Кажется

— Я люблю тебя. Голос за его спиной дрогнет. — Что? — он медленно оборачивается. — Я думаю… — с запинками вновь начинает Столас, — Что я люблю тебя. Блиц нервно усмехается и вновь отворачивается к своему чемодану. — И ты решил мне это сказать перед тем, как я уеду отсюда? — Ну… — Столас опускает голову и отросшая за лето челка спадает ему на лицо. — Я подумал, что ты должен знать. Блиц с громким хлопком закрывает чемодан и резво застегивает. Молния скрипит и, кажется, в этом звуке собирается вся ярость этого мира. — Ну и нахер оно мне надо? — грубит он. Столас глубоко вздыхает и делает робкий шаг вперед. Он чувствует себя провинившимся школьником, которого отчитывают перед всем классом. Только на него никто не смотрит, его грызут голоса в голове, самый громкий среди которых — голос отца. — Не знаю, — он пожимает плечами и вновь делает шаг, но уже увереннее, — Может, это нужно мне. Столас видит, как белеют костяшки на сжатых кулаках Блица, как сжаты его плечи, и, вопреки всему, касается его. Тот даже не дёргается и не силиться отбросить руки Столаса, как это бывало обычно. — В конце концов, мы никогда больше не увидимся, — резко говорит Блиц, едва коснувшись чужих рук, что обвивали его плечи. — Так зачем? Столас молчит. Молчит и крепче прижимается к спине Блица, льнет к нему, щека к щеке. Лишь бы не оттолкнул, не назвал снова «идиотом». Столас всё ещё молчит и думает, что если бы Блиц хотя бы на секунду замялся, хоть бы самыми грубыми словами в мире, но сказал бы ему уехать с ним, он бы согласился. Он бы оставил позади всё: отца, невесту, которую он ему впихнул, наследие их семьи. Всё. Всю свою жизнь «до», всю свою жизнь «сейчас» ради всего того, что у него могло бы быть «после». Столаса не держало ничего там. Блица не держало ничего здесь. «Это просто отдых» — думал про себя Столас, смеясь с шуток ещё незнакомого ему мужчины. «Это просто развлечение» — думал он, закрывая за собой на замок дверь уже знакомого мужчины. И теперь, стоя посреди комнаты этого знакомого незнакомца, он думал, что в чём-то ошибся. Может, билет на море, любезно предоставленный ему отцом, был самой большой из его ошибок? Может, то, что он его взял было проблемой? — Столас? Голос Блица звучит где-то там, за стенкой. За стенкой того большого аквариума, в котором вдруг очутился Столас. Где-то посреди воды, не умея плавать. Он лишь сильнее сжимает руками плечи Блица, словно это единственная его опора. Но это — крючок в его аквариуме. — В любом случае, — он отстраняется, всего на секунду задерживая прикосновение на чужих плечах, — Это было хорошее время. Блиц наконец поворачивается лицом к нему. На губах знакомая улыбка-усмешка. Столасу так хочется увидеть по-настоящему добрую улыбку в свой адрес. Чтобы глаза сияли каким-то родным и нежным блеском, по-привычке сощуренные. Даже если он попросит об этом напоследок, он не получит ничего больше, чем смешок в свой адрес. Но, он уверен, даже это будет для него чем-то особенным. — С тобой было весело, — похлопывает его по плечу Блиц и делает шаг в сторону к шкафу. Столас криво улыбается, даже зная, что тот этого не видит. Ну, и ладно, Блиц на самом деле многих вещей не видит и не видел. Столас надеется, что когда-нибудь увидит, но, к сожалению, в их истории нет «когда-нибудь», потому что их «сейчас» закончится уже через пару часов. Он идёт вслед за Блицом к шкафу и помогает ему разобрать вещи. Он сжимает в руках знакомую рубашку с рисунком тропических листьев. «Просто в душе я мачо» — сказал ему тогда Блиц, пока Столас выводил пальцем что-то одному ему известное на его груди. Столас сказал, что не только в душе. Вот бы остаться там навсегда. В этом коротком моменте, где всё было хорошо. Склеить тысячи одинаковых плёнок вместе, чтобы раз за разом прокручивать, как в «Дне Сурка». — Ты чего там опять замолчал? — раздается откуда-то сзади. Столас тут же вздрагивает и сразу начинает мямлить что-то невнятное. Но рубашку в рюкзак не кладет, вместо этого запихивая её тайком под простынь. На самом деле, вещей у Блица не то, чтобы было много, пропажу рубашки он быстро заметит, но это ведь не страшно, так? Даже если он проклянет в голове Столаса, его это не убьёт. — Кажется, это всё, — облегченно выдыхает Блиц. Звучало так, будто они собирали его вещи несколько часов в сто чемоданов (это скорее относилось к Столасу). Тот робко кивает. Он не может оставить это так, просто взять и выкинуть из своей жизни, позволить просто так уйти. Сколько людей оставили его без ответа, молча покинув? Сколько еще оставят? — Вот, — встревоженно чуть ли не выкрикивает он, протягивая сложенный листок. — Что это? — Блиц неуверенно принимает «презент», но не спешит смотреть, что там. — Мой адрес. Знаешь, если захочешь, можешь написать. Или приехать! Я- Блиц прерывает: — Я не продолжаю курортные романы. И рвет записку, так и не открыв её. Столас, конечно, знает это. Тот ему напоминал об этом каждый раз, когда он вечером приходил в его номер. — Что между нами? — внезапно спрашивает Столас. — Что между нами? — переспрашивает Блиц и после затягивается сигаретой. Последней в пачке. — Между нами просто секс и всё. Ты же знаешь. Столас переворачивается на живот и укладывается на свои руки. — Знаю, — он прикрывает глаза, — Просто подумал, вдруг, что-то изменилось. — Не думай, тебе это не идёт, — отшучивается Блиц и смахивает пряди с лица Столаса. Блиц на прощание приобнимает его и похлопывает по спине, словно они давние друзья. Столас позволяет себе крепко обнять его, потому что знает, что в последний раз. — Не унывай, дружище, — Блиц не умеет подбадривать, — Ты был хорошим опытом. Ветер уносит всё, в том числе и запах его тела, его тепло, его ощущение. Поэтому Столас чувствует лёгкий дурман, как только возвращается в свой номер. Ему становится еще хуже, когда он видит валяющуюся на полу рубашку Блица, которую он успел закинуть к себе, пока тот закрывал на ключ свой номер. Он был хорошим опытом. Это приятно слышать. Наверное. Ну, значит, не так уж он и плох в постели, как об этом говорит Стелла. Просто она не та. Она не та, ради кого он готов отдаваться полностью. Блиц тоже был его опытом. Первым почти во всём. Он никогда не был в постели с мужчинами, но это не так смущало его как то, что, возможно, это был единственный человек, который ему искренне понравился. Даже больше, чем просто «понравился». Столас сжимает вновь эту несчастную рубашку, вдыхает запах Блица и уже будто стоит не здесь, а где-то под лунным светом на пляже, когда там никого нет и никто не сможет их увидеть. Когда он просто попросил Блица поцеловать его, и тот, даже не замявшись, сделал это. Для Блица это не значило ничего, потому что ни Столас первый, ни он же последний. Столас — хороший опыт. Блиц… — Ты был всем…