Romantic Things

(1980s Mixtape for Forbidden Kisses)

#1 Icehouse - Electric Blue

#2 The Cure - Just Like Heaven

#3 Cyndi Lauper - Girls Just Wanna Have Fun!

#4 Talking Heads - Psycho Killer

#5 Generation X - Dancing with Myself

***

В Хоукинсе наконец выпал снег — не так чтобы как на рождественской открытке, но достаточно, чтобы машины буксовали на утреннем льду, а на крыльце Байерсов навалились сугробы, похожие на залежавшийся взбитый крем. Осень закончилась, оставив после себя запах паленой плоти и много недосказанностей. Джонатан думал, что все уже улеглось: подвал вычищен, свет не мигает, Уилл дышит ровно. Но стоило закрыть глаза — и снова виделся тот коридор, кровь, дыхание Стива в темноте, их напряженный обмен взглядами, застывшими между «мы выживем» и чем-то совсем другим. Но сейчас было Рождество. Школа наконец отпустила всех с миром — только театралка и кружок робототехники еще не сдали позиции, путаясь между гирляндами и горами картона для декораций. Последнюю неделю учителя носились по коридорам с баллончиками «снега», как будто от искусственной пены на окнах станет теплее. Джонатан на это не купился. Он помогал маме чинить отопление, забивал доски на дыры в окне, покупал батарейки. Жизнь Байерсов не знала выходных. Он почти не думал о Стиве. Почти. А теперь он стоял у стены в спортзале, в старой куртке, слишком тонкой для такой зимы, с пластиковым стаканчиком в руке, внутри — вишневый пунш. Воздух был тяжелый, будто кто-то попытался напоить его духами — густыми, душными, словно из рекламы по телевизору, где женщины ходят в облаках аромата и смеются без причины. Пот, дешевый одеколон, теплый пар от танцующих тел — все слилось в один липкий коктейль. — Синди Лопер! — кто-то выкрикнул, и мгновенно из колонок хлынуло: «Girls Just Wanna Have Fun!» Зал вздрогнул. Девчонки запрыгали, как попкорн в микроволновке, а кто-то из парней подхватил их, как будто вся эта вечеринка была концом света и надо срочно веселиться до потери пульса. Джонатан разглядывал серебристый дождик на стене — абсолютно не потому, что он был красивым. Он просто не знал, куда еще смотреть. Или на кого. Смех Стива разрезал воздух неожиданно — такой знакомый, звонкий, чуть хрипловатый в конце, будто после простуды или долгого смеха. Джонатан знал этот звук. Он помнил его слишком хорошо. Смех был где-то за спиной, и он на миг замер, будто сердце сбилось с ритма. Но не обернулся. Нет. Он не обернулся. «Эй, мы с тобой были врагами, потом дрались с монстром, теперь типа друзья? А еще ты на меня смотрел… и я тоже. Что это было, объяснишь?» — Бред, — пробормотал он вполголоса. — Полный. Он отпил еще пунша — прохладного, терпкого, как будто язык тоже хотел забыться. Не хватало только бумажного зонтика и Гавайев. Он точно не искал Стива взглядом. — Байерс! Черт. Он зажмурился на секунду, как будто мог просто моргнуть и отменить реальность. Но голос был слишком узнаваемый, слишком близко. Он не успел обернуться, как кто-то резко ухватил его за запястье и потянул прочь — сквозь суету, через зал, пахнущий хвоей и сладкой газировкой. Мимо пары целующихся у двери, мимо учителя физкультуры, который явно видел слишком многое за один вечер, — и вот они уже снаружи, за пределами спортзала, в тусклом коридоре, где еще слышен гул музыки, но уже тише. Джонатан едва не выронил стакан, когда его спиной прижало к стене. Лампочки на потолке моргали, будто и они были не прочь отдохнуть от всей этой школьной рождественской суеты. Холодный воздух ударил в лицо, щеки тут же вспыхнули от резкого перепада температуры. А рядом — Стив. Запыхавшийся, как после бега на стадионе, глаза блестят подозрительно, и вовсе не от гирлянд. Волосы — словно после небольшой аварии с флаконом лака. От него пахло Фаррой Фосетт, жвачкой и чем-то крепким, что точно не полагалось старшеклассникам. — Ты что творишь? — выдохнул Джонатан, отдергивая руку. Стив ухмыльнулся, глянул исподлобья — дерзко и мягко одновременно, как будто знал, что делает полную глупость, но все равно собирался ее закончить. — Я тут подумал, — начал он, придвигаясь ближе. Их носы почти соприкоснулись. — Ты же мне кое-что должен. — Чего? — Джонатан нахмурился. Его затылок упирался в холодную стену, но жар под кожей полз выше. Шея покрылась мурашками. — Я вытащил тебя тогда, Байерс. В битве против чертового монстра. Был героем. А герои, как ты знаешь… заслуживают награду. Он сказал это почти с интонацией киношного ковбоя, но вместо шляпы — только смятое рождественское настроение и запах алкоголя. Джонатан замер, словно его собрали из льда, а Стив прикоснулся — и он начал таять. — Ты пьян, — хрипло сказал он. Стив кивнул с театральной откровенностью. — Немного. Но не настолько, чтобы не знать, чего хочу. А хочу я тебя. Одну ночь. Ну или пару часов. Или минут. С поцелуями. Или… Он не договорил. Пощечина прозвучала так, будто кто-то выстрелил пробкой в канун Нового года. Стив отшатнулся на шаг, прижав ладонь к щеке, но взгляда не отвел. Его улыбка дрогнула, между лукавством и… чем-то совсем другим. Уязвимым. Теплым. Настоящим. — Ты, черт возьми, серьезно? — прошипел Джонатан. — Думаешь, можно просто прийти, навеселе, и подцепить меня как какую-то дешевку? Ради своих дурацких шуточек? Лицо Стива вдруг стало каким-то… взрослым. Уставшим? Нет. Просто честным. — Я не пытаюсь подцепить тебя, Джо. То есть… да. Но… — он сглотнул. — Мне просто страшно. Если я скажу это трезвый — ты уйдешь. А сейчас ты хотя бы злишься. А значит, тебе не все равно. Молчание повисло между ними, и даже звук вечеринки в спортзале стал невыносимо далеким — как старая радиостанция, которую кто-то забыл выключить. Джонатан тяжело дышал, еле сдерживаясь от того, чтобы смять стакан с пуншем. Потом он сделал шаг. Один. Медленный, будто подходил к краю чего-то необратимого. В воздухе витал запах вишни и лака для волос, и между их телами осталась только тонкая прослойка напряжения и тепла. Джонатан посмотрел прямо в глаза Стива — с вызовом, с признанием, с тихой, негромкой капитуляцией. — Ты идиот, — прошептал он. И поцеловал его. Не осторожно. Не пробно. А так, будто требовал назад то, что принадлежало ему по праву. Как будто ждал этого момента не просто весь декабрь, а с той самой секунды, когда Стив Харрингтон перестал быть раздражающим красавчиком и стал кем-то другим — слишком живым, слишком настоящим. Губы встретились резко, с легким стуком зубов — но ни один из них не отпрянул. Стив прижался ближе, будто боялся, что все это исчезнет, если отпустит. Он стонал в сам поцелуй, будто тонул и только этот вкус мог его спасти. Вишневый. Сладкий. Пьянящий. — Пунш? — выдохнул Стив, когда оторвался, чтобы вдохнуть. Он провел языком по губам. — Безалкогольный, а ты, видимо, уже перехватил чего-то покрепче, — ответил Джонатан, едва сдерживая улыбку. Его глаза блестели. Стив чуть наклонил голову, склонившись ближе. — И ты все равно меня целуешь? Даже зная, что я напился и теперь несу чушь? — Ты всегда несешь чушь, — пробормотал Джонатан, проводя пальцами по его рубашке, — но сейчас… ты, кажется, просто честный. Стив шумно вдохнул, прижался лбом к его виску. — Тогда поцелуй меня снова. И не вздумай останавливаться. — Только если ты не свалишься мне на руки. — Не свалюсь, — прошептал он, крепче прижимаясь. — Я же влюблен, а не парализован. Стив целовал его, будто забыл, как дышать — губы снова нашли губы, горячие, торопливые, голодные. Он отстранился на секунду, их лбы соприкоснулись. Его дыхание сбивалось, будто он действительно напился — только не алкоголем. — Черт, — выдохнул он. — Я мечтал об этом. О тебе. Джонатан хрипло усмехнулся. — А я думал, ты просто любишь драму, Харрингтон. Он не успел договорить — Стив снова накрыл его губы поцелуем. Его ладонь скользила по спине, другая — без особой скромности — легла на бедро. Джонатан дернулся, но не отстранился — вместо этого схватил его за футболку, потянув на себя, прижимаясь к стене лопатками. — Может, — выдохнул он между поцелуями, — но мне правда… чертовски… нравятся… твои губы. Каждое слово — поцелуй. Дальше: подбородок, шея, ключица. Джонатан выдохнул так, будто из него выбили воздух. — Подсобка. Справа, — прохрипел он и схватил Стива за руку, утаскивая за собой.

***

Они ввалились в помещение с грохотом, едва не снеся складной стул и зацепив коробку с гирляндами. Свет в коридоре остался позади, внутри было темно, пахло пылью, картоном и чем-то химическим — но никто не обратил на это внимания. Стив снова налетел на него, целуя так, будто ничего другого больше не существовало. Искать в темноте, куда поставить чертов стакан с пуншем, не было сил, и Джонатан просто выпустил его из рук, обхватывая лицо Стива обеими руками. Вишневая лужа растеклась по полу, будто след от поцелуя. Джонатан застонал, чувствуя, как Стив прижимается крепче, с тем напором, от которого у него сносило голову. Пальцы поднимали ткань, блуждали по коже, тянулись к пояснице, к ребрам, к бедрам. Джонатан выдохнул сквозь стиснутые зубы. — Твои руки… холодные. — А намерения горячие, — Стив ухмыльнулся и прижался бедрами. Джонатан не удержал судорожный вздох. — Ты не умеешь держать язык за зубами, да? — Хочу держать его где угодно, только не там, — ответил Стив и наклонился, целуя все ниже: шею, грудь через ткань, задирая футболку вверх. Джонатан запрокинул голову, закусив губу, его тело отзывалось, как натянутая струна. Он чувствовал, что чертовски близок к точке, где он забудет обо всем: о вечеринке, о школе, о том, что это вообще-то Стив, и они чуть ли не врагами были. Он сжал пальцы в его волосах, заставляя Стива оторваться. — Ты уверен? — спросил он, тихо, почти испуганно. Стив смотрел прямо ему в глаза. Его лицо было пылающим, волосы взъерошены, губы покрасневшие. Он тяжело дышал. — Я уверен, что ты сводишь меня с ума. Еще с тех пор, как мы подрались в переулке. И это чувство только росло. Я не понимал, почему. А теперь понимаю. — И что же ты понял? — Джонатан смотрел пристально, будто искал хоть намек на игру. Стив улыбнулся. Искренне, тихо. — Что рядом с тобой я становлюсь другим. Лучше. Я словно… нашел себя. И я хочу быть рядом. Не на одну ночь. А просто — с тобой. Тишина в подсобке была мягкая, как хлопья снега за окном. Джонатан смотрел долго, вслушиваясь в себя, в этот момент, в чужое дыхание. Он мягко улыбнулся. — Ты же понимаешь, что тебе придется это доказать? И Стив доказал. С поцелуями, с шепотом на ухо, с дрожащими от желания пальцами, которые будто знали, куда касаться, чтобы запомниться навсегда. Пространство замкнулось в квадрат два на два — тесно, душно, идеально. Их дыхание сливалось с музыкой вечеринки — оттуда доносились звуки Talking Heads, смех, грохот падающих вещей, — но здесь, в темноте, двое утопали друг в друге, словно этого мира вовсе и не существовало. А вкус… вкус был все тем же — вишневым. Сладким, как конфета из рождественского набора. Но теперь под этой сладостью пряталась острота. Такая, от которой перехватывало дыхание. Джонатан ощущал спиной холод стены и одновременно — жар Стива. Контраст будоражил. Он задыхался не от нехватки воздуха, а от того, как Стив целовал его, как шептал что-то невнятное на ухо. Шелест ткани — куртки, футболки, рубашки, пояса джинсов — звучал громче, чем музыка за дверью. Их тела вязли в каждом касании, будто это был не просто момент, а кульминация чего-то давно назревшего. И вдруг: — Стииив! Голос Кэрол резанул по тишине, как взрыв петарды. Они оба замерли. — Да где его черти носят, когда он так нужен! — снова завопила она, как будто именно Стив был последним ингредиентом для спасения мира. — Стиииив! Стииииив!!! Стив медленно повернулся к Джонатану, закусив губу. Джонатан смотрел на него снизу вверх, сползший чуть по стене, с приоткрытым ртом, с дыханием, которое все еще не выровнялось. — Кажется, тебе пора? — хрипло усмехнулся он. — Звучит так, будто с Томми что-то случилось. Или с ее маникюром. Стив вздохнул, качая головой. Опустил взгляд. Поднял его снова — серьезно, почти нежно. — Похоже на то. Но мне ужасно не хочется уходить. Он прижался ближе, обвил руками Джонатана, и они на секунду просто стояли так. В обнимку, в тишине подсобки, где на полу уже высох вишневый пунш, а за дверью все так же гремела вечеринка. Но здесь — было иначе. Здесь было их пространство. Их секрет. История, которая начиналась с пощечины — и закончилась поцелуем со вкусом лета. Они одновременно пришли в движение. Стив лихорадочно пытался уложить волосы, приглаживая их ладонями, но каждый раз они только больше топорщились. Джонатан наблюдал за этим, прикусывая губу, сдерживая смешок. Это было чертовски мило. — Как я выгляжу? — спросил Стив, оборачиваясь. — Как парень, у которого помята рубашка и губы покусаны, — отозвался Джонатан. Стив самодовольно вскинул брови. — Секс-символ школы, — торжественно произнес он. — Теперь еще и с метками. Отметины Байерса. Мне идет? — Ага. Как пунш по полу. Они оба рассмеялись — искренне, немного нервно, но с облегчением. Стив открыл дверь, и свет из коридора хлынул в полумрак подсобки — яркий, резкий, как будто вырывая их из сна. Музыка грянула с новой силой, где-то кто-то кричал, кто-то смеялся, кто-то пытался выудить чипс из горки начос, не уронив все на пол. Стив замер на пороге. Повернулся. — Слушай, — сказал он, — это… между нами, да? Джонатан кивнул. — Не думаю, что стоит говорить об этом другим, — добавил он, тихо. Стив снова поймал его за руку. Коротко сжал. — Понял. Но, Джонатан? — М? — Я не закончил. С тобой. Ни в каком смысле. Он подмигнул и выскользнул в коридор, растворяясь в шуме и огнях. «Dancing with Myself» гремела из колонок, свет мигал, кто-то пробегал с венком на голове и пластиковым мечом в руках. Обычная, шумная, слегка безумная вечеринка. А Джонатан остался еще на секунду. Прикрыл дверь. Прислонился к ней спиной. И впервые за долгое-долгое время — улыбнулся. Не саркастично, не устало, не сквозь зубы. По-настоящему. Счастливо.