Кажется

Столас даже не оставляет записки. Он поспешно собирает вещи, которых должно хватить ему на первое время, кидает какую-то книжку, чтобы не скучать в дороге, и забирает все свои сбережения. Ему должно хватить до тех пор, пока он не сможет зарабатывать сам. В конец концов, Блиц же обещал ему помочь, верно? Черт возьми, да он делает это сейчас только ради него. У Столаса никогда не было запасных вариантов, поэтому он идет ва-банк. Он в последний раз оглядывается на свою комнату, на вид из окна, вспоминая про свои фиалки, и с тяжестью в сердце обещает себе, что посадит новые фиалки. Блиц же уже начал облагораживать свой кабинет, так что и Столас сможет, где бы он в итоге не остался бы жить. Город Блица встречает его дождем. В голове Столаса этот город не имеет имени, он просто «Город Блица», потому что это единственное, что в целом городе имеет для него значение. Он чувствует себя неуютно. Именно тогда, когда отступать совсем уже поздно, Столас только начинает об этом думать. Что, если все это ошибка? Очередной его промах? Жестокая шутка над ним? Может, пока еще никто не заметил его пропажи, стоит сесть на следующий обратный рейс и вернуться в то чертово место, которое, вроде как, называется «домом». По мере продвижения по промозглым улицам, Столас начинает думать, что у него топографический кретинизм. Он знал наизусть адрес офиса Блица, потому что именно туда всегда отправлял письма. «Мне так удобнее, я всё равно большую часть времени на работе» — пояснял тот в одном из писем. Где, черт возьми, этот дом с нужным номером? Он громко хлопает себя по лбу и вновь оглядывается по сторонам. Чуть ниже по улице находится его спасение — телефонная будка. Столас вслух благодарит Всевышнего за то, что он не потерялся в огромном городе до того, как повидался с человеком, ради которого приехал сюда. На дне его кармана как раз валяется нужная монетка, которую он кидает в приёмник и набирает номер офиса И.М.П., что был записан у него на маленьком клочке бумаги. На том конце провода ему отвечает женский голос, представляющий их компанию. И Столас приходит в лёгкий ступор, даже не зная, что и сказать.       — Я, эм… — он мнется, — Мне нужен Блиц.       Он слышит, как та криком зовёт его и вот, раз, два, звук шагов, и он слышит «Алло?». Господи…       — О, эм, Блитси. Привет. Я немного запутался в домах. – сходу начинает он, — Какой из них с вашим офисом?       Стоило ли ему сначала объясниться? Сказать, что он приехал? Или хотя бы спросить сначала, не занят ли он? И Столас так сильно боится услышать через телефонное шипение злорадный смех над собой и своей доверчивостью. Но в ответ получает короткое «Стой, где стоишь» и действительно делает это, потому что ступор овладевает им. Неужели они сейчас увидятся? Почти что спустя год? Что он должен сказать Блицу? «Привет»? «Как дела?»? Может ли он обнять его? Или стоит сдержанно пожать руки? Нужно ли делать это вообще? За всеми этими мыслями он даже и не замечает как дверь будки за его спиной открывается. Столас крупно вздрагивает, почти вскрикнув, когда кто-то касается его руки. Он быстро оборачивается и, когда видит перед собой Блица, все его размышления до этого просто перестают иметь хоть какой-либо смысл. Он крепко обнимает его, сжимая на спине наспех накинутую куртку до побелевшие костяшек.       — Я думал, ты не приедешь, — шепчет Блиц. И Столас чувствует, как тот точно так же крепко прижимает его к себе.       — Я так скучал…       — Я тоже… — Столас немного отстраняется, чтобы заглянуть тому в глаза, но так и не решается до конца отпустить его руки.       — Ты подстригся? — Блиц касается его щеки и едва затрагивает чуть спадающую челку. Тот кивает.       — Ну, ты тоже изменился, — он опускает взгляд в пол, смешно надувая губы, и не зная, как подобрать правильные слова. Что вообще говорят нормальные люди после долгой разлуки? — Весь такой… Прилизанный.       Блиц усмехается.       — Я думал, тебе не нравятся плохие парни? — он откровенно смеется, делая шаг в сторону Столаса. Тот краснеет ещё сильнее.       — Мне нравишься ты, — без тени стеснения отвечает Столас, а Блиц поддается вперед и целует его. Впервые за целую вечность. И плевать, что они почти что посреди улицы, стоя в дверях телефонной будки, плевать, что хлещет дождь. Все будто замирает, давая им возможность быть. Просто быть — такими, какие они есть. Неправильными, ранеными и любящими друг друга. И тогда уже не было ничего «неправильного», потому что это были они — такие подходящие друг для друга, как два кусочка пазла.       Столас сжимает лацканы куртки Блица, не думая, что теперь может отпустить его. Но ведь и тот сам больше не уйдёт, верно?       Они ведь оба наконец оказались в той правильной вселенной, где нет никаких «до». Нет Блица с «о» на конце. Нет Столаса Гоэтия. Нет никаких «если», потому что их «если» — это «сейчас». А если есть та вселенная, где они счастливы или несчастливы по отдельности, потому что когда-то прошли мимо друг друга, то Столасу жаль, что есть ещё один Столас, который всё ещё ищет выход в темном коридоре.       А им повезло. Они не ищут друг друга в каждом встречном, думая, сколько вокруг людей, но нет того самого. И нашлось под бесконечным голубым небом, что для них было общим, счастливое место, которого нет ни на одной карте мира.       И всё стало тише: голоса, шум, музыка. Но только не стук их сердец, который бил по ушам. Кажется, они всё-таки особенные, раз встретились на этой огромной планете.              В ту ночь они вновь засыпают вместе. Столасу кажется, будто и не было никакого года и тысячи километров между ними. Разве не вчера это было? Разве не вчера они встретились? Разве не вчера был их первый поцелуй? Когда же они успели расстаться?       — И все-таки челкастый ты мне нравился больше, — смеется Блиц. Его собственные волосы вновь растрепаны. Столас не может оторвать от него взгляд.       — А мне ты больше нравился, когда молчал, — отшучивается в ответ Столас и показушно отворачивается от него.       Горячие пальцы Блица внезапно касаются его спины, от чего его тело покрывается мурашками.       — Я же пошутил, — он пододвигается и говорит эти слова совсем рядом с шеей Столаса так, что тот чувствует чужое горячее дыхание.       — Я заметил твое клоунское начало, — хихикает Столас.       Этой ночью Блицу не снится ничего. И он воспринимает это как Божье благословение, потому что он вновь может выспаться, ни о чем не думая на утро, кроме того утром его будет ждать чужое горячее тело рядом, которому он с удовольствием уделит несколько минут до того как придётся собираться на работу. А Столас наконец находит выход из коридора.