У них все сложно

- Не переживай, мам, я в норме… Да, понял, на связи… Пока. Короткий диалог, но в груди становится тяжело. И непонятно от чего больше – от облегчения в ее голосе, когда Никита сказал: «я останусь у друга» или от чувства вины, он все-таки ее бросил там, наедине с пьющим агрессивным козлом. Даня садится рядом, передаёт ему полотенце и чистую одежду. Холодные пальцы ненавязчиво сжимают Никитино колено сквозь ткань джинс, электризуя воздух вокруг. - Порядок? - Хуй его знает. Вопросительно приподнимает бровь. Никита не отвечает, тушуется, меняет тему. Все моральные диллемы он привык откладывать в тёмный чулан своего подсознания с мыслью "разберусь с этим позже" и не разбираться никогда. - Первый не пойдешь? - Пока еды закажу. Паста, пицца? - Похуй. На твой мажорский вкус. Даня мягко улыбаясь треплет его волосы и влажно прижимается губами где-то под линией челюсти. Это горячее прикосновение мгновенно выбивает Никиту из собственного тела, пространство вокруг плывёт неровными мазками. Он будто смотрит со стороны на эту картину, не проживая реальность по-настоящему, настолько абсурдным ему  это кажется. Где-то в матрице мира определенно произошёл сбой. В любой из вселенных их не связало бы ничего, кроме короткого неблизкого знакомства, но в этой случился Дрочер с ебланской идеей сыграть в "бутылочку". Главный затупок во всех планах, способный перехерить даже судьбу. Да, Никита осознает, что Дрочер тут в общем-то и не причём, да, это ничего не меняет. Душ у Макеева выглядит как ебанная белоснежная космическая капсула с кучей кнопок, режимов, дисплеев. Если учитывать, что Никита не помнит как в нем оказался, можно реально словить шизу. В планету врезался огромный метеорит, а он завис в шатле на орбите её трупа. В голове нарастает гул мыслей и голосов, полностью лишая концентрации, охуенно нужной сейчас, чтобы понять как тут все работает. Даже на ручной лейке есть несколько переключателей, а Никита еще не разобрался как просто воду включить – привычных кранов с поворотным механизмом тут нет. Какая-то хуйня, конечно, крутится, но что это дает - неизвестно. Зато есть сенсорный дисплей с плейлистом. Даня, видимо, намывается под Обладает. Пиздец. Все обозначения на языке, определить который не выходит. Никита не отличница с первой парты, но английский бы узнал, возможно даже понял бы, маленькие буковки вроде и такие же, а прочитать не выходит. Это, бля, какой-то сюр. Даже в говнище пьяный, он бы не смог вообразить как Макеев стоит в их ржавой ванной, пытаясь нормально помыться, когда отовсюду по прогнившим трубам хлещет такая же ржавая вода. Наверное, Никита смотрится также нелепо, грязная дворовая шавка  среди этой ослепительной роскоши. Почему вообще именно он? Как такового, кризиса ориентации у Никиты не было, единственное его около-романтическое увлечение - девченка из садика - не прожило и недели, а потом... Потом стало понятно: любить кого-то - то ещё дерьмо и лучше держаться от всей этой сопливой хуйни подальше. Из любых правил есть исключения. Никита думал, что это исключение - Яна. Он и сам до конца объяснить себе не может эту привязанность к ней. Как оказалось, это были ещё цветочки. Настоящее дерьмо случилось, когда в его жизнь плотно вошёл Даня. Не как уебок, съездивший ему по роже моднявым неоново-зелёным бутсом, а как приятель, возможно друг. Все произошло само собой. Его начал выбешивать каждый Макеевский вздох, взгляд, хотелось приложить башкой о каждый кирпич ебанного центра даже когда он просто открывал рот. Для себя Никита это сразу объяснил. Богатый папочка на охуенной тачке, брендовые шмотки, смазливое ебало и то самое пресловутое будущее - жизнь, которой у самого Никиты никогда не будет. Осознание пришло неожиданно. Залип на смеющего Макеева с мыслью: "пиздец красиво" и все. Никаких самокопаний, просто: "мне это нахуй не надо" и калейдоскоп из красочных сцен, в которых он разбивает кулаком чужие губы. Ничего, конечно, не закончилось, наоборот, Никита стал обращать только больше внимания на то, что Даня говорит, как говорит, что любит, что нет, и  злился ещё больше, тихо, как мог,  про себя. Трижды ха, потому что он не посчитает сколько раз проебывался и всё-таки ввязывался с ним в драку. Ящик пандоры, треща от всего накопленного, распахнулся на крыше, и вот чего он никак не мог ожидать, это то, что ему ответят. Пребывая в каком-то странном ступоре, обездвиженный своими страхами, Никита даже не задумался: а как это все прошло для Дани? До этого момента. Ледяная вода под большим напором тонкими струями вырывается из отверстий на стенках - бездумно перебирая клавиши на панели, он нажал что-то не то. Чертыхаясь, буквально отпрыгивает в сторону, нажимает еще раз, вода начинает течь из отверстий выше. Сука. Еще немного потыкавшись, Никита, побежденный этим чудом инжереной мысли,  зовет его владельца, оборачивая бедра полотенцем. - Бля, нормальный душ купить не уважаемо у вас, летящих? Обязательно нужно взять ебанную теслу из мира сантехники. Даня, взволнованно хмурясь, заглядывает в ванную, пару секунд осматривает обстановку и чуть округлив глаза взрывается смехом. Никита, сжавшись в углу кабинки, там, куда не достает холодная вода, пытается дотянуться до кнопок. От приоткрытых стеклянных дверок упругие струи разбиваются брызгами, заливая пол. Нахуй, лучше б грязный ходил. - Все? Помоги мне, бля. - Иду-иду… Продолжая посмеиваться, тянет за горло футболку, одним плавным движением снимает, прицельно кидает в корзину с грязным бельем. Никита закатывает глаза. - Да ебучий случай, нахуй тебе футбол? Мандуй сразу на панель.  - Может на подиум? - Не может. Даня щуриться от попадающих в лицо брызг, прикрываясь дверцей, что-то нажимает, останавливая потоки воды. Тянет к себе, аккуратно разворачивает, прижимаясь горячим торсом к Никитиной спине, целует прохладное плечо, пуская мурашки. Волнение захватывает плотной пленкой, возвращая ощущение ирреальности, становится душно. - Вот тут – включить верхнюю лейку, это – ручную, массажные лейки ты уже нашел. От мягкого тихого голоса, теплого дыхания над ухом и будто случайных пружинистых прикосновений влажных губ плавит. Сколько не закатывай глаза и не язви, каждое его движение приковывает взгляд, каждое касание – искрит под кожей. Берет в оборот умело, сука. Холодные пальцы скользят по талии, гладя выпирающую тазобедренную косточку над тугой перевязью полотенца. - Это регулировка температуры, влево – горячая, вправо – холодная. Не так и сложно, да? Осмелев, губами прижимается к шее, у загривка, под неровный Никитин вздох. Хватка на бедрах становится сильнее. Никита в рот это ебал. Невозможно чтобы у него на такое вставало. Он блять даже не девственник, так почему от малейшего касания, просто от его запаха в груди загорается тяжёлый комок, заставляя задыхаться? -  Душ этот дядя ещё покупал,  лет 7 назад... Заменю на другой, если не нравится. Туман возбуждения сметается разом ядерной вспышкой раздражения, не оставляя после себя даже тени. Данины слова и небрежный тон бьют подозрительно прицельно. - Пиздец ты ебанутый. Давай сразу всю хату под меня переделаешь? Мы, может, через пару лет и имён друг друга не вспомним... Конечно, он будет помнить, лишь пытается отвлечься от своей ущербности. Если деньги видишь только у других, реальные причём, решающие проблемы, нихуево так бъет под дых, когда их настолько не ценят. Когда ими готовы бросаться в первого встречного. Не просто зависть, какое-то другое, мрачно-холодное чувство трезвости. Как ощущение первого вздоха после долгого кислородного голодания. Никита медленно разворачивается, пальцы податливо перемещаются на поясницу, щекоткой спускаются ниже. Улыбается Даня подъебливо-нежно, игриво.  Зрачки знакомо расплываются по зелёной радужке, когда его взгляд опускается на Никитины губы. Черт. - Я не забуду. Брови складываются в злую линию, ладонями отталкивает Данины руки. - Это все равно бредовая мажористая замашка. Я бы тоже так в уши лил, если бы у моего отца вместо алкоголизма миллионы на банковском счету лежали. Даня усмехается, но не отходит, напротив, прижимается ближе, носом ведёт у самого уха. - Невелика цена, если ты беситья перестанешь. Это странно. Никита за ним такого не замечал. Бабками он конечно раскидывался и до этого, но сейчас это ощущается иначе... И почему-то самую малость пугает. Порыв злости стухает, сдувается. - Ладно, я понял. Отстраняется резковато, отводит взгляд потому что… Ну потому что. Где-то в переплетении нейронных связей уже мигает ответ, но осозналки не хватает. Предчувствия вроде так и работают, Никита смотрел что-то похожее по телику. Подсознание подмечает мелкие разрозненные детали, незначительные для того, чтобы их осознавать, но достаточные чтобы напрячься. Что-то в Дане напрягает его с самого начала. Теперь ему жизненно-необходимо знать, по какой именно резьбе крутятся гайки в этой придурковатой башке. Наверное, стоило, блять, подумать об этом, до того как обдрочиться с ним на диване. Воспоминание и тепло чужого тела, все ещё слишком близкого обжигает лицо, и Никита, опустив голову, делает ещё один шаг назад. - Мандуй, помоюсь. Даня цепляет его за подбородок, чуть наклоняет голову, стараясь вернуть зрительный контакт. - Может вместе..? - Не может. Глаза в глаза, и снова это чувство, будто о нем знают все. Сам для себя порой лабиринт, но этот ебучий зеленый сканер обнажает его в секунду, все лучше из раза в раз. Даня медленно отстраняется, будто надеется, что его остановят. Никита не останавливает. - Прости. Просто хочу, чтобы тебе здесь было хорошо. Никита судорожно выдыхает. Вся ситуация до смешного странная, на что тут можно было разозлиться? Но в груди почему-то все равно оседает горьким. Он легко треплет чужие чуть влажные мягкие пряди, все - таки вымок. Губы трогает теплая усмешка, в контраст горечи на языке, - под его незамысловатую ласку поддаются, перехватывают руку, прижимаясь к ладони щекой. Даня смотрит из-под опущенных ресниц уже со спокойным весельем, держит дистанцию: "Видишь? Не кусаюсь". Это обезоруживает. Несмотря на необъяснимую потребность постоянно быть рядом, прикасаться, он не давит. Физически точно. - В комнату иди. Даня отстраненно кивает, отходит, и Никита чувствует странную смесь облегчения, раздражения, вины. Теряется в этой мешанине, и вдохнуть получатся, только когда раздаётся хлопок двери, внезапно осознавая, что его потряхивает. По коже ползут неприятные холодные мурашки страха. Его пугает сама Данина натура - всегда что-то между, наполовину, непостоянно. Если Никита пороховая бочка, Даня - зыбучие пески. С Никитой все понятно с первого взгляда, а в Дане нужно утонуть, чтобы понять, что скрывается за толщей текучего песка. Он как будто никогда не настоящий, но при этом такой, какой есть. Россыпь переменных, пазл без контуров, но с четкими гранями. Никита в головоломках нихуя не понимает, не понимает серьёзен он и насколько. С ним не получается ни да, ни нет, а Никита недостаточно твёрдо стоит даже на ровной почве, что уж там про это песчаное болото говорить. Горячие струи воды смывают мысли в сток, совсем немного, но он рад и этой секунде тишины. Гель для душа у Дани тоже дорогой, без забивающих нос отдушек, просто слабый шлейф чистоты. Никита пытается отвлечься на все, что угодно. Думать не хочется, но навязчивые черви продолжают сжирать его мозг. Ленивой лентой ползут по кругу: «матери от меня одни проблемы» - «ебучий Макеев, почему именно ты?» - «мать и без меня проблем находит, точнее давно уже нашла, папашу нашего» - "да кому я пизжю, знаю ведь почему" - "а он вообще её любит или удобно?"- «ебучий Макеев, почему я?» - «душ этот стоит больше нашей квартиры, не, ну не настолько, конечно, но я, сука, никогда таких бабок не заработаю» - «мать с ним потому что тоже не заработает? или реально любит?» - «а Даня со мной..? бля». Когда становится невыносимо настолько, что хочется выдрать себе волосы, Никита выкручивает шайбу вправо, содрогаясь от ледяной воды. Данины шмотки ему слегка великоваты. Широкие штанины приходится несколько раз подвернуть, в остальном сидит приемлимо. Ткань дорогая, хорошая, приятно струится по коже. Настолько, что может войти в привычку таскать только его шмотье. В зеркало на Никиту смотрит кто-то уставший, потухший, чужой. Яна как-то говорила с Никитой о карме. Мол, если быть прям последней гнидой, в следующей жизни станешь камнем, пока остатки души не растворятся в мироздании. Она тогда была в полном невминозе, но он почему-то эту чушь все равно внимательно слушал, запомнил. Интересно, Никита уже набрал достаточный минус по карме, чтобы стать камнем? Он был бы только рад. Что может быть лучше, чем перестать существовать? Даня сидит на диване, оперевшись ногой на журнальный столик. В руках у него черный джойстик, а взгляд направлен на плазму.  Выглядит спокойно - невозмутимым, раслабленным, домашним, без напускного. Никита видел его разным: выебистым, игривым, даже бля нежным, но этот его вид, когда он не думает, что на него кто-то смотрит, Никита впитывает как губка, уже зная, что будет мысленно обращаться к этому образу не одну сотню раз. Такого Даню хочется изучать, вглядываться в каждый блик на радужке, каждый неровный отствет от экрана плазмы на коже. Кажется, что всегда уверенный, всем довольный, сейчас отчётливо видно - действительно только кажется. Потому что смотрит сквозь, куда-то дальше, за стены. Лениво, уставше, но вдумчиво, не пусто. Сам не замечая, Никита залипает, пытается читать. Настолько хорошо, как умеет Даня, не получается. Макеев пришёл из мира, о котором Никита только мельком слышал. Ему не хватает деталей, чтобы вот так просто его понять. Потому он лишь тихо опускается рядом, продолжая вглядываться в чужой профиль. - У меня оказывается игра купленная уже с полгода на аккаунте валяется... Там персов много, нужно за каждого отыгрывать, чтобы не передохли... Вдвоём тоже можно, просто персов поделим. Никита медленно тянет джойстик на себя, Даня не сопротивляется. - Что я тут делаю? Вопрос на мгновение повисает в густом полумраке комнаты. Злоебучий зелёный сканер по-прежнему направлен на экран и так лучше. Так Никита смелее. - Надеюсь, хочешь быть здесь... Со мной. - Когда..? - Хуй его знает. Случилось вот. - А раньше случалось? Даня все же смотрит на него, заставляя тут же пожалеть, что Никита не родился немым. Взгляд этот мягкий, тёплый и отчего-то уязвимый. - Не с парнями. И не так. Поцелуй выходит смазанным. Слова - не их конёк, теперь это ещё очевиднее. Ни одному Даниному слову он никогда не поверит так, как верит этому горячему прикосновению обветренных, сладко-горьких, от дерьмовых бабских сигарет, губ. Впервые это не влажная лизня, а что-то бережное, неловкое. И, Никита готов покляться чем угодно, в этом поцелуе слышится тоска. Человеческая такая, которая случается от долгого одиночества. Отстраняется Даня лишь немного, продолжая дышать одним воздухом с Никитой напополам. - Тоже в душ ведь хотел? Шепот выходит хриплым, скачущим. В груди болезненно тянет - вот оно. Та Данина грань, которую он не просто понимает, знает по себе. Ответа нет. Своим лбом он жмется к Никитиному. Сегодня хуев день открытий, потому что осознание вновь снисходит до него. Боится тут не только Никита. - Иди давай. Я буду тут. Даня молча поднимает мизинец, отчего губы трогает внезапная полуулыбка. - Блядский детсад... Но как и утром, он сжимает своим мизинцем чужой в ответ.