. Но вместо этого он смог лишь издать хрип и сжать кулаками воздух.