Romantic Things

(1980s Mixtape for Love in the Time of Doomsday)

#1 Foreigner - I Want to Know What Love Is

#2 Simple Minds - Don't You (Forget About Me)

#3 Sade - The Sweetest Taboo

#4 Icehouse - Touch The Fire

#5 The Cars - Drive

***

Снег кружился в воздухе редкими, крупными хлопьями — не падал, а словно зависал в свете фар, дрейфуя лениво, как в замедленной съемке. Стив вел машину одной рукой, а другой придерживал бумажный пакет с попкорном, зажатый между колен. В магнитоле негромко играли Foreigner, и пока обогрев только начинал бороться с январским холодом, в салоне еще держалась пронизывающая стужа. — Ты хоть немного сделал домашку? — спросил Джонатан, кутаясь в шарф и разглядывая, как снег тает на стекле. — Сделал все, что мог, — лениво пожал плечами Харрингтон. — То есть вытащил тетрадь, открыл, полистал… и закрыл. Все по науке. Технически — процесс был. А ты? — Разумеется. Потому что некоторые из нас хотят закончить школу, а не просто эпично ее покинуть. — Эй, я тоже собираюсь закончить. Просто… эффектно, — с ухмылкой сказал Стив и подмигнул. — Вот увидишь, лет через двадцать ты будешь говорить: «Я знаю самого Стива Харрингтона. В школе он был легендой. Правда, не по алгебре». Джо фыркнул, но уголки его губ дрогнули. Машина свернула к кинопаркингу — и в темноте перед ними вырос белый экран, огромный и безмолвный, как обещание чего-то большего. Они приехали немного раньше: Стив хотел занять «лучшее место», чтобы все было видно идеально. На стоянке уже выстроился ряд автомобилей — в каждой кто-то сидел: пары, семьи, одиночки. Некоторые укрылись пледами, одну машину украшала мигающая гирлянда, другую — горка подушек. Стив опустил стекло и протянул билетик парню в куртке с эмблемой кинотеатра. Тот кивнул и указал, куда проехать. Выхлопы чужих машин таяли в воздухе, как пар из чайника, — и вечер казался сном, сотканным из света и дыхания зимы. — Не верится, что мы и правда это провернули, — пробормотал Байерс, раскручивая термос. — Фильм, плед, какао… А ты сегодня прямо как герой подросткового фильма. — Я многогранная личность, — Харрингтон улыбнулся, слегка наклоняясь к нему. — Могу побыть немного пафосным, если захочешь. Или... романтичным, с оттенком таинственности. Он припарковался в центре, чуть под углом к экрану — с точностью, будто заранее прикинул все до миллиметра. — Все просчитано. Немного наискосок — и лучшая видимость. Это физика, детка. — Неужели? Ты разбираешься в углах обзора? — усмехнулся Джо. — Вообще-то у меня потрясающая интуиция, — ухмыльнулся Стив и заглушил мотор. — Особенно если ты рядом. А там, где ты — всегда правильный угол. Джонатан улыбнулся, отводя взгляд. В салоне воцарилась мягкая тишина, нарушаемая лишь шорохом вентилятора, гоняющего теплый воздух. Они сидели в куртках, слушая, как машина медленно прогревается. Из термоса поднимался сладкий пар, наполняя салон запахом какао. Сняв перчатки, Стив стянул с себя куртку. Под ней — мягкая вязаная кофта с широкими рукавами. Он вытянул руки вперед, потянулся и краем глаза посмотрел направо. Джо снял шапку, и волосы у него стали взъерошенными и пушистыми. Щеки розовели, нос слегка покраснел. Он отхлебнул какао, словно не замечая взгляда, хотя, конечно, замечал. — Ладно, — сказал Харрингтон, наклоняясь к радио, — момент истины. Он щелкнул тумблер, пробежался по частотам и нашел нужную волну. Заиграл плотный, упругий синтезатор, как пульс в висках. «Hey, hey, hey, hey…» — вынырнул голос, уверенный, почти вызывающий. Мелодия проникла внутрь — будто под ребра, прямо в сердце, словно кто-то пел лишь для них, среди этого тихого зимнего вечера. «Don’t you… forget about me…» — прозвучало, и в воздухе стало как-то серьезней. Стив кивнул в такт, постукивая по рулю. — О, идеально. Ты только послушай… Какая драма. — Не знал, что ты такой сентиментальный, — сказал Байерс, удерживая бумажный стакан обеими руками. Пар между ними дрожал, а подсветка приборной панели делала его лицо мягче, теплее. — Только на фоне экзистенциальной угрозы в лице робота-убийцы, — хмыкнул Харрингтон. — Ну и... когда рядом со мной в машине сидит такой очаровательный парень, от которого пахнет мятой и фотохимией. Джонатан рассмеялся. — Это пленка. А мята — это твоя жвачка. — Все равно возбуждает, — сказал Стив, повернув голову. Не слишком серьезно, но и не до конца в шутку. — Признай, ты завелся от слова «экзистенциальный». — Ты невыносим, — покачал головой Байерс, стараясь не улыбнуться. — И я не завелся. — Пока что, — уточнил Харрингтон. Джо чуть отвернулся, чтобы скрыть улыбку, но глаза все равно скользнули обратно к Стиву — будто не могли иначе. — Слушай, ты серьезно сказал маме, что едешь с девчонкой? — усмехнулся Джонатан. — А если бы она захотела с ней познакомиться? Харрингтон рассмеялся, бросив на него искоса лукавый взгляд. — Тогда пришлось бы срочно выдумывать легенду. Например, что она сбежала с баскетболистом из Иллинойса. Или уехала к бабушке в Техас. Или... что ты и есть та девчонка. В очках, с загадочным прошлым. — Ага, очень остроумно, — Байерс закатил глаза, но улыбка его выдавала. — Только попробуй назвать меня «милая», я тебя запру в багажнике. Стив протянул руку к термосу с какао и щелкнул пальцами. — Подай-ка, мой партнер по преступлению. — Надеюсь, ты хотя бы выбрал нормальное кино? — Ты издеваешься? Это «Терминатор», Джонатан. Я даже проверил — не черно-белое, и никто не умирает от любви на фоне развалин.

***

Экран ожил — на мгновение слепяще, словно молния в темноте, а потом рваными очередями лазеров в апокалиптическом Л. А. Свет от проектора скользнул по капотам машин, выхватывая линии снега на стеклах. Под набат и тяжелый синтезаторный аккорд, озаряемое вспышкой на экране вспыхнуло:

THE TERMINATOR

Стив откинулся на спинку сиденья и расправил плед, укрывая им себя и Джонатана. В салоне уже становилось тепло, а снаружи мороз выводил свои узоры на холодном стекле. Кино только начиналось. — Ставлю двадцать баксов, что вон та парочка в «Шеви» слева уже в третий раз целуются, — пробормотал он, кивая в сторону соседней машины. — О, точно, — усмехнулся Джонатан. — Романтики. А мы-то культурные. Мы кино пришли смотреть. Отобьем билеты, так что — без… фокусов, мистер Харрингтон. Он довольно ухмыльнулся и устроился поудобнее, закутавшись вместе со Стивом, словно это и было само собой разумеющимся. Стив насупился и прищурился. — Изверг, — пробурчал он с показным недовольством, а затем сделав глоток из стакана, зачерпнул горсть попкорна и сунул ее в рот с деловитой поспешностью, как будто пытался успеть до экшена. Джонатан ел по одной, задумчиво глядя на экран. — Черт, на Арни даже эта серая М-65 смотрится хорошо, — тихо прокомментировал Стив. — Цепи и кожаные вставки очень в тему. Какой стиль. — Думаешь, мне стоит так подстричься? — фыркнул Джонатан. — О нет. Только если хочешь выглядеть как холодильник с глазами. Они рассмеялись. На экране терминатор шагал по ночному Лос-Анджелесу — неотвратимо, как тень, как само будущее. А после, люди, дым, неон — все дрожало в стекле лобового окна, смешиваясь с отражениями лиц. — Вообще, — сказал Джонатан после паузы, не отрывая взгляда от экрана, — пугает, что у него нет даже тени сомнения. Ни капли сострадания. Просто идет сквозь огонь, сквозь стены… сквозь людей. Как будто ничего не чувствует. А ведь он частично человек. Хотя, если подумать, в этом что-то даже завораживает. Жуткая эффективность. Стив вскинул брови и обернулся к нему с полуулыбкой: — Завораживает, да? Неужели ты так и про «Рэмбо» думаешь, когда я пускаюсь в свои монологи? — Нет, про твоего любимого Рэмбо я рассуждаю деликатнее, — хмыкнул Джонатан. — Ты же нежный. Стив усмехнулся, потирая шею — как будто она начала внезапно гореть. — Вообще-то я дерусь лучше, чем признаюсь в чувствах, — пробормотал он. — И никаких исключений? Стив медленно повернулся, и в его взгляде уже играло что-то между дерзостью и вызовом. — Может… я что-нибудь придумаю. Специально для тебя. — Он наклонился ближе, и его голос стал почти шепотом. — И ты будешь впечатлен. Джонатан не отстранился. Он смотрел на Стива внимательно, будто тот — редкий кадр, снятый с долгой выдержкой, который нельзя просто пролистать. Взгляд цеплялся за детали — карие глаза, его милые родинки, чуть взъерошенные волосы. Джо опустил взгляд, наслаждаясь своими мыслями. Фильм шел дальше. Адреналин, погоня, перестрелка. — А если бы ты был как Кайл и тебе тоже нужно было вернуться назад, чтобы защитить кого-то, — спросил Стив, нарушая тишину, — кого бы ты спас? — Себя, — без колебаний ответил Джонатан. — В какой-нибудь дерьмовый день. Пришел бы, чтобы сказать: «Эй. Ты не сойдешь с ума. Просто подожди. Потерпи чуть-чуть.» Стив кивнул. Серьезно, не пытаясь шутить. — Пожалуй. А я бы вернулся в восьмой класс и врезал себе за ту прическу. И за то, что не подошел к… кое-кому гораздо раньше. Джонатан усмехнулся краем губ. — «Кое-кто» оценит. Ведь он уже тогда любил хорошую драму. И горячий какао. На экране Сара Коннор смотрела на своего защитника с такой смесью страха и доверия, будто любить кого-то в разгар надвигающегося апокалипсиса — это почти выбор спасения. Стив потянулся и положил руку на плед рядом с рукой Джонатана. Не прикасаясь — но достаточно близко, чтобы ощущать его присутствие. Пальцы Джонатана чуть дрогнули, потом медленно двинулись навстречу. Миллиметр за миллиметром, проверяя: точно ли можно. Как будто делая осознанный выбор. И когда его рука все-таки накрыла руку Стива — ничего не взорвалось. Просто стало тепло. Ладонь к ладони. Плотно. Надежно. Словно наконец стало понятно, где у этого вечера центр тяжести. Стив тихо выдохнул, почти усмехнувшись — но слишком мягко, чтобы это было в шутку: — Ужасно драматично. — Ты же этого хотел, — прошептал Джонатан улыбаясь, не отводя глаз от экрана. Стив чуть наклонил голову, улыбаясь в ответ — по-настоящему, как будто признавался: — Хотел. Просто не думал, что в жизни это окажется… сильнее, чем в кино.

***

Сначала Стив и правда пытался смотреть фильм. Они устроились под пледом, в тепле, под редкие всполохи света с экрана — как будто всё происходящее было обычным, спокойным, нормальным. Джонатан прислонился к нему, облокотившись плечом, и сидел с упрямой сосредоточенностью, будто пытался вникнуть в сюжет. Стив то и дело вставлял короткие реплики: шутил про прическу Сары, морщился на спецэффекты, но временами замирал — ловя себя на мысли, что рядом сидит Джо. Живой, тёплый. Что этот вечер — не выдумка. В итоге он выдержал еще минут десять. Может, пятнадцать. А может, всего три — времени не существовало в этом теплом убежище, где дышалось тяжело, а думалось еще хуже. Он вновь посмотрел на Джонатана — на челку, что касалась ресниц, на аккуратную линию носа, на приоткрытые губы, по которым тот рассеянно водил пальцами, размышляя. Так смотрят, когда уже не думают. Только чувствуют. — Джонатан, — позвал Харрингтон, склоняясь ближе, — я пытаюсь смотреть на экран, но твое ухо мешает мне думать. — Мое... что? Джо обернулся — и едва не столкнулся со Стивом. От окна тянуло холодом, от него — жаром, и Джонатан не мог понять, от чего так кружится голова. Его лицо было близко. Слишком, чтобы думать ясно. — Я… кино... то есть, мы же... — пробормотал он, но голос его дрогнул. Харрингтон уже приближался — медленно, уверенно, словно решение давно принято. Джонатан на долю секунды задержал дыхание. Он мог бы отстраниться. Еще мог. Но вместо этого его пальцы сжали кофту Стива. Ресницы затрепетали. Сердце гулко ударилось в ребра. Поцелуй был тихий, не дерзкий, не спешный. Такой, будто они уже были вместе много лет и просто наконец вернулись домой. — А это плот твист, — прошептал Харрингтон, оставаясь все так же близко. Ухмылка зажглась в его взгляде, ленивая и теплая. — По-моему, новый жанр куда интереснее, чем научная фантастика. — И какой же? — выдохнул Байерс, скользнув рукой вверх, к его шее. Его взгляд задерживался то на губах Стива, то поднимался к глазам, словно не мог выбрать, что сводит его с ума сильнее. — Эротическая мелодрама. Только премьера. Только один показ. — ответил тот, практически беззвучно. Он скользнул ладонью к колену Джо — нежно, с выверенной осторожностью, спрашивая разрешение каждым миллиметром. Плед сполз. Тепло печки обволакивало их, а поцелуи становились глубже, горячее, увереннее — и в них почти не осталось подростковой неуклюжести. Почти. — Ты же говорил: «без фокусов», — ухмыльнулся Харрингтон, отрываясь лишь на секунду и мягко подталкивая Джонатана к двери. — Я передумал, — отозвался тот в его губы. Стив рассмеялся — тихо, коротко, и снова потянулся за поцелуем. Воздух стал вязким, как сироп. В их фильме не было взрывов и погонь — только тяжелое дыхание и сдавленный стон, когда Джо осторожно прикусил губу Стива. Целоваться с ним было… почти мучительно сладко. В поцелуях Джонатан не был сдержанным — наоборот, он был открытым, честным и ужасно проницательным. Он знал, когда замедлиться, и когда углубить поцелуй, когда крепче сжать плечо или провести пальцами по затылку, слегка оттягивая короткие пряди. Он будто чувствовал, чего хочется Стиву прежде, чем тот сам это осознавал. Харрингтон простонал, переводя дыхание и развернулся к нему всем телом, встав коленями на сиденье. Плед сбился к ногам. Джинсы натянулись на бедрах, и внутри — под ребрами — что-то щелкнуло. Как спусковой крючок. — Ты знаешь, — Стив заговорил шепотом, голос хрипел от волнения, — я тут подумал… может, мы попробуем… ну… кое-что. Сегодня. Он произнес это с паузами, словно взвешивая каждое слово. — Кое-что? — взволнованно переспросил Байерс. В его голосе звучали лишь внимание и тихая, осторожная нежность. Харрингтон кивнул и опустил взгляд. — Помнишь, как мы говорили про… «карточки»? Типа «опасно», «подожди», «можно»? — Конечно, — отозвался Джонатан, чуть склонив голову. Его завораживала эта искренность. — Мы тогда решили… что будем честны. — Вот. — Стив провел пальцем по его запястью, легонько, невесомо. — У меня в голове сейчас как будто целая доска. И на ней все больше и больше зеленого. С тобой. Он поднял глаза, и взгляд его был теплым, уязвимым. — Я не планировал. Честно. — Голос стал тише, дрогнул. — Я просто хочу быть с тобой. Как есть. Сейчас. Повисла пауза, не тревожная — мягкая, принимающая. Джо едва заметно кивнул. Все внутри него стало легким, как снежный вечер за окном, как приглушенный свет, как плед и тепло между ними. Он действительно был впечатлен. — Можно? — спросил Харрингтон. Он все еще не двигался. Только смотрел. — Можно, — прошептал Байерс, едва ли не раньше, чем осознал это. Он коснулся пальцами его щеки, опустился к челюсти, провел по ней, как по фотопленке, осторожно, но уверенно. Их губы вновь соединились. Казалось, между ними были уже десятки поцелуев. Но этот явно был другим. Медленным, глубоко ощутимым, как если бы они исследовали каждое движение на ощупь, вслушивались в каждый отклик. Их дыхание смешалось, язык коснулся языка. Ладони Стива прошлись вдоль спины Джо, затем — по ребрам, под футболку. Джонатан вздрогнул, когда пальцы легли на его талию и скользнули вдоль позвоночника — туда, где жар ощущался почти обжигающе. Он выдохнул, слегка отстраняясь от Харрингтона, лишь затем, чтобы склонив голову в другую сторону, снова чувственно припасть к его губам. Едва уловимо рука Стива легла на бедро. Потом — чуть выше. Пауза. И взгляд. Вопрос. Байерс кивнул. Пальцы Харрингтона подобрались к пуговице, потом к молнии. Он не торопился. Ни один из них не спешил. Это напоминало сотворение музыки — поиск той единственной ноты, что вибрирует где-то под кожей, на одном дыхании. Джонатан откинулся на дверь машины, медленно разведя колени в стороны и аккуратно закидывая одну ногу на сиденье. Губы приоткрыты, дыхание — неровное. Его ладонь легла на чужое бедро, немного притягивая к себе, повторяя движение — зеркально, трепетно. Стив робко скользнул пальцами под ткань штанов Джо, и, в ту же секунду его захлестнули ощущения — жар, мягкость кожи, нарастающее желание. Первое движение было пробным, осторожным. Джонатан прикрыл глаза, выдыхая. Второе — увереннее. Его плечи дрогнули, тело слегка выгнулось вперед, словно само знало, чего хочет. Джо ласкал в ответ, нежно водя пальцами, изучая, пытаясь поймать их общую волну. Наслаждение пробежало по Стиву дрожью. Он прижался губами к скуле Джонатана и зашептал — сбивчиво, практически беззвучно: «красивый», «мой», «Джо». Ритм нашелся сам собой. Медленный, теплый, под шорох пледа и далекий гул фильма, затерянного где-то в реальности. Все вокруг казалось снежным куполом — замкнутым, безопасным, наполненным лишь вздохами, прикосновениями и этим новым, хрупким доверием, в которое не страшно было нырнуть с головой. Каждое движение становилось вопросом, и каждый вздох — ответом. Желание не требовало слов. Оно ощущалось ясно, как пар на стекле. Стив уткнулся лбом в шею Джонатана, тяжело дыша, и прошептал с едва сдерживаемой улыбкой: — Ты сводишь меня с ума… Я ведь реально хотел посмотреть фильм… но ты же сидишь тут… весь такой… ты, блин. — Ты, блин, — вторил ему Байерс, уже не в силах выровнять голос, и прижался крепче. В машине стояла жара, словно и не зима снаружи, а самое настоящее лето. На экране Сара и Кайл занимались любовью, но все это меркло на фоне того, что происходило между ними. Когда волна удовольствия захлестнула Джонатана, он уткнулся лицом в шею Стива, дыша глубоко и неровно. Одной рукой он все еще продолжал ласкать его — рассеяно, почти бессознательно, противостоя этим сладким ощущениям и не давая им захлестнуть себя до конца, а второй сжимал в объятиях, не отпуская, как будто их связь не должна прерываться ни на секунду. Харрингтон последовал за ним мгновением позже, выдохнув сдавленно в его ключицу, упираясь рукой в дверь, чтобы не обрушиться сверху всем весом. Их движения растворились в поглаживаниях, обращаясь мягким послевкусием. Постепенно они замерли, переводя дыхание, позволяя телу и сердцу догнать то, что только что произошло. Потом, почти одновременно, слегка отстранились, осторожно, словно боялись спугнуть хрупкое мгновение. Пара салфеток из бардачка — и ощущение реальности вернулось. Стив откинулся назад, глядя в потолок с выражением, с каким, наверное, смотрят на звезды после удачной посадки. Джо устроился удобнее, застегнулся насколько смог, подтянул ноги на сиденье. Волосы взъерошены, щеки алеют, дыхание еще не успокоилось — но в груди звенело от того, как тепло разливалось по всему телу. Харрингтон выдохнул и заулыбался, прикусывая губу. Он обернулся — и увидел, что Джонатан смотрит на него исподлобья, мило спрятавшись в изгибе руки, что лежала поверх его коленей, и пытается не выдать улыбку, которая распирала его изнутри. — Мы… сделали это, — прошептал Стив, все еще запыхавшись, но смеясь — от счастья, от облегчения, от чего-то невесомого, невероятного. — Ты сомневался? — Байерс смотрел на него с той самой мягкой, ни с чем не сравнимой теплотой. Глаза сияли. Челка немного стеснительно ниспадала на глаза, чуть пряча этот взгляд. — Я просто… боялся все испортить. Или сделать что-то не так, — признался Харрингтон, не в силах отвести взгляд от этого растрепанного, раскрасневшегося, желанного Джонатана. Тот протянул руку и коснулся его плеча так бережно, что у Стива перехватило дыхание. — Все было прекрасно, — сказал он. — Ты был прекрасен. Сердце пропустило удар. Стив сжал его ладонь своей и приник щекой, словно хотел сохранить этот момент навсегда. Все остальное больше не имело значения.

***

Они устроились поудобнее: поправили сползший плед, разлили какао из термоса, доедали попкорн. Свет от экрана мягко струился по их лицам, заливая салон дрожащими бликами. — Похоже, мы пропустили момент их сближения, — тихо заметил Джонатан, проводя пальцем по ободку стаканчика, будто вычерчивая мысль. — Пересмотрим, — отозвался Стив, не отрываясь от финальной погони. Уголки губ поползли вверх. — Или переснимем. Только для ограниченного проката. Байерс хмыкнул и подался ближе, прижавшись плечом — как бы невзначай. — И ты называешь себя романтиком? Харрингтон повернулся к нему, лукаво приподняв бровь. — Ага. Плохим. Самым безнадежным, — пробормотал он и взъерошил челку, пытаясь скрыть свое волнение. — Но, судя по реакции, прокат у нас все-таки будет. — Ты и сам все видел, — отозвался Джо, прячась за стаканчиком. Щеки пылали, но голос остался ровным, чуть хрипловатым. — Твои зрители довольны. Стив смущенно улыбнулся и уставился на почти опустевший пакет с попкорном. — Честно? Не думал, что «Терминатор» поможет мне соблазнить Джонатана Байерса. — Полагаю, ты справился и без него, — сказал Байерс. Харрингтон шумно выдохнул, скользнув взглядом по бардачку, потом — на Джо. — У меня, кажется, закончились салфетки, — пробормотал он, не скрывая улыбки. — Надо брать коробку побольше, если мы планируем сиквел. Джонатан рассмеялся, уронив взгляд. — Ты невозможный. — Но твой, — шепотом сказал Стив. — И… — он сглотнул от того, как смущающе было то, что ему предстояло сказать, — если, ну, ты вдруг сомневался… Я… влюблен в тебя. И, кажется, сильнее, чем думал. Байерс пораженно замер. Он смотрел на него еще пару секунд, не веря, а потом в его взгляде появилось тепло. Ресницы дрогнули, и он наклонился, чтобы поцеловать Стива — не спеша, без суеты, пытаясь вложить все свои чувства в этот ответ. Когда Джо отстранился, Стив выдохнул, словно сердце стало немного теснее от счастья. Снег ложился на лобовое стекло, как белая вуаль. Радио еле слышно играло: «Who's gonna drive you home… tonight…» Их пальцы сплелись вместе.

***

Когда они подъехали к дому Байерсов, снег уже лежал ровным, плотным покрывалом, скрывшим все следы дневной суеты. С леса тянул легкий ветер, покачивая верхушки деревьев, и те, освещенные луной, отбрасывали на сугробы длинные, голубоватые тени. Фары прорезали зимнюю тишину, но стоило Стиву заглушить мотор — и она сомкнулась вновь, еще глубже, а мир затаил дыхание. Они молчали, решаясь отпустить этот волшебный вечер. Наконец Джонатан повернулся к нему. Голос прозвучал чуть тише, чем обычно: — Спасибо за вечер. За кино. За… все. — За тебя, — ответил Харрингтон спокойно, но с теплом, не сводя с него глаз. Ему невыносимо не хотелось расставаться. — Если хочешь… я могу приехать завтра. Или ты — ко мне. — Я не против, — Байерс чуть склонился ближе, и на губах его мелькнула почти мальчишеская улыбка. — Кстати, я тут подумал… может, утром мы бы выбрались прогуляться. Я покажу тебе места, где люблю снимать. Потом — проявим что-нибудь. Стив на секунду замер, запоминая каждое слово. Затем тихонько подался вперед. Его ладонь легла на щеку Джо, пальцы скользнули к уху, коснулись шеи, отодвинули назад прядь мягких волос. Джонатан не шелохнулся — только выдохнул, прикрыв глаза, наслаждаясь этим. Целовать Джо в полутьме машины, под мягкий шорох снега за окнами, — было бесконечно приятно. Медленно, с привкусом какао и тихим обещанием чего-то нового. — Тогда считай, я уже в пути, — прошептал он, едва отстранившись. Байерс улыбнулся, затем выбрался наружу, прихватив плед, обогнул капот и, прежде чем скрыться на крыльце, обернулся и помахал — просто, спокойно, по-домашнему. Как будто впереди их ждали сотни таких же вечеров.

***

Стив вел медленно, почти рассеянно, словно машина знала путь сама. Радио играло едва слышно — какой-то мелодичный фон, но он даже не пытался разобрать слова. Все внутри гудело и дрожало — не от холода, а от чего-то намного сильнее. От нежности. От того странного, приятного чувства, как будто ему, наконец, выпал счастливый билет. На перекрестке он затормозил и в тусклом отражении лобового стекла уловил собственную улыбку — слишком широкую, глупую, но абсолютно искреннюю. — После всего… он позвал меня к себе, — пробормотал Стив, все еще не веря словам, которые только что прозвучали. Сердце отбивало быстрый, взволнованный ритм, как если бы поздравляло его: все получилось. По-настоящему. — Черт, — выдохнул он и уронил лоб на руль, зарывшись в ладони. Снег ложился на капот, а он так и сидел — не спеша нажимать на газ, не спеша возвращаться в привычный мир.

***

Сбросив ботинки и куртку в прихожей, Джонатан прошел в свою комнату. Там было тихо и темно, как будто весь мир затаился вместе с ним. Он стянул с себя футболку, бросив ее на стул, и обессиленно опустился на кровать, уткнувшись лицом в принесенный с собой плед — все еще теплый, с легким запахом Стива: немного ветра, немного кожи, чуть-чуть шампуня, лака и чего-то неуловимо родного. Пальцы сжали ткань. Он закрыл глаза и глубоко вдохнул, позволяя себе вспомнить каждое прикосновение, каждую паузу в их разговоре, в которой звучало больше, чем в словах. Это было по-настоящему. Все — дыхание, взгляд, легкая дрожь в голосе Стива. — Как же я люблю его, — прошептал Джо в темноту. И впервые за долгое время сказал это не мысленно, а вслух. Он заснул так — не раздеваясь до конца, не включая свет, укутанный в плед и с сердцем, которое стучало тише, но яснее.