У них все сложно

— А давайте в бутылочку? Дрочер произносит эту тупую идею, своим тупым ртом, пытаясь изобразить подмигивание на своем тупом пьяном ебале. Никита морщится, думая послать его нахуй, но кучка пьяных подростков вокруг него начинают угарать, внезапно поддерживая всю эту хуйню. Походу, рубеж «просто выпил — нажрался в сопли» еще не прошел только Никита. Он откидывается на кожаном (охуенно дорогом, Никита уверен) диване и складывает руки на груди. — Я в этой хуйне участвовать не буду. Макеев, хозяин этого самого дивана и огромной дорогущей хаты, на которой они нажираются, падает рядом и закидывает руку Никите на плечи. — А чё так, Бойко? Ссыш, что с тобой сосаться никто не захочет? И ржёт, красиво, уверенно, откидывая голову назад, отчего выделяется кадык на длинной шее. Сука. Никита вроде встал на путь исправления и старается не махать кулаками лишний раз, но по этому симпотному ебалу ему хочется съездить до одури с завидной частотой. — Все путем, братан, я тебя засосу за всех. Платон со смехом падает с другой стороны и хлопает его по бедру. Никита закатывает глаза. Ему очень жаль, что здесь нет Фила, он бы его поддержал в нежелании ввязываться в эту хренотень. Но здесь только Платон (тусовка и Платон идут в комплекте) Дрочер — Женя (эти идут в комплекте друг к другу), Ленка (Фил откисает со своей новой телкой, а она тут и явно не рада), Янка (причина, по которой Никита все-таки пришел) и мать его, Макеев (причина, по которой Никита не хотел приходить). Ребята садятся в круг и (ну а чё ему ещё делать?) Никита со вздохом сползает с дивана. Дрочер как ебанный клоун хлопает в ладоши и отползает подальше от Жени. — Шанс того, что бутылочка выберет нас, если мы сядем рядом — минимальный! — объясняет он, выгнувшей бровь Жене. Никита внутренне выдыхает, потому что Даня по-прежнему по правую руку от него и их плечи слегка соприкасаются. Ленка залпом, совсем не элегантно, допивает свое пиво и кладет бутылку по центру. — Крути, Дрочер. — Только условие, целуемся не меньше 10 секунд и в губы! — Дрочер, блять, крути уже. Дрочер обиженно поджимает губы, но раскручивает бутылку. Она криво проезжается по паркету, толком не кружась и останавливается горлышком на Янке. — Ты даже бутылку нормально раскрутить не можешь, перекручивай давай, что за хуйня это была? — Никита подхватывает бутылку и кидает ее обратно Дрочеру. Вроде как можно было и не вмешиваться, но напряжение (все ебучий Макеев, со своими взглядами-касаниями) этого дня нужно было куда-то сбросить и лучше это было сделать, просто пару раз доебавшись до кого-нибудь (нежели чем въебать Дане). Пока Дрочер возмущённо перекручивает бутылку под Янин смех, Никита аккуратно скашивает на Даню взгляд. Не то, чтобы он заволновался, что Макеев отмалчивается, когда обычно пиздит громче всех, но… Блять. Даня смотрит на Никиту. Во рту тут же становится сухо. Ебанный Макеев, сошёлся же свет клином именно на нем. Никита прикусывает губу, но взгляд не отводит. Что-то есть в том, как Даня смотрит на него. Как-то обижено — смиренно, будто Никита его предал, но Даня другого и не ожидал. Этот надломленный взгляд, непонятная Никите грусть в разбитых радужках заставляет внутренности сжаться. Хочется сгрести пижонскую футболку в кулак и съездить ему по роже с криком «не смотри на меня так блять, вообще на меня не смотри!», но больше, и Никите страшно это признавать, хочется притянуть и вмазаться губами в губы. Лишь бы не выворачивал этим взглядом все Никитино нутро наизнанку. Бутылочка, звякнув, останавливается на Платоне, и Никита заставляет себя отвернуть башку. Хочется просто выволочь себя за шкирник из этой мажористой хаты, выдрать себя из этого мира, в которой Никита не вписывается. Хочется чтобы в сердце Никиты Дане не было места также, как Никите не было места в его. Никита прикрывает глаза, пропуская весь шум по поводу сосаний Дрочера и Платона. Отрекается от мыслей в попытках словить дзэн, а потому так ярко ощущает робкое, почти случайное прикосновение длинных холодных пальцев к своей шее. Пробирает до дрожи. Как будто Никите посреди пустыни дали каплю воды. Всего секунда влаги на губах, которая даже в рот не попадет, но от того ещё более желанная. Над ухом раздается тихий шепот, разгоняя мурашки по телу. — Ты в норме? — Да — почему-то тоже шепотом. Платон уже лижется с Ленкой. Никите плевать, потому что Даня наваливается на него, прижимаясь боком, его рука снова на Никитиных плечах. Если бы Даня сейчас отстранился, Никита, как прирученный уличный пёс, соскучившийся по ласке, потянулся бы за ним. Позорище блядь. Никита проебывает когда бутылочка переходит к Яне, проебываеь когда она ее раскручивает, проебывает когда горлышко показывает на него. Это осознание к нему приходит, когда напрягается рука на его плечах, сжимая футболку. Яна улыбается немного смущенно. Никита старается выдавить из себя что-то похожее, вставая. Рука Дани продолжает сжимать его футболку, получается неловко. Никиту ведет назад, и только тогда, Даня, опомнившись, убирает руку. Никто не обращает внимания на этот жест. Никто, кроме Никиты. Никиты, который видит и этот жест, и злость вперемешку с обреченостью в зелёных глазах. Какого хрена блять? Что с ним? Яна берет его за руку и Никита отлипает, переводит взгляд на нее. — Давайте целуйтесь! — подбадривает Женя. Яна смеётся и показывает ей язык, обхватывает Никитины щеки руками и тянется ближе. Никита в этом поцелуе ведомый, вся власть и инициатива у Яны. Никита не хочет давить на нее. У него нет никого дороже Янки от слова совсем, и он готов быть для нее тем, кем она захочет. Другом, спасателем, парнем. Никита ловит себя на мысли, что парнем он все же быть не хотел бы, но смог, если бы захотела она. Яна целует мягко и нежно, прикасается легко и трепетно. Она лишь снаружи дерзкая и бойкая, но за этим Никите стало сразу видно надломленность, поэтому он тоже осторожничает, даже поцелуй не углубляет. Они отстраняются ровно через 10 секунд, ни секундой больше, ни секундой меньше. Яна стирает свою помаду с Никитиных губ и широко улыбается. Ребята аплодируют, а Никитины глаза, неконтролируемо, неизбеженно, возвращаются к лицу Дани. И в этот раз Даня на него не смотрит, Даня упорно пялит в стену, сжимая зубы. Никиту прошибает и он почти падает назад, на пол. Он знает. У Дани с Яной были мутки. Это ни к чему не привело, но… Всегда блядское но. Яна была бы точно не против, и судя по реакции Макеева, он тоже. Сука. — Крути бутылку, брат — Платон толкает его плечом и Никита крутит, хотя мыслями уже летит на скейте. В стену. В мире происходит столкновение вероятностей. Шанс того, что бутылка остановится на человеке, который сидит рядом — минимальный. Шанс, что в жизни Никиты хоть что-то пойдет не по пизде примерно такой же. Побеждает последнее, не по пизде идти у Никиты ничего не может, и горлышко бутылки останавливается на Дане. — Заебало, я курить. Никита позорно сбегает, он не выдержит этого. Все заметят, что у Никиты едет крыша, заметят, как он дрожит под прикосновениями Дани. Даня это заметит. — Так нечестно, я с Платоном поцеловался — ноет Дрочер. — Сосись с кем хочешь, насрать мне. Никита вяло огрызается и идёт на крышу. Ебаный Макеев, отхватил же себе квартирку. Сигарету вытащить получается только с пятого раза, руки дрожат. Как же он влип, сука. За спиной раздаются шаги. По спине Никиты проходит ток от ощущения этого приближения. Такое у него вызывает лишь один человек на всей этой ебаной планете. Даня встаёт рядом, сигарету выбивает из пачки лёгким выверенным движением и выглядит так расслаблено, что у Никиты скулы сводит. — Так меня не переносишь, что ради прикола на 10 секунд присосаться не можешь? Даня пытается шутить, но выходит обиженно, с наездом и Никита давится дымом. — Да ебать, что с тобой нахуй весь день творится? Никита взрывается. Он заебался от чувства, что Даня пытается ему что-то сказать между строк, полунамеками, касаниями блять. Он не понимает. — Я нихрена не понимаю. Что в твоей башке происходит блять? Даня щелчком пальцев отправляет сигарету в полет. Пиздец, модель с картинки. Пафос так и плещ… Никитину мысль прерывает больной толчок в грудь, Даня жмёт его в стену. Холодный кирпич врезается в спину, и Никита хватает Даню за грудки, готовясь к драке. От Макеева тащит перегаром, его пошатывает, должно быть не сложно. — Что в моей башке происходит? — шипит Даня, жмется ближе. — Это ты мне, блять, скажи! Таращишься постоянно на меня, рядом вьешься. Никита пытается оттолкнуть его, заткнуть, но руки трясутся. Ему страшно, пиздец как. — А потом лезешь к Янке, на меня кидаешься, нахуй шлешь. Даня сдувается также быстро, как и завелся. Опускает плечи, голова падает на Никитино плечо. — Ты заебал меня, Никит. Я нихуя не понимаю, что ты от меня хочешь. Никита в ахуе, сердце бьётся где-то в горле, а в носу щипет. Даня выглядит уязвимым, как будто все его существование засист от того, что Никита сейчас скажет. Страх опутывает Никиту, страх который поселился в нем с раннего детства, страх, который он топит в агрессии. Но он никогда не боялся ничего так, как что-то сказать сейчас. Нужно промолчать, а лучше оттолкнуть, сказать чтобы шел нахуй со своими закидонами. Нельзя подпускать его близко. Чем ближе, тем сильнее может ударить. Никита сжимает зубы так, что скулы белеют, выдыхает, открывает рот, чтобы сказать Дане «не трогай меня, отъебись блять, ты мне никто», но… — Поцелуй меня. Всегда это ебанное «но». Даня вскидывает голову, фокусирует неверящий взгляд на Никите (который внутренне уже похоронил себя на этой ебаной крыше) и врезается губами в губы. Резко, настойчиво, жадно. Это так непохоже на поцелуй Яны, что у Никиты кружится голова. Он не закрывает глаза, смотрит на отчаянный излом бровей, на дрожащие ресницы. Даня будто чувствует, тоже открывает глаза и Никита, видя в них болезненную одержимость, не сдерживает стон. Они лижутся грязно и влажно, Никита раскрывает пасть, тащится от ледяных рук под своей футболкой, от горячей влажности чужого языка у себя во рту. Он сжимает в руках пшеничные кудри, отлипает от стены, жмется ближе, чтобы тут же быть сильным толчком прижатым обратно. Даня вжимается пахом в пах, у них обоих стоит. Никита хочет ощущать это сильнее, не через одежду, потому опускает руки, цепляется пальцами за шлевки Даниных джинс, тянется к ширинке. Даня поддается, запускает руки под под пояс джинс Никиты, когда из окна звучит громкий окрик: — Ну вы где там? Не поубивали ещё друг друга? Никита как в замедленной съемке видит Яну, выходящую на крышу. Вот она осматривается в поиске их двоих, вот её взгляд скользит влево, вот её глаза расширяются, когда она их наконец видит. — Что вы.? Продолжать ей не нужно, итак все понятно. Они стоят друг к другу вплотную, разгоряченные, с красными зацелованными губами, растрепанные, со стояками. Никиту прошибает осознание, страх и стыд разом. Он не представляет, что ему делать, просто замирает под ее взглядом, мечтая чтобы в эту секунду его разложило на атомы. Уничтожило все признаки его существования. Яна поджимает губы, отводит взгляд, отступает назад. Шаг. Шаг. Шаг. Каждый из них пробивает Никите грудную клетку. Яна разворачивается и бросает через плечо, прежде чем скрыться в квартире: — Мы собираемся по домам, тусовка отстой. Первое желание — проскользить спиной по холодному кирпичу, второе — приложиться головой по нему же, третье — побежать за ней. Никита хочет перейти сразу к третьему, уже разворачивается, но Даня сжимает его руку, не отпуская. — Останься сегодня у меня. Никита втягивает воздух сквозь зубы. Нет, он тут не останется. Нахер это все. Даня был прав, Никита сам не понимает, что у него в башке творится. Он молча отталкивается от стены, вырывая руку из Даниной хватки и идёт в квартиру. Главное не оборачиваться. «Блять, стой на месте, не иди за мной». В квартире пусто, ребят уже нет, только бутылка на полу. Никита вываливается из полумрака квартиры в парадную (назвать этот, блять, холл гранд-отеля с кремовыми стенами и красными коврами на дорогой плитке — падиком, у Никиты язык не поворачивается) и бежит на выход. Лифт он игнорирует, надеясь обогнать ребят. Двери парадной открываются и Никита пробирается через вязкую субстанцию (существующую только в его больной фантазии) на улицу. Квартира Макеева, нет, вся эта ебучая многоэтажка, от ковров на плитке до крыши, — сраный мыльный пузырь. Аномальная зона, попадая в которую, Никита забывает о существовании мира вокруг, о течении времени, обо всем, кроме блядского Макеева. Сейчас этот мир обрушивается на Никиту одномоментно, он слышит рев машин, несущихся по шоссе неподалеку, слышит собачий лай, слышит смех пьяных подростков. Как поисковая собака он тянет головой в сторону смеха, это они. Недалеко ушли. Можно догнать, как ни в чем не бывало пристроиться рядом, шутливо наехать, что не подождали. Перед глазами шокированное лицо Яны, обида, скользившая в голосе, когда она говорила. Никита опускает башку, пальцами запутывается в своих волосах. Ему отчаянно хочется закричать, а лучше кого-нибудь ударить. Ему хочется не чувствовать ничего, забыться. Чтобы ебучее зацикленное в его голове слайд-шоу (зелёные глаза — растрепанные кудри — влажный язык, облизывающий зацелованные губы — «вечеринка отстой») наконец, блять, закончилось. Он выдыхает, рука привычным движением готовится бросить скейт, когда Никита понимает, что забыл его в квартире. Глаза сами находят окно квартиры Макеева и он думает: «нахуй, я туда больше никогда не поднимусь». Время — ночь, ни метро, ни автобуса, поэтому Никита идёт пешком. Из элитного района богатеньких детишек до своего пригорода. К утру может будет. Так даже лучше, утром не будет ни отца, ни матери. Сигареты хотя бы с собой. Никита закуривает и смотрит на небо. Что-то ржаво-зеленоватое и ни одной звезды. В городе, из-за фонарей и неоновых вывесок, их не увидеть.