У них все сложно

Никита сонно морщится, пытается нащупать рукой вибрирующий телефон. Света от его экрана хватает осветить тесное помещение. Глаза на мгновение слепит, 07:00, центр откроется через минут 20. Во рту сухо и тело ломит. Пальцами пытается хоть немного размять затекшую шею, аккуратно, чтобы не разбудить, садится. Яна тихо сопит рядом, сжавшись в комочек. Рыжие вьющиеся пряди прикрывают лоб. Никита тянется их убрать, зачесать назад. Взгляд соскальзывает на собственные пальцы со сбитыми костяшками, запекшейся кровью вперемешку с грязью под ногтями, и он замирает. Теперь кажется неправильным прикасаться к ее волосам и тем более к лицу, поэтому Никита просто растирает свои веки ладонью, тянется рукой выше, сжимая в кулаке короткие волосы и с силой тянет. Ожидаемо вытянуть ублюдский мозг из черепа не получается. Он снова возвращается взглядом к девичьему лицу. Считает веснушки, подрагивающие ресницы. Похожи даже внешне. Два рыжих уголовника с кучей дерьма в голове и в жизни. В памяти всплывает образ другого лица, и по телу тут же расходятся мурашки. Пиздец. Где-то в мозгу начинает снова мигать огромная красная лампочка: очнись, придурок, опасно! опасно! опасно! Когда много не ждешь – сложно разочароваться. С Яной они барахтаются в одном болоте, надеясь если не выплыть, то хотя бы успеть надышаться, тогда как Макеева в центре, да и во всей Никитиной жизни вообще быть не должно. Все его мажористые замашки – хуйня собачья. Его отличают не отцовские деньги, а наличие будущего. Если Яна все-таки выплывет, а сам Никита – нет, то ему не сложно будет порадоваться за нее и отпустить, но если Даня помашет ему палкой с берега, а когда, поддавшись, он за нее ухватится - бросит… Даже теоретически представлять это чувство Никита не хочет. Но несмотря на все красные лампочки, вспоминая то, как Даня на него смотрит, по-настоящему верится, что это не заскок, не прихоть. Даня не смотрит на него, как на дворовую собачку, которую можно подкормить, дабы потешить свое самолюбие. И сука, смотрит именно так одновременно. Что-то там точно скрывается, не дает Никите расслабиться, даже если он уже решил не убегать. Разгадать этот сраный шифр чужого взгляда он неспособен.     Телефон снова оживает вибрацией, на этот раз не трогает. Ждет. Яна шарит по матрацу рукой, пальцами натыкается на чужую ногу и удивленно распахивает глаза.  Никита усмехается, дает ей пару секунд на осознание и возвращение в реальность. - Доброе утро. Она кивает, отключая мобильник, тоже садится. - Надо умыться? - Неплохо бы. - Иди первый, я Жене позвоню, попрошу кофту мне чистую хоть взять. - Попроси еще зарядку и жвачку. - А что, тебе парень твой не привезет? В Яну летит валявшаяся рядом джинсовка, и она тихо смеется. Вчера осталось вчера, хорошо это или плохо, но весь тот пиздец для нее обыденность. Холодная вода освежает. Никита ловит свое отражение в зеркале. Типичный асоциальный элемент. Все еблище в ссадинах и синяках. Он наклоняется, рассматривая неоново-зеленые кроссовки, заляпанные его кровью. Бля. Стоят они столько, сколько Никита даже вживую не видел. - Ну заебись, надеюсь отстирать это еще можно. - Не парься, отдам в химчистку. Это не проблема. Воздух мгновенно становится гуще, вязко оседает в груди. Даня поправляет рюкзак, закрывая за собой дверь в туалет. Выглядит он ненамного лучше самого Никиты. Движения заторможенные, не отдающие ленивой самоуверенностью, а слегка дерганные. Стеклянный взгляд скользит по нему, но не ощущается кожей как раньше. - Ты спал вообще? - Немного. Даня вытряхивает из своего рюкзака толстовку, зарядку, чистые носки и перекись с ватой. - Яна попросила? - Звонила, я тут уже был. Сам додумался. Позаботился. Приятное тепло разливается по венам вперемешку с невысказанной благодарностью. Никита цепляет свою футболку за горловину и плавно тянет вверх, ведет плечом, когда нагретая телом ткань оголяет кожу. От разбитой в желтых разводах плитке веет холодом. Он берет серую худи, собираясь одеться, Даня останавливает движение, оказываясь слишком близко. Прижимается, обнимая холодными ладонями чужую спину. Носом привычно ведет по шее. Привычно, мать твою. Чем больше Дани в его жизни, тем больше его передергивает от этого слова. - Что ты..? Ему не отвечают, прикосновение носа сменяется влажными губами. Никита пытается отстраниться, упирается, но руки, обвившие его кольцом, жадно сжимаются крепче. - Блять, Дань, нас спалят, голову включай. Возле уха слышится нервный вздох, на плечо опускается растрепанная голова. Пальцы неконтролируемо тянутся зарыться в мягкие кудри. Никитина слабость. - Переночуешь сегодня у меня? Данин голос звучит устало, глухо. - Матери нужно сказать. - Позвонишь. - Вещи взять? - Мои возьмешь. - Хорошо. - Обещаешь? - Мы в детском саду? Тебе может еще на мизинцах поклясться? Даня, не поднимая головы, вслепую тянет мизинец. Никита закатывает глаза, не сдерживает легкую усмешку и переплетает свой мизинец с чужим. За дверью туалета слышится шум голосов, шагов, оживляя центр. - Все? Можно я уже оденусь? Ты прикинь, что за картина будет, если нас сейчас кто-то увидит. Все происходит быстро. Целуют его сразу глубоко, с языком, влажно. И что бы Никита там не пиздел, противостоять этому напору он не может, растекается сразу, жмется ближе. Когда Даня отстраняется, тянется следом, стыдно желая больше касаний. Пыл остужает худи, накинутая ему на голову. - Переодевайся, на поле тебя подожду. Ковалев побеседовать хотел. Никита выхватывает донельзя довольную улыбку, прежде чем Макеев скрывается за дверью. - Сученыш. Поворачивается к зеркалу, натягивая толстовку, взгляд приковывается к красному пятнышку воспаленной кожи как раз в том месте, куда прижимались влажные губы. - Бля…ну точно, сученыш. Обработать ступни много времени не занимает, не так все плохо. Ранки уже покрылись корочкой, стереть запекшуюся кровь не сложно, болезненных ощущений почти нет. Никита последний раз смотрится в зеркало.  Все-таки Даня выше, рукава прикрывают пальцы, но в остальном, серый брендовый худос с карманами в цвет его кроссовок, выглядит нормально. Со вздохом зачесывает волосы, подражая Макееву, и тут же морщится. Никите его повадки, как и шмотки, не идут. Обыденная суматоха и галдеж разбуженного центра возвращают его в спокойное течение. В кабинете Эдика пусто, начались занятия, и, по-хорошему, Никите нужно торопиться. Он ставит телефон на зарядку и бежит на поле. Ковалев и Даня разговаривают в стороне, остальные развалились на лавках. Яна лежит на одной из них, залипая в телефон. Видя его приближение, она слегка приподнимается на локтях, чтобы он мог сесть рядом. Когда ее голова удобно устраивается на Никитиных коленях, она с веселой усмешкой дергает его за шнурок капюшона. - Не видела у тебя такой. - Перестань. - Надолго вы в толчке застряли. Что было? - Да бля, это теперь любимая твоя тема будет? Яна задорно смеется, продолжая поочередно дергать шнурки худи. - Быстро вы сдулись, ни прилюдных выяснений отношений, ни пощечин. Тухло как. Платон пихает Никиту с соседней скамьи локтем. - Зато у вас с Варей все весело. Может скинуть ей запись стрима, где Ковалев твой посиневший хуй спасает? Ребята начинают смеяться, развивать шутку. - Не ну че ты начинаешь, Никитос? Рад я за вас, рад. Он не отвечает, цепляет взглядом приближающуюся фигуру Дани. Вроде с ним порядок, на лице самодовольная ухмылочка, но что-то все равно заставляет насторожиться. Ковалев идет следом, энергичный и уверенный до тошноты. - Подъем, солнце еще высоко. Через неделю важный матч, и я загружу вас так, чтобы вам не хватило даже сил подумать, как еще испоганить мне жизнь. Вперед – вперед. Закатывая глаза и поднимаясь, Никита точно знает, что расспросит о Ковалевских попизделках Даню позже, потому что после них не может поймать его взгляд.  В актовый зал парни вваливаются потные, еле переводя дыхание. Зато девчонкам заебись, пока недо-футболисты выплевывали легкие на поле, они фоткались под дерьмовый музон.  Яна тянет его вместе с Женей в средние ряды, Никита осматривается, замечает растрепанную макушку на задних и останавливается. - Ян, я повыше сяду. Она следит за его взглядом, неопределенно хмыкает, отпускает. Женя вопросительно приподнимает бровь. Ну ебать, картина маслом. Слухов ему не хочется, но и не хочется оставлять все так, поэтому пальцы чуть крепче сжимают девичью ладошку, прежде чем отпустить. - Ладно, давай. Пойдем, Жень, а то Дрочер сейчас взлетит, так руками махать. Никита падает рядом с Макеевым, съезжает ниже, ногой упирается в спинку сиденья впереди, пряча руки в карманы толстовки. - Порядок? Даня растирает ладонью лицо, запускает пальцы в волосы. - Да. - Че Ковалев хотел? Тяжелый вздох, зеркалит позу, тоже съезжая. - Посоветовал с отцом вопрос решить. - Хочет в «Орион» вернуть? - Ему по имиджу бьет, что я с уголовниками мяч гоняю. Еще и тренер зек. Никита усмехается, откидывает голову, изучает разводы на высоком потолке. Эдик что-то тараторит о «экологичных способах разрешения негативного напряжения». - Да, не смотришься ты в нашей тусовке… Почему реально не вернешься? Что тебе тут делать? - В «Орионе» всем насрать, как я играю, пока отец бумаг отстегивает. Ковалев хороший тренер. - Без нормальной команды никакого футбола не выйдет. Недолгое молчание, легкий наклон головы, зрительный контакт. - Не хочешь, чтобы я тут оставался? - Не хочу. Даня поджимает губы, хмурится, но не отворачивается. Диалог без диалога. Взгляд у него откровенно заебанный и при этом спокойно-уверенный. Все уже решил. В какой-то мере Никита тоже смотрел на него свысока. Какие проблемы могут быть у золотого мальчика, которому все смотрят в рот? Говна не видел – жизнь не жил. Становится стыдно, кажется, что его, в отличии от самого Никиты, весь этот постоянно происходящий хаос чему-то научил. Он в центре несравнимо меньше и уже не тот говнистый ушлепок, перетрахавщий половину центра за первые несколько дней. Отводит взгляд первый, на свои ноги, чужие кроссовки. - Ясно. Не лезу. Холодные пальцы украдкой пробираются в его карман, переплетаются с Никитиными. - Помнишь? Просто будь рядом. Понимает. Не решай за меня, как мне лучше, поддержи. Указывать ему всегда найдется кому. Сжимает чужую руку в ответ, кивает. - Ну хоть Ковалев успокоится, ты его единственная надежда на то, что нас не отъебут. - Фил тоже нормально играет. - Ага, если не бегает с калашами. Даня смеется, поглаживая большим пальцем его руку. Никита улыбается тоже.