Кажется

У Блица есть три правила, которые он вывел для себя кровью: не заводить знакомств с клиентами, не понижать градус и не воспринимать секс как любовь. Он для себя давно понял, что он сам по себе. Одинокий волк, если угодно. Потому что любовь — не для него. Любовь — это сложно, запутанно и больно, а он и так пережил в своей жизни достаточно, чтобы не лезть туда, где точно ударит током. Столас бьет его током во всех смыслах. Он неожиданно появляется в его жизни тогда, когда самым интересным занятием в жизни Блица становится разглядывание этикеток на бутылках вина. Его все эти поездки на отдых не сильно воодушивляют, особенно в одиночестве. Но Мокси категорично настоял на том, что их Боссу нужен отдых. И плевать, что Блиц ни капли не чувствовал себя уставшим. Может, заебанным, но это совершенно разные вещи. И неудивительно, что он скучает. Пьет вино и не чувствует вкуса — хоть поменяй с морской водой, разницы не заметит. Блиц лишь считает дни до конца отпуска, как заключенный до свободы, и утешает себя мыслью о том, что выбьет Мокси не один зуб после своего возвращения. Тогда к нему подсаживается Столас. Блиц переводит на него уставший взгляд, осушает бокал и, только открыв рот, затыкается, потому что тот его прерывает: — Я вижу, Вы тут совсем один, — его голос звучит робко. Блиц оценивающе осматривает его. Тот хорошо одет, даже слишком хорошо, с какой-то несуразной прической, будто он вот-вот вылез из пубертата. Мальчишка под его взглядом еще больше смущается, неловко дергается и несколько прядей падают ему на лицо, он спешит их убрать за ухо. Блиц усмехается и отводит взгляд. — Извини, но у меня нет денег на ночь с тобой. Он для себя делает вполне логичные выводы — просто так к нему подходить никто не будет, а тем более парень (мальчик? Блиц точно не знал, сколько ему лет, но он точно был моложе его) со смазливым лицом. Так что либо это очередной сектант, либо проститутка. И Блиц не помнил, чтобы сектанты начинали разговор не с вопроса: «А вы верите в Бога?». — Ч-Что?.. Блиц так и видит, как быстро сменяются эмоции на лицо того. — Нет-нет, я не… — парниша мнется, — Я просто, ну, хотел познакомиться… Я видел Вас в своем отеле, а потом здесь и- — Ладно, я понял, — он прерывает эти неловкие попытки объясниться, — Тогда будем знакомы. Блиц. «О» на конце не читается. Он протягивает руку, которую тот неуверенно пожимает. — Столас. Блиц нашел себе развлечение. Весьма своеобразное. Но, по крайней мере, это хоть как-то скрашивало его дни. Столас оказался не таким уж и плохим парнем. Слегка вычурным и манерным, но Блиц быстро понял, что его родители при деньгах, поэтому смирился. В конце концов, здесь, в городе, где их никто не знает и вряд ли когда-нибудь вспомнит, им это не мешало. Блиц был критичен, остр на язык и не позволял приблизиться к себе. Столас смеялся с его шуток, не обижался ни на что и каждый раз обнажал свою душу. Кажется, он доверял Блицу, которого знал от силы неделю, больше, чем кому-либо другому. И Блиц даже не удивляется, когда одним вечером тот наведывается к нему в номер. Их комнаты были не так далеко друг от друга, но они никогда не «навещали» друг друга после ужина в ресторане при отеле. Но в этот раз всё было по другому. — Ты пьян? — сходу спрашивает он, как только Столас усаживается на кровать рядом с ним. — Нет, — четко отвечает тот с таким серьёзным лицом, что Блицу кажется, будто он пришел ему сообщить, если не о чьей-то смерти, так о мировой катастрофе. Блиц приподнимается со своего места и внимательно смотрит в чужие глаза, ожидая ответа. Он и сам всё понимает без слов, просто ждет подтверждения. А Столас больше не говорит ни слова, вместо этого поддаётся вперёд и целует его. Он не дает Блицу сказать ни слова, ни на секунду не отрываясь от него, как только почувствовал, что тот, в целом, и не против. Блицу и правда было всё равно на многое. Если Столас хотел развлечений — хорошо, он и сам не против провести оставшиеся полторы недели с занятием повеселее, чем разговоры о жизни, когда Столас будто бы вытягивает из него душу в попытках выведать что-то о его прошлом, а Блиц пассивно молчит, когда тот рассказывает о своём. Вот так всё и начинается — с одного спонтанного поцелуя. Столас робок и неопытен, что Блиц воспринимает как что-то хорошее, потому что это чуть-чуть интереснее, чем обычный секс. Он сразу говорит ему: «Это просто секс». Тот согласно кивает, ведь они оба не дети, чтобы верить в любовь с первого взгляда. Они просто друг другу симпатичны. Но Столас меняется. Он не ведёт себя так же сдержанно, как до этого, постепенно становится всё более открытым и… тактильным? Блиц не против, правда наводит на определённые мысли, которые он упорно игнорирует. — Что между нами? — внезапно спрашивает Столас. — Что между нами? — переспрашивает Блиц в дурашливом тоне. Тот к этому привык, поэтому едва улыбается. — Между нами просто секс и всё. Ты же знаешь. Блиц слышит шуршание постели, пока сам отворачивается, чтобы отложить окурок сигареты в пепельницу. — Знаю, просто подумал, вдруг, что-то изменилось. Блиц слышит в этом какое-то разочарование и пугается этой мысли. — Не думай, тебе это не идёт, — отшучивается Блиц и смахивает пряди с лица Столаса. А потом он рассказывает про свою невесту, и Блиц понимает, что он проебался. — Ну, то есть, мне всё равно, на самом деле, — продолжает он таким вялым, полусонным голосом — ещё немного и заснёт. — Это только мой папаша хочет, чтобы мы как можно быстрее родили наследника. Но она такая грубиянка, вечно норовит за что что-то мне отвесить. Блиц нервно сжимает одеяло в своих руках и почему-то борется с отчаянным желанием удушить Столаса. Нет, ему совершенно нет дела до его пассии, которой он изменяет, ему кажется, будто это ему самому сейчас изменяют. И за эту мысль он хочет ударить уже самого себя. — Я останусь? — внезапно раздаётся совсем тихий голос. Это вытаскивает Блица из мыслей, и он молча кивает, на что Столас одаривает его мимолетной улыбкой, прежде чем зевнуть. — Совсем нет сил одеваться… А Блиц не может найти себе место. Он отворачивается от Столаса, только чтобы не видить его спокойное спящее лицо, и пытается понять, где, черт возьми, где он оступился. Его гложет внутри странное чувство, которое он упорно пытается заткнуть, вместе с тем противным внутренним голосом, который говорит: «Это ревность, придурок. И ты очень крупно проебался». Блицу должно быть плевать. Это курортный роман, быстрая интрижка, просто секс — и ещё куча название одному большому проебу. Он уже обжигался об это во всех смыслах этого слова и не готов был лезть на рожон. Ради чего? Ради глупого ребёнка богатых родителей, которому тоже нужен был просто перепихон? Но он не может отделаться от желания переломать его невесте пальцы, чтобы та его не касалась. Вместо этого Блиц сжимает собственные волосы, а когда Столас внезапно обнимает его со спины, грубо отбрасывает его руку. Тот будто бы разочарованно вздыхает, но не отодвигается ни на сантиметр, продолжая лежать так же близко, почти уткнувшись носом между лопаток. А Блиц видит в этом жестокую для себя иронию. Насколько сильно он должен оттолкнуть Столаса, чтобы тот ушёл? Он не оставляет для них ни шанса, когда осознает и, может, не до конца, но принимает, что во-первых, он чувствует ревность, а во вторых, эта ревность не проявляется просто к партнёрам на одну ночь. Он рвет записку с адресом Столаса, даже не открыв её, потому что знает, что не удержится. Он называет его «хорошим опытом», при этом чувствуя, как внутри всё сжимается. И, в конце концов, похлопывает по спине на прощание, сдерживая себя от любого порыва. Блиц знает, что «Я люблю тебя» от Столаса — лишь игра. Он ему не нужен, он просто привык, что ему все достается. А Блицу игра в одни ворота осточертела. И, вернувшись домой, замечает пропажу своей рубашки. Ну и ладно, он купит себе новую. Но мысли о том, почему Столас оставил ее себе, не покидают его ещё долго. А потом, уже в офисе, Милли спрашивает его, не влюбился ли он случаем. — Чего, блять? — тут же грубо (почти что в страхе от себя самого) переспрашивает он. — Ну, — начинает улыбчивая Милли, — Вы обычно ведете себя не так рассеянно, сэр. — Я просто не выспался, — тут же пытается оправдаться Блиц. — Вы злой, когда невыспавшийся. А еще от Вас пахнет его одеколоном, — Милли подмигивает ему, прежде чем скрыться за дверью, прекрасно зная, что через секунду в эту же сторону полетит любая вещь со стола Блица. — Блять.