Кажется

Их отношения начинаются спонтанно. То есть, Блиц бы и не назвал это отношениями, но между ними будто бы было негласное соглашение о том, что они вместе. Между ними были тысячи километров, сотни недосказанных слов и одно такое всеобъемлющее чувство, которое они разделили на двоих. Блиц противился, но в конце концов признал — это больше не игра в вежливость, это «С любовью». Он столько лет убивал в себе любое проявление любви к кому-либо, что теперь пора было выбираться из этого. Столас пишет ему, что ему нужно стать счастливым, и Блиц почему-то безоговорочно верит этим словам. Ему нужно, ему правда это нужно. Тот вселяет в него уверенность в том, что он наконец достоин этого. Он больше не призрак своего прошлого. Ему не нужно стирать буквы из своего имени, чтобы оставить все позади. Столас прав — он никогда не узнает, что было бы, если бы он тогда не совершил ту ошибку. Но Блиц всё равно задумывается об этом «если бы…», только вспоминая неловкое столосовское «Я вижу, Вам одиноко». Да, ему, блять, было охуеть как одиноко. И ему до сих пор одиноко, потому что Столас где-то там далеко, будто бы и не с ним вовсе. Будто и письма он пишет в пустоту, лишь ради правил почты указывая какой-то несуществующий адрес. Но ведь Столас — не часть его кошмара, верно? «У меня недавно фиалки зацвели. Я как допишу письмо, пойду сфотографирую их для тебя» Столас кажется одновременно таким далёким и близким. В нём нет ни капли пафоса, которым веет от остальных членов его семьи. Он будто бы и не из мира богачей, где единственные ценности — деньги и всё, что за них можно купить. Но Столас, этот ебаный мажор, отправляет ему чертовы белые фиалки, которые растут в его саду. Блиц в ответ отправляет ему фотографию почти засохшего фикуса из их офиса, который поливает Мокси. «Кто это? Твой работник, который писал письма за тебя? Скажи ему, что он симпатичный» — пишет в следующем письме Столас, и Блиц почти что ломает карандаш в руке. «Потянуло на молодняк? Он, вообще-то, женат» — пишет он в ответ, будто бы он шутит. И он правда пытается это делать, но даже выражение его лица говорит об обратном. Блиц бьет себя по лицу. Он не должен испытывать такие эмоции от простой шутки со стороны Столаса. Это ведь шутка, верно? Он ненавидит в себе чувство влюблённости, потому что в этом его слабая сторона. «Никогда бы не подумал, что Его Высочество Непоколебимость умеет ревновать» — Столас будто стреляет сразу из пистолета.       — Сэр, Вы в порядке?       Мокси едва хмурится.       — Что? — Блиц медленно поднимает на него непонимающий взгляд, — Почему спрашиваешь?       — Ну, — тянет тот, — У вас такое лицо…       Блиц просто с грохотом бьется головой о стол. Ну и хуйня же эти чувства.       Дни идут один за другим. Работа идет своим чередом с переменным успехом, письма приходят каждые две недели, Блиц пытается проживать это время, не думая каждую секунду о том, что он напишет Столасу в следующем письме.       — Зачем нам ещё растения в офисе? — Мокси звучит возмущенно, затаскивая вместе с Милли большой горшок то ли с ещё одним фикусом, то ли Бог знает чем, пока Блиц где-то позади них несёт три небольших горшочка с цветами. — Мы то с этим бедолагой не справились, — и кивает в сторону горшка в углу кабинета Блица.       Тот даже не думает над ответом, на автомате выдавая:       — Столас сказал, что уход за цветами успокаивает.       И тут же осекается. Но ни Мокси, ни Милли не говорят ничего против, лишь с улыбками переглядываются. Вот черт.       «Знаешь, ведь, Стелла уже всё поняла. Давно. Мне кажется, как только я вернулся сюда.» — следующее письмо Столаса не имеет привычной легкости. «Я знаю, она рано или поздно расскажет об этом отцу. Или пустит слухи».       Блиц ненавидит это.       «Не пойми меня неправильно, но секретность этих отношений давит на меня. И это не значит, что я люблю тебя меньше, а то я знаю, что ты надумаешь себе чего-то».       И Блиц всё равно делает это. Он не сомневается в Столасе, дело не в нем, дело в его семье, которая никогда не допустит такого позора, как сын-гей, сбежавший от жены к какому-то бедняку. И он отчаянно пытался найти хоть какой-то выход из этой ситуации, но всё утыкалось в то, что Столасу придётся выбирать между собственной семьей и Блицем.       И дорожил ли он ей? Была ли это вправду его семья? Считали ли они его своей семьей? Была ли это вообще семья или просто фасад, за которым была пустота?       «Хочешь уехать ко мне?» — Блиц и сам не знает на что рассчитывает.       «Я не могу дать тебе идеальной жизни с кучей денег или типа того. Но если ты хочешь начать жизнь заново со мной, то я могу пообещать тебе, что всегда буду рядом. Неплохо звучит ведь, да? Вдвоём в месте, где почти никто нас не знает. Как тогда, на море. Милли сказала, что мы найдем и тебе место в фирме. Знаю, ты, наверное, сейчас смеешься, — где ты и где наша контора убийц, — но это не так плохо, как ты думаешь! Адрес знаешь, детка»       Блицу кажется, что одним своим появлением в чужой жизни, он разрушит ее. Ему в жизни не придет мысль о том, что где-то за тысячи километров ночью за столом сидит Столас и плачет, потому что это первый раз в жизни, когда он оказался кому-то нужен. Не его статус, не его принадлежность к семье, а его потерявшееся «Я». Его маленький мальчик внутри, которого так никто и не искал до утра.       Но, с другой стороны, Столас ведь взрослый человек — думал Блиц. Он и сам может решить, что будет правильно для него. И если он решит остаться, то в этом нет ничего страшного. Даже если он решит оборвать их отношения, Блиц тоже поймёт. В конце концов, он тоже не маленький, чтобы не знать, чем кончили Ромео и Джульетта.              — Компания И.М.П. приветствует Вас, — за дверью слышится монотонный голос Луны. Проходит несколько секунд, прежде чем она кричит, — Блиц!       Он молится, чтобы это не была ебучая налоговая или, хуже того, вечно возмущающийся на хуй знает что директор офиса снизу. Но, взяв трубку, слышит давно позабывшийся голос:       — О, эм, Блитси. Привет. Я немного запутался в домах. Какой из них с вашим офисом?              Мокси, которого сбивает идущий ко входу Блиц, уже даже не удивляется.       — Боже, когда этот дурдом закончится.