Romantic Things

(1980s Mixtape for When You're Here)

#1 The Clash - Lost in the Supermarket

#2 Television - Days

#3 The Smiths - Rubber Ring

#4 The Cure - Pictures of You

#5 Simple Minds - Someone Somewhere in Summertime

***

Дом Байерсов встретил Стива так же, как и всегда — светлым крыльцом, доски которого пружинили под ногами, облупленной краской на дверном проеме и тусклым лоскутным светом из прихожей. Зимнее безмолвие окутывало строение: снег лениво сползал с карниза, ветви дуба у крыльца были припорошены белым, воздух пах выдохшейся стужей и деревом. Все вокруг будто затаилось — то ли перед чем-то важным, то ли просто позабыло, что Харрингтон здесь уже не в первый раз. Днем, во время разговора на заднем дворе, Джонатан выглядел очень разбитым. И когда позже они договорились встретиться у него дома, чтобы поделать уроки, Стив поймал себя на мысли, что надеется на большее: на шанс добраться до сути — до той трещины, что беспокоила Джо. Но пока он не знал, как подступиться к этому. Стив постучал. Почти сразу изнутри донесся голос Уилла: — Мааам, это Стив! Харрингтон усмехнулся и толкнул дверь. Внутри пахло кофе, старым деревом, теплым пыльным воздухом и чем-то жареным — может быть, чили. Знакомый скрип половиц откликнулся под подошвами. Он шагнул внутрь, будто возвращаясь в прошлую жизнь: те же шорохи за стеной, та же скрипучая доска у входа. Все казалось неизменным — и все же неуловимо сдвинутым. Он провел пальцами по косяку, где когда-то висел рождественский светильник. Теперь — пусто. Стены были покрыты пятнами, словно заплатками, хранившими воспоминания о монстре. В некоторых местах виднелись заделанные пробои в стенах и потолке. Местами казалось, что дом держался из последних сил — ради тех, кому был нужен. Гостиная встречала его той же старой мебелью, теперь укрытой пледами — вероятно, чтобы скрыть следы битвы с тем, что не поддается объяснению. На холодильнике висел свежий рисунок Уилла: стилизованная гитарная педаль с надписью «Noise is art». Стив задержал взгляд и усмехнулся — в этом было что-то узнаваемое. Только теперь, пожалуй, здесь не пахло тревогой. Или он просто научился ее не чувствовать. Харрингтон огляделся. У него дома — высокие потолки, картины, стеклянный журнальный столик, на который и взгляд бросить страшно без подставки. А здесь… всюду вещи, разные лампы, шкафы, стулья, переплетение неожиданных стилей, из телевизора — тихий, ленивый гул. И даже несмотря на следы разрушений, дом все равно обволакивал его бесконечным чувством уюта и теплоты. Будто был живым. Он вдруг четко вспомнил декабрь. Джонатан с зажигалкой, он сам — с битой в руках, глаза щипало от дыма, сердце колотилось, как у мыши. Он думал тогда: если мы выберемся, то я... — Эй, — голос Байерса выдернул его из воспоминаний. — Проходи. Мама только на минутку... Стив моргнул и выдохнул, найдя взглядом Джо. Тот стоял в коридоре с видом человека, который извинялся просто за то, что осмелился пригласить кого-то к себе. Он машинально пригладил растрепанные волосы и потянулся к краю свитера, надеясь, что это скроет неловкость. В проеме мелькнула Джойс — в домашней кофте, с вечным тревожным взглядом. — Привет, Стив, — она улыбнулась быстро, почти извиняясь, и скрылась на кухне. Харрингтон кивнул и, не сдержав полуулыбки, двинулся следом за Джонатаном. Тот уже шел к своей комнате, сутулясь чуть больше обычного. — Все тот же дизайн в стиле «пережили апокалипсис»? — фыркнул Стив. — Местами даже хуже, — буркнул Джонатан. Комната встретила теплом и знакомым уютным творческим хаосом. Над кроватью висел абстрактный гобелен из прямоугольников, слева — плакат «The Evil Dead» и стереосистема. На столе лежал листок: «Пожалуйста, не трогать объективы. Особенно если вы Уилл. Или мама.» Харрингтон оглядел полку: The Clash, Joy Division, David Bowie, Television, The Smiths — солидно. Одобрительно кивнул. Пластинки были в стопке, аккуратный белый светильник у кровати отбрасывал мягкий свет. На тумбочке — будильник и наушники. В динамике негромко играло «Lost in the Supermarket» — меланхолично, но бодро. Стив кивнул в ритм. — Ты все еще их слушаешь? — спросил он, усаживаясь на кровать и аккуратно отодвигая лежащую на краю подушку ближе к изголовью. — Кто-то же должен, — хмыкнул Джо и сел рядом. Ближе, чем обычно. Они оба посмеялись. И на миг стало совсем просто. — У тебя тут круче, чем у меня, — заметил Харрингтон, оглядываясь. — Врешь. — Нет, серьезно. У тебя тут… типа… личность. А у меня только дорогой дезодорант. Джонатан вытянул ноги и притих. В нем снова что-то захлопнулось — будто защелкнулся внутренний замок. Стив уловил это сразу — и понял, что теперь его ход. — Ты в порядке? — Нормально. Просто устал. Харрингтон кивнул, словно соглашаясь, хотя это «нормально» прозвучало как сигнал бедствия. — Ну да, январь. Самый веселый месяц, когда новогодние надежды сменяются школьным адом. Уголок губ Джо чуть дрогнул, но взгляд оставался отрешенным, где-то далеко. Стив почувствовал это почти физически — как будто в комнате стало холоднее. Он быстро прокрутил в голове, что еще можно сказать, как потянуть за ниточку. — Пленка испортилась, — вдруг пробормотал Байерс. — То фото, что мы недавно сделали. Я все испортил в проявочной. — Сильно? — Стив слегка наклонился вперед, вглядываясь в него. — Ты стал похож на водяное пятно с хорошей прической. Харрингтон фыркнул, не без тревоги: — Ну, если прическа спаслась — не все потеряно. Шутка не провалилась — просто не задела по-настоящему. Джонатан смотрел мимо него. И Стиву это не нравилось. Ни капли. Не потому, что он ждал ответной улыбки, а потому что знал: если Джо уходит в себя, значит, внутри что-то сжимается и ноет. — Стив… — Джонатан опустил глаза. — Извини, мое настроение не в лучшем состоянии… Харрингтон не стал отвечать сразу. Только посмотрел — долго, внимательно. Потом протянул руку и легонько провел по его рукаву — жестом, в котором было больше, чем в сотне слов. «Я здесь. Я рядом». — Сегодня был ужасный день. Пейдж на уроке снова загнала всех в тему: «Скрытые отношения» в литературе. Я чуть книжку не уронил. — Черт. Подозрительно в тему, — Стив напряженно выдохнул. — А потом… я испортил твое фото. И вроде бы это мелочь, но… — Он замолчал, сжал кулаки. — На днях мама заговорила про будущее, колледж, про… девушку. Она не виновата, конечно. Просто ей страшно, а я не могу игнорировать ее чувства, даже если сам от этого будто исчезаю. Харрингтон слушал с тем самым выражением, от которого у Джо было ощущение, будто на него светят лампой в темноте. Не жарко, но видно все. Стив взял его за руку, сплел их пальцы и мягко сжал. — Хочешь, сделаем новое фото? — Стив робко улыбнулся. — Но на этот раз я хочу быть менее драматичным. Хватит и одного хипстера на кадр. Байерс слабо улыбнулся, и Харрингтон добавил: — Слушай… я тут думал. Ну, про нас. И про то, как иногда все непонятно, и запутано, и не знаешь, как быть. И придумал кое-что. Звучит тупо, но…Как насчет «карточек»? — Каких еще карточек? — Ну, типа, зеленая — все ок. Желтая — эй, потише, я не уверен. Красная — стоп. Все, сразу стоп. Неважно, что происходит. Все замораживается. — Как в футболе? — Джонатан нахмурился, прищурившись, будто примеряя правило на себя. — Ага! Удобно, когда ты в чем-то новом. — Стив усмехнулся. — Или когда тебя начинают душить оценки, мама и испорченные пленки. Джо замер на секунду, а затем спросил: — А можно синюю? Типа… «оставь меня, я слушаю The Clash и делаю вид, что не существую»? Харрингтон рассмеялся, с облегчением, которое ощущаешь, когда близкий человек не отвернулся — а пошел навстречу. — Можно. Какую хочешь. Не надо объяснять. Просто назови — и я пойму. Байерс посмотрел на него внимательно. — А сейчас какая? — Он старался звучать легко, но голос все равно выдал что-то хрупкое. Стив пожал плечами. Он опустил взгляд, словно искал ответ где-то на их сомкнутых пальцах. — Думаю… зеленая. Ну, если ты хочешь. Он сказал это неуверенно — как шаг по льду: осторожный, но решительный. Джонатан смотрел на него долго. В комнате царила почти тишина — музыка звучала вполголоса, но терялась на фоне того, что происходило между ними. Здесь, в этой точке, было только напряжение — не пугающее, а такое, которое бывает перед чем-то важным. Перед выбором. — Хочу, — сказал он. Тихо, но отчетливо. И так искренне, что Харрингтон почувствовал, как внутри разлилось тепло. Он выдохнул — коротко, словно все это время не дышал. А затем придвинулся ближе. Медленно, как в замедленной съемке, давая Джо шанс передумать — но тот не отпрянул, лишь внимательнее посмотрел, чуть наклонив голову. И тогда Стив сократил дистанцию, чтобы поцеловать его. Мягко, сдержанно, осторожно, как прикасаются к ране, которую хочется вылечить. Джонатан сначала замер — не от страха, а от осознания, как сильно он этого хотел. Губы Стива были теплыми, чуть шершавыми от мороза, но в этом прикосновении не было ни капли сомнений. У него отпустило в груди: не резко, не вспышкой — а как когда слишком долго держал воздух в легких и наконец выдохнул. Он коснулся щеки Стива — благодарно, тепло, тихо, а тот в ответ накрыл его руку своей, будто хотел согреть не только пальцы, но и весь этот момент. Где-то на кухне закипел кофе, за окном танцевали хлопья снега, а в комнате звучал голос Simple Minds — словно песня знала: где-то там одиночество отступило. И неважно, что за окном — зима, если внутри наконец наступает лето. Когда их губы наконец разомкнулись, Стив прошептал: — Зеленая? Джонатан кивнул, не отпуская его руки. Да. Определенно зеленая.