Часть 1
21 марта 2025 г., 20:18
Антон мельком взглянул вправо.
Арс в своих очках, простой футболке и зачёсанными назад волосами смотрелся весьма органично. Что-то среднее между эксцентричным миллиардером и суровым критиком. Пиджак он скинул на соседнее кресло, как только они сели.
Антон же чувствовал себя не в своей тарелке.
Свитер, привычные цепи и кольца. Ничего, что он не носил бы на съёмках обычно.
Опыта вагон. Учитывая прожитые годы, Антон мог бы сказать, что как профессионал он состоялся.
Но, несмотря на всё это, моменты общей неуютности имели место.
Вот и сейчас — он не мог два часа посидеть спокойно? Нет. Всё тянуло ёрзать, теребить кольца и рукава и без того рваного свитера. Хотелось пить, и одновременно было холодно и жарко.
В общем, все симптомы «не своего места».
Арс, не глядя, поймал его руку в свою и уложил на подлокотник, мягко поглаживая своими пальцами кольца Антона, уже ставшие чуть ли не частью его тела. Коленом, как-то легко и незаметно извернувшись в бок, Арс коснулся ноги Антона, и нервный тик прекратился.
Как заземление перед грозой.
Сам Арс от выступления на сцене даже не отвлёкся, и полная вдохновения улыбка с его лица не сходила до конца.
Уже позже, когда они приехали на съёмки, в общей, пустой ещё гримёрке Арс спросил:
— Ты подрочить не пробовал?
Антон даже не удивился. Стоит только привыкнуть к мысли, что Арс ебанутый, и сразу перестаешь вздрагивать от вот таких вот внезапных вопросов. Мистер эпатаж, чтоб его.
— Нет, как-то не сложилось сегодня.
Арс был весь такой расслабленный; медленно вытянул ремень из джинсов и подошёл к Антону, шлёпнув по рукам и самостоятельно расстёгивая его ремень.
Антон не маленький, мог и сам это сделать, но что-то пальцы никак не хотели слушаться. И вовсе это не связано никак с вопросом Арса.
— А чего так? Секс от стресса тоже помогает.
— С этим сейчас тоже как-то не выходит. — Антон пожал плечами.
Да и не с кем.
Арс взглянул на него из-под очков и отложил ремень на стул.
— Помочь? — шепнул он.
Антон несколько раз глупо моргнул, глядя на него сверху вниз, даже неосознанно наклонившись к нему. Немного в ахере, если честно.
— С сексом?
— Ну да.
Разговор стал ещё глупее.
— Я с мужиками не…
— Ну раз «не-е-е», можем просто потрахаться. Секс есть секс, главное, что все взрослые люди и всё по взаимному согласию. Удовольствие то же, дофамин и эндорфины те же. А стресса меньше. Спать лучше начнёшь, а не сидеть до утра в телефоне.
— Слишком радикально, не считаешь?
Арс сделал полшага вперёд и оказался вдруг так близко, так вплотную. Антон даже дышать перестал. Арс привстал на цыпочках, совсем немного, и прихватил губами его подбородок — так, что зубы там тоже весьма явственно ощущались.
— Нормально. Может быть, будет даже лучше, чем нормально. Я бы сказал, просто замечательно, — шепнули губы Арса в кожу.
Антон, как дурак, так и стоял; руки остались на краю футболки, замершие в попытке её снять.
Арс отошел; бровь, как всегда, задиристо изогнута с этим его вечным немым поддразниванием: «ну и что теперь?»
— Ты же знаешь, что не один, да, Антош? Чтобы там ни было — обращайся. Без вопросов.
Антон иногда завидовал способности Арса собираться за три прикосновения к вещам. Непонятно только, почему на шоу он готов позже всех. Уже на выходе Арс бросил тихое и понимающее:
— Только не молчи. Молчание всегда плохо кончается.
Антон остался в гримерке, беспомощно глядя на закрывшуюся дверь.
Антон не был уверен, что общее состояние можно было назвать депрессией.
Да, немного тоскливо, немного вялый, и нет, что-то сегодня не голоден. Сходить куда-то — без проблем. Потусить — вообще отлично. И нет, я не грустный.
У всех по-разному.
Антону кажется, что просто это такое, сезонное, когда, к примеру, осенью ты печальный, потому что тепло летнее уже вот-вот ушло и начнутся затяжные серые морозные дни на полгода.
Поэтому то, на что намекал Арс, — вообще не его.
С того момента прошло сколько, месяца два, наверное, но Арс больше ничего не говорил. Всё так же был рядом в гримёрках или на площадке; его присутствие не было давящим, просто вот он есть — падает на диванчик, задевая боком бедро Антона, нога на ногу, и тапочек покачивается на кончиках пальцев.
Антон тоже ничего не говорит, но нет-нет да посмотрит на него с зависанием на пару минут и быстрой проскользнувшей мыслью — любопытно, а какой Арс в постели?
И тут же зарывается в телефон с головой, как мальчишка.
Антон такой дурак, если подумать.
***
Долгожданное солнце затронуло всех. Движения как-то по-особенному размеренные, неторопливые, улыбок на лицах всё больше. Антон проскальзывает мимо световиков и привычно уже тянет губы в ожидаемой всеми улыбке. Он плохо спал сегодня: проснулся рывком, будто тросом выдернули на буксире, и снилось что-то болотисто-сизое. Очки спасали от солнца, и его тепло на открытых участках кожи почему-то раздражало и вызывало желание почесаться. Хотя, казалось бы, какие предпосылки? Бухнувшись в кресло на площадке, Антон на миг прикрывает глаза; за веками шум и какофония из голосов и скрипа, где-то слышно нытьё Серёжи — он ни фига не жаворонок — и шум фена. Голос Стаса помогает Антону вынырнуть в реальность, и он удивлённо моргает, приглядевшись. У большого окна Стас сам щурится от солнечного света; телефон в руках вспыхивает бесконечными сообщениями, но остается без внимания. Его шею обхватывают руки Арса, и Антон на мгновение перестает дышать. Стас что-то говорит и сам же улыбается широко; Арс в ответ кивает, сам почти светится, а руки проворно и придирчиво завязывают Стасу галстук, разглаживая складочки и вытягивая. Стас смотрит вместо зеркала в телефон, хохочет и хлопает в ладоши — как мало человеку надо для счастья… Арс падает на барный стул напротив Антона, закидывает привычным жестом ногу на ногу; сейчас он выше Антона и смотрит сверху вниз, взъерошенный и необычно солнечный. Антону завидно даже. — Всё хорошо? Антон не знает, зачем Арс спрашивает — каким-то образом, одним своим этим специфичным наклоном головы, он уже понимает, что да, что-то не так, и, что бы потом ему ни сказали, он не поверит. Внимательный ты наш. Но Арс спрашивает каждый раз, и Антон в свою очередь кивает, бросая полуправду: — Конечно, солнышко вон вышло. Арс умудрился чуть растянуться на стуле, съехав ниже, и поправляет очки, глядя неотрывно. — Для хорошего сна разные приблуды бывают. Не пробовал? Антон не смотрит в ответ, пялится только на выставленные напоказ голые колени в рванине на джинсах. Арс давно такие не носил. Молчание длится недолго и в расшифровке не нуждается. — Может, стоит попробовать? Поможет — отлично, не поможет — поищешь другой способ. Как говорят, за спрос денег не берут. — Как-то не слишком подходит для такого способа, — бурчит Антон, окончательно спрятавшись в горловине своего худи. Арс вдруг заливисто смеется, и несколько голов в комнате поворачиваются к нему в немом восхищении. — Тош, ты не представляешь, как на самом деле всё просто. Уж это я могу тебе гарантировать. Антон аж давится воздухом и чувствует, как краснеют его щёки. — Дурак, — шепчет он. Арс пожимает плечами и оглядывается по сторонам в поисках повода навести шухер. Кот Питерский, делаю что хочу и гуляю где вздумается.***
Антон предпочитал Сапсан коротким и неудобным перелётам в Питер. Мало места, не вытянуться, неритмичное покачивание самолёта и постоянный гул в ушах. Группа пассажиров неподалёку довольно шумна, а женщина на соседнем ряду бесконечно жаловалась своей подруге. В общем, этот перелёт доканал Антона окончательно. Не хотелось ничего и раздражало всё. Дорога, странный запах пыльных штор и зрители на балконе с очередным плакатом. Парни в какой-то момент по его попыткам избежать прикосновений что-то своё поняли и аккуратно сократили количество контактов до легких дёрганий за край футболки. Рёв музыки и оваций. Серёжа, всё еще в своём образе ревнивой жены, сделал книксен. Отстрелялись, и Антон рухнул в кресло, сложившись пополам в ожидании машины. Шум вокруг стих, будто он на какое-то время оглох, и посреди черноты закулисья колена Антона коснулись чьи-то пальцы. Понятно, конечно, чьи. — Опять не спал? Антон посмотрел на него и моргнул, пытаясь сфокусироваться. Взмокший, скакавший по манере горного козла с пеной у рта и взъерошенный, едва не навернувшийся снова во время своих кульбитов и таскавший Серёжу по всей сцене… Где только прячет своё шило… — Знаешь, где тут можно переночевать? — спрашивает Антон, удивляясь сам себе. Оставаться он не планировал, просто как-то вылетело. — Конечно, пойдём. И Антон поплёлся. Арс что-то тихо шепнул Стасу, помахал на прощание Диме, тут пошутил, там посмеялся, вот здесь пожал чью-то щуплую ручку. А Антон послушно топал за ним и так же послушно нацепил впихнутую в руки куртку и шарф; и стерпел натянутый на голову капюшон со словами «Нефиг морозить твои уши оттопыренные». Арсений толкает тяжёлую дверь, пропуская Антона вперед, и уличный мороз схлопывается за спиной, когда они входят в тёмную пасть парадной. В ночном воздухе чувствуется сырость питерской весны, проникающей сквозь неплотно прилегающий ворот куртки. Поднимаясь по лестнице, продрогший Антон слегка поёживается, а Арсений, идущий следом, тихо посмеивается, поддразнивая его. — Воробушек, — шепчет он почти неслышно, и Антон оборачивается с шутливым возмущением. Антон поднимается дальше и на каждом этаже оглядывается на Арса, а тот только улыбается и кивает на следующие ступени — мол, что встал, нам выше. Пролеты тут непривычно длинные, и Антон шлепает Арса по плечу, обещая, что свалится прямо здесь и сейчас, получая в ответ только смешки и чужую руку, тянущую его дальше. — Почти пришли, — разносится шепот по парадной, улетев вверх с жутким шелестом. Четвёртый этаж встретил их полумраком, и Арс, покопавшись в кармане пальто, достает ключи, а Антон с любопытством оглядывает большую дверь. Замок щёлкает, и они входят в просторную квартиру. — Добро пожаловать, — прозвучало тихо, почти неслышно, и дверь распахнулась со скрипом, словно врата в неизведанное. Каждый шаг эхом улетает к высоким потолкам, а огромные окна от пола до потолка намекают на захватывающий вид, который откроется утром. Антон замирает, поражённый масштабом и выбором жилища, старательно не обращая внимания на человека, который сейчас стоит рядом с ним, с небрежной улыбкой наблюдая за его реакцией. Антон прогуливается по комнатам, слегка охеревая от метража; завис ненадолго между двумя спальнями и, поколебавшись, выбрал ту, что с светлыми обоями и небольшой печкой. Охренеть, Антон никогда не думал, что в его спальне, пусть и временной, будет печка. И не взял он серую спальню вовсе не из-за пугающих теней от деревянного шкафа в углу, совершенно точно нет. Вдали что-то зазвенело, и Антон вздрогнул; просто не ожидал, а не потому что боится скримеров. Арс нашёлся на кухне, заваривающий какой-то вкусно пахнущий вроде бы чай — что-то с дыней и бананом, дико сладкое даже по запаху. — Чаёчек — и спать. Антон кивнул; не зная, куда себя деть, просто уселся за кухонный островок и молча наблюдал, как Арс по мелочам капается в ящиках. — Знакомые твои сдают? Хоромчики знатные. Арс пожимает плечами и подсовывает Антону дымящуюся кружку и печеньки с повидлом. — Пей давай и в постель. Антон делает, что сказали — он же послушный; и не стал говорить, что чай ему не помогает.***
Проблема в том, что если что-то вертится в голове у Антона, то он только об этом и будет думать. Ладно, не всё время. Были перерывы, и просто в какой-то рандомный момент, даже во время разговора со Стасом, в голове что-то переключалось, и посреди диалога мелькал вопрос «Каково это?», или «Как бы они это сделали?». Самое грязное, что пролетело через фильтр в голове, — это: «Он же дико гибкий, как сильно его можно было бы сложить?» В принципе, это было предсказуемо, и Антон выбрался из кровати, пошарить по квартире — точнее, просто прогуляться вдоль полок. Шарить он бы не стал, он же воспитанный мальчик. Воспитанный мальчик с грязными мыслями. Из того, что зацепило глаз, — мелкие сувениры из Новосибирска и Хабаровска; Антон вспомнил их поездки и улыбнулся даже. Нагнетающе тихо и темно, только классические часы на стене тикали в такт сердцебиению. Прогулявшись до гостиной, Антон застыл. Все-таки фантазии фантазиями, а воочию увидеть реальность отличается от предполагаемых мутных представлений. Вроде и как обычно, но при этом по-другому. Шея — всё такая же шея, но вот отвести глаза, чтобы спуститься к оголённым ключицам, кажется невозможным. Это такая редкость — голые ключицы. Шею-то Антон видит каждый съемочный день, и загривок этот дурацкий… И когда Арс умудрился так подкачаться? Ноги ещё эти неприличные — набегался, кот бродячий. Антон глядит исподтишка, и вроде бы думается, что Арс его не замечает. Стоит в ореоле ночного Питера, падающего на него из высоченного окна, и втихую пьёт что-то наверняка выёбистое из широкого бокала. Франт, одним словом. Антон подползает к Арсу бочком и пялится на него уже не скрывая — в шаге друг от друга, сложно не заметить, на самом деле. — Опять не спится? — Твоё предложение в силе? Антон выпаливает это шёпотом, как будто кто-то может подслушать, а Арс отпивает из бокала и смотрит на него в ответ; только в отличие от Антона не краснеет как школьник. Чёрт, между ними даже лет не слишком много, чтобы так стесняться, и почти столько же, сколько они вместе работают. Какого хуя? — Что ж ты так много думаешь-то… Я же говорил, не молчи. Арс не шибко ниже Антона, но как-то так получилось, что Антон всегда наклоняется к нему — на концертах, на съёмках, в перерывах — и вот сейчас. Губы встретились в лёгком прикосновении, невесомом, как дыхание. В этой тихой питерской ночи он учился целовать Арса.***
Вообще ни разу не совпало. Арс напорист, и поцелуи с ним так отличаются от того, как Антон позволял себе с Ирой. Шутки про борьбу за власть — теперь Антон их понимает целиком и полностью. Арс кусается — пару раз точно, — и Антон охает, открывая рот шире, и вцепляется в эти какого-то хрена прокачанные руки. Арс царапается и вообще не парится из-за этого, а Антона головой немного ведёт в бесформенный туман, когда на бёдрах остаются саднящие следы. Арс ни хрена не нежный и мягкий. Антон сам не понимает, но в какой-то момент они действительно меряются силой, уже на постели; и вроде бы Антон побеждает — тут не он уверен, что это действительно его заслуга, — и Арс оказывается прижатым к кровати, с руками, заломанными вверх. Арс ухмыляется и скалится, пока Антон глазами мечется от этих глаз блядских до потемневших губ и выставленной под поцелуи шеи. Арс не даёт опомниться или предпринять что-то ещё: обхватывает ногами за талию — халат, слава богу, свалился тонкой струйкой у подножья кровати, — и целует сам. Арс не маленький. Не то чтобы у Антона были раньше мысли сравнивать члены, но вот так, прижимаясь своим твердевшим к его, чувствует: он очень даже приличный. Секундная мальчишеская мысль: больше, чем у меня? Арс не тихий от слова совсем, а трение охренительное. — У тебя так хорошо получается, — выдохнул он Антону в губы. — Но тебе нужно уже вставить мне, иначе, я тебе обещаю, мы поменяемся ролями. Арс самоуверенный до безобразия. Ладно, это не новость. Антон погладил пальцами анальное отверстие, горячее и скользкое у входа, — пытался быть осторожным. Мама так воспитала… Ох, знала бы мама, впрочем, Арса она всегда любила. Такой хороший мальчик… — Два пальца, Тох, давай, — прошипел Арс, царапая ногтями затылок Антона, и тот на выдохе послушался. Гад, подготовился; пока Антон там страдал, этот уже знал, чем закончится ночь. Ну не сволочь? — Не тяни. Антон всё равно напрягся — чтобы не кончиться сразу, потому что Арс был супер горячим внутри, — и всё равно казалось, что он полностью занимает всё место в этой заднице; было так туго. Арс любит командовать. — Я не сломаюсь, Антон, пойми это уже. Антон таки узнал, как сильно сможет сложить Арса. Очень сильно.***
Стоять в душе было тяжело. Ноги были ватные, Антон стоял, упираясь руками и лбом в плитку, а в макушку бил мощный поток воды. Он просто вырубился; помнил, что кончил, и чувствовал себя грязным и липким. Сперма Арса растерлась по животу, и Антон пытался было выползти с кровати, но отпущен не был. Упираться он не стал. И просто вырубило напрочь. Хороший стеклопакет не пропускал шума улицы — по тротуару шныряют толпы, уже полдень, а он едва отодрал себя от одеяла. Футболка и трусы хрен знает где, поэтому в душ он протопал голый — и прокрастинировал под водой уже минут двадцать. Ещё через 5 минут он понял, что в ванной больше не один. — Топишься? — Арс всё в том же халате на одно плечо; майка растянутая и пижамные штаны, уже видавшие время. Антон вытер воду с глаз и присмотрелся. — Это арендодателей, что ли? Или ты своё в кармане носишь? — Отвечать вопросом на вопрос невежливо. — Нет, я просто… Залип. Арс прищурился и ушёл. — Я ща выйду, — крикнул Антон в уже закрытую дверь. Пополоскавшись вдоволь, он действительно вышел — всё так же на негнущихся ногах, в махровом халате и снова стесняясь на Арса даже смотреть. А тот спокойно кашеварил что-то на кухне и подтолкнул к Антону кружку, стоило только войти. — Кризис или жалеешь? Антон не знал, что сказать. В смысле знал, но это всё было какое-то месиво из предлогов и ругательств. Просто как-то сложилось всё внезапно. И слова, которые у него вырвались бездумно, а потом шея эта целовательная; ох, и ноги эти неприличные. С другой стороны, это же был Арс. Разве можно было ожидать чего-то менее чем безрассудное, непристойное и горячее? — Не хочу, чтобы что-то испортилось. Арс пожал плечами, раскатывая — это что, тесто? Когда успел? — по столу. — Не хочешь — не испортится. Тебе думать меньше надо, Тох. — Арс не глядя потянулся к ящику внизу, доставая противень. — Ты тут часто бываешь? — Антон, это моя квартира. И поверь, ты первый, кто был в этой постели. Во всех смыслах. Духовка зашумела, нагреваясь, и персики из банки выглядели очень аппетитно. Антон не сильно разбирался в выпечке, но на завтра определённо будет что-то слоёное и сладкое. Арс накручивал косички из теста довольно профессионально. — Ох… И что теперь? — Готов попробовать — оставайся; я тебя у Стаса, можно сказать, выписал на три дня. Потом к тебе поедем, смотреть, что там за бардак, в котором ты в депрессию скатываешь. Либо забьём и забудем. — Я… Мне нужно подумать, наверное. Духовка с грохотом захлопнулась, и Арс, наконец, смог уделить внимание Антону. Он подошёл так близко, как был вчера; халат отчаянно пытался сползти с его тела, а Антон не мог перестать пялиться на следы своих губ на его шее и плечах. Арс решил эту проблему, собрав волосы Антона в кулак и заставив смотреть себе в лицо, и улыбался на ошарашенный взгляд. — Что я говорил вчера, мой хороший? — Я слишком много думаю? — Антон сглотнул. Павловские рефлексы так скоро? Боже, он совсем безнадежен, да? — Ты можешь подумать. У тебя в распоряжении три дня, я и любая поверхность в этой квартире. И, к слову, — Арс прижался вплотную, оставив ожог поцелуя на виске, — я ещё не проверил, каким гибким можешь быть ты. Антон, конечно, безбожно врал. Ему не надо было думать, о чём тут думать? Он готов был пробовать до бесконечности и знал, что Арс не даст ему сгореть в одиночестве.
