немерено

− ты должен ему признаться, Минхо. — обеспокоенный взгляд Чана прожигал грудную клетку, добираясь до души и сердца. но Ли только нежно ему улыбался, держа за руку. на большее не хватало сил: после очередного приступа кашля он потерял сознание и лишь чудом оказавшийся рядом Бан помог ему, перенося на кровать и приводя в чувства. его давняя влюблённость в Хан Джисона стала проблемой около двух месяцев назад. красная камелия, о которой Минхо знал из японского фольклора и языка цветов, прорастала почти безболезненно. и когда он всё же узнал о своём недуге, его это нисколько не расстроило. Ли всегда знал, что рано или поздно это случится. с первыми бабочками в животе от улыбки Джисона, знал. и ничего не собирался с этим делать. − моё сердце станет теплицей для этой любви и позволит ей разрастись до тех пор, пока я не умру. — парень продолжал улыбаться так, будто эта самая любовь не раздирала его сердце и лёгкие. будто не в его теле уже столько раскрывшихся бутонов, что хватило бы как минимум на десять пышных букетов. — ты же знаешь, что это никак не поможет мне, Чан. я не хочу обременять его этим. — в глазах лишь на секунду проскакивает тоска. — он ведь обязательно начнёт себя во всём винить. Кристофер лишь бессильно сжимает его руку, потому что беспокойство о благополучии обоих друзей находилось на чаше весов. и ни один из них не мог перевесить другого: так было всегда. словно находясь в вечной гармонии не только в сердце Кристофера, но и в реальной жизни. словно они те самые родственные души. вот только душа Минхо разрывалась на части от этой гармонии. Джисон сейчас летит на полных парах вверх по карьерной лестнице, и никто из друзей не хочет его отвлекать: парень слишком долго шёл к своей мечте стать продюсером, чтобы разбить её из-за стресса. но стоило ли рисковать жизнью одного друга ради мечты другого? размышления Чана прерываются стуком в дверь и парни переглядываются. Кристофер ловит напуганный взгляд Минхо и понимающе кивает. − я не буду его впускать к тебе в комнату. — он тяжело вздыхает и медленно открывает дверь, сразу же впечатываясь в незваного, но вполне ожидаемого гостя. пора бы Лино сменить пароль на двери, если не хочет, чтоб в разгаре приступа главная причина болезни обнаружила это. глаза Джисона пылают беспокойством и недовольством, он заглядывает Чану через плечо, но тот отводит его от двери и закрывает её. − хён, в чём дело? — сразу же выпаливает Хан, недовольно хмурясь. парень прячет руки за спину, но дрожь ладоней не укрывается от Кристофера и старший сжимает свои собственные от бессилия. — я звонил Минхо-хёну и тебе, но никто не ответил! — речь становится торопливой, голос младшего дрожит от тревоги. — что случилось? почему ты не впускаешь меня к нему в комнату? Чан прикрывает глаза. от потока вопросов и волнения голова разболелась ещё сильнее. − Лино стало плохо и я ухаживал за ним, пока он не уснул. — лгать было неприятно, но здесь, по сути, не было ни капли вранья: лишь опущенные факты. — у меня телефон на беззвучке, а его я трогать не могу, чтоб посмотреть, кто звонит. — парень заглядывает в глаза Джисону и мягко улыбается, чтобы тот успокоился. — Минхо сейчас спит, не нужно его беспокоить. обида в глазах младшего утихает, но он продолжает взволнованно поглядывать на дверь, за которой, как сказал Чан, спал его лучший друг. − ты ел? — вырывает Хана старший из размышлений. — давай обворуем Минхо на пару раменов и поужинаем, ему к этому времени, думаю, станет легче, и он к нам присоединится. — Джисон медленно кивает и направляется в сторону кухни. вообще, если бы кто-то другой сказал, что за соседней дверью лежит обессиленный хён, он бы сразу сорвался с места и забежал к нему в комнату. но в том, что Чан хорошенько позаботился о Лино, сомнений не было. оставалось лишь ждать, когда тот появится на своей кухне: свежий и отдохнувший. − это всё из-за того, что он чрезмерно себя напрягает во время работы! — парни уже ужинали, поэтому прошло достаточно времени, чтобы утихшее негодование воспылало вновь. — но хён никого не слушает, поэтому и валяется теперь без сил! — Джисон фыркает от негодования, продолжая есть. только это и заставляет его замолчать на пару секунд. Чан лишь кивает в согласии, но смотрит куда-то в сторону, думая о своём. и Хан больше не пытается вовлечь его в диалог: у Кристофера на плечах столько же работы, сколько у самих Хана и Минхо. слышится скрип полов и они одновременно поворачивают головы, замечая хозяина квартиры. кажется, тот действительно уснул в какой-то момент: волосы были растрёпаны, а глаза слегка опухли ото сна. но даже так это не скрывало его состояния: тёмные круги под глазами и почти мертвецки бледная кожа говорили всё лучше каких-то слов. Джисон сразу же подрывается со своего места, подходя к нему. − хён! — он осторожно обхватывает лицо Минхо и внимательно осматривает парня. руки вновь начинают дрожать от беспокойства. — как ты себя чувствуешь? − всё в порядке, Джисон, — Лино начинает говорить раньше, чем Хан успевает задать ещё кучу вопросов. — переутомился просто со всеми этими хореографиями. — он осторожно берёт чужие руки в свои и улыбается так бодро и нежно, что Чан лишь в удивлении открывает рот. и этот человек пару часов назад давился камелиями, откашливая их вместе с кровью. да Минхо место в театре, а не на хореографическом факультете. Ли переводит взгляд на Бана и он тут же меняется: там всё ещё плещется нежность, но вместо бескрайнего обожания блестит благодарность. и старший на это лишь отмахивается, возвращаясь к еде. − поужинай с нами, — снова активируется Джисон, сразу же подбегая к плите. Лино лишь как-то тяжело и грустно смотрит на свои руки, которые пару мгновений назад покоились на Хановых. — хотя тебе бы сейчас не помешал какой-нибудь бульон, а не лапша, давай я− − Джисон. — Минхо снова его перебивает, подходя ближе. — я же не заболел, чтоб со мной носиться. — и не сдерживается, чтобы погладить младшего по голове, вновь улыбаясь. — садись обратно и ешь, я сейчас что-нибудь себе тоже сооружу. став сторонним наблюдателем этой сцены, Бан Чан лишь кривится. ну и как можно не понять, что Минхо любит тебя, когда его глаза буквально превращаются в сердечки? и хоть осторожные прикосновения Джисон списывал на то, что они, как лучшие друзья, очень тактильны друг к другу, то глаза врать и прикрываться этой дружбой не могли. он продолжает есть и даже не удивляется, что Хан без всяких возражений слушается Лино, садясь на своё место. теперь они едят вдвоем, изредка кидая обеспокоенные взгляды на копошащегося у плиты Ли. спустя минут пятнадцать Минхо тоже садится за стол, в то время как Джисон, самолично решив, что это и его дом тоже, начал убирать на кухне. вымыл посуду и даже протёр почти что все поверхности. и Чан, и Лино знали: трудотерапия во время стресса помогает младшему больше всего. весь остальной вечер проходит спокойно: они смотрят какой-то фильм, валяясь втроём на диване. Джисон и Минхо закинули свои ноги на сидящего посередине Чана и даже так умудрились слипнуться, переплетая конечности. Бан по-хозяйски уложил руки на их ноги. изредка они о чем-то переговаривались, затрагивая и фильм, и различные истории из жизни. Лино, кажется, чувствовал себя получше и Хану от этого становилось спокойнее. однако на ночь ему не предложили остаться и как только входная дверь закрылась, они с Чаном переглянулись. − ты уверен, что мы можем его оставить одного? — Джисон нервно жевал нижнюю губу. − всё, что ему сейчас нужно — покой, Джисон-а. — старший потрепал его по плечу и они направились вниз по лестнице.

Пока ты меня держишь за руки У меня ничего не болит

целый месяц Хан был погружен в работу, поэтому навязчивые мысли о состоянии Минхо периодически удавалось отложить куда-то на закрома разума. однако то, что тот перестал появляться в залах хореографии и взял длительный больничный, не могло не волновать. это не просто перенапряжение из-за плотного графика, явно что-то случилось. догадки ухудшались с каждым разом, когда ни Ли, ни Бан не отвечали на сообщения и звонки. возможности сорваться с работы не было, поэтому как только выдался первый свободный день, Джисон тут же убежал домой к лучшему другу. квартира встретила его непривычным холодом и тишиной. обычно в уютной квартире Лино всегда тихо играл телевизор или музыка, а сам Минхо периодически разговаривал сам с собой, бубня себе под нос. а ещё Ли, как и его растения, расставленные по всему дому, ненавидел холод, поэтому порой даже в жару не включал кондиционер и всегда на ночь укрывался одеялом или пледом. он наконец-то слышит голос Чана и сердце неприятно пропускает удар. значит, они действительно всё это время были вместе. на этот раз Хан не стучится в комнату и входит в неё сразу же, заставая двух друзей врасплох. спальня Минхо приводит в ужас. она освещена лишь слабым светом прикроватной лампы, шторы плотно закрыты и в глубине комнаты сидят две сгорбленные фигуры. Чан сидит возле кровати Лино на компьютерном стуле, который не то что переносить куда-то нельзя было, даже крутиться на нём, потому что «он сейчас находится под идеальным углом, чтоб мне было удобно сидеть!». Минхо сидит на кровати, мелкая дрожь, проходящая по его телу, заметна даже в тусклом свете. первым голову поднимает Чан и в его позе и выражении лица не видно ничего, кроме усталости и печали. Минхо же, кажется, даже не реагирует на лишнее движение вокруг него, продолжая смотреть на своё одеяло. Джисон подходит ближе, спотыкаясь о мягкий голубой ковёр, и ужасается ещё больше: всё вокруг Минхо усыпано бутонами и лепестками красной камелии. «Джисон, а ты знал, что это цветы означают безответную влюблённость, а так же намерение бороться за эту любовь?» парень опускается на колени возле кровати и в непонимании осматривает ещё более осунувшееся лицо друга. множество теней падают на его очертания и от этого он кажется совершенно неживым. Хан переводит ошарашенный взгляд на Чана и тот лишь поджимает губы, удрученно кивая головой. − он сейчас ничего не ответит тебе. — слышится тяжёлый вздох, − в такие моменты у него отключается мозг, да и в последнее время говорит он с трудом. Бан поднимается со стула и кивает в сторону гостиной. Джисон послушно идёт следом за старшим, но дверь не закрывает, продолжая наблюдать за Минхо. − Минхо убьёт нас обоих, как только придёт в себя, — Чан выдавливает из себя подобие улыбки, − но скрывать больше нет смысла. — Джисон чувствует, как напрягается всё его тело. он уже знает, что происходит с его лучшим другом. но услышать подтверждение его догадок пугало как никогда. — у Лино ханахаки, Джисон. уже довольно давно, но сейчас это стало… крайне тяжёлым испытанием. он спит только когда силы окончательно его покидают и мало ест, потому что ему тяжело глотать из-за разодранного горла. на яркий свет тоже бурная реакция, голова начинает раскалываться и его тошнит. — Чан прерывается, тоже смотря на всё так же не слышащего их Минхо. — последние силы в нормальном состоянии тратит на душ и туалет. я сижу с ним целые сутки. — Бан прикрывает глаза, − хоть он и пытается меня выгнать отсюда. сейчас это не тот Минхо, которого мы знаем. он стал вспыльчивым, почти истеричным. Джисон сглатывает ком информации, давя глупые, неуместные сейчас слёзы. − кто. — всё, что удаётся выдавить из себя. − ты. и мир Хана рушится в ту же секунду. потому что это не то, чего стоит ожидать. они вместе уже будто сотни лет, знают друг о друге каждую мелочь. Джисон знал, как успокоить Минхо. Минхо знал, как привести в чувства Джисона. поэтому каждый его взгляд, каждое прикосновение никогда не казалось двусмысленным. потому что сам Хан никогда не вкладывал в свои касания тех же чувств, которые, как оказалось, вкладывал Ли. и теперь он стоит в квартире умирающего от безответной любви лучшего друга. от безответной любви к нему. и Джисон не может сделать ничего, чтобы ему помочь. − ты должен убедить его, что эти чувства взаимны, Джисон. — голос Чана звучит слишком мягко для таких болезненных слов. словно Минхо просто юная школьница, которую можно использовать как влюблённую дуру для написания конспектов вместо тебя. — ради его же блага. − я не могу. — твердо отвечает Хан. — я не люблю его так, как он любит меня. — Джисон сжимает кулаки от бессилия. − и ты готов смириться, что он умрёт? — Бан впервые повышает на него голос. и это приводит в чувства. − не готов. они молча расходятся. Чан возвращается в комнату Минхо, Джисон остаётся в зале, укладываясь на диване. в голове сотни раз прокручивается разговор с хёном, все те нежные взгляды, которые отдавал ему Ли. и он убеждается все сотни раз: Хан явно не заслужил такой любви. столь всепоглощающей и убивающей, но всё ещё нежной и тихой. но ему обязательно надо вернуть всё вдвойне, пусть даже если любовь Джисона лишь дружеская, от этого не становится менее драгоценной. с утра Хан просыпается необычайно рано для выходного. в комнате слышатся голоса, быстро переходящие на крик. − ТЫ СДЕЛАЛ ЧТО?! — голос Минхо хриплый и срывающийся на разные тональности. − ты думаешь, что он идиот, не понимающий, что если человек сидит в прострации в куче одних и тех же цветов и крови, то это явно не просто переутомление? на какое-то время всё утихает и Джисон осторожно входит в комнату, вновь без стука. Минхо после сна выглядит немного лучше. цветы, окружающие его ночью, убраны, а в комнате немного ярче. Хан замечает небольшой стеклянный купол, стоящий на компьютерном столе, полностью заполненный красной камелией. и собраны они в до того нежную композицию, украшенную их общими фотографиями и мелкими рисунками Джисона, что Хану становится дурно. он действительно идиот, не замечающий ничего вокруг себя. он осторожно приближается к кровати лучшего друга и кидает мимолётный взгляд на Чана. тот, кажется, не спал вовсе. − хён, иди отдохни. я побуду здесь с Лино-хёном и позабочусь обо всём. — и Бан понимает этот намёк, тут же согласно кивая и удаляясь из спальни. Хан садится на стул, осторожно беря холодные руки Минхо в свои. и недавно перекошенное от гнева лицо Ли смягчается, а в глаза вновь загораются искрой, которую бы Джисон не смог бы распознать ещё прошлым днём. но теперь всё настолько очевидно, что хочется рвать на себе волосы. − почему ты сразу всё мне не рассказал? — он осторожно гладит чужие руки, не разрывая зрительный контакт. и для них обоих это пытка. хотя Минхо прямо сейчас готов признаться, как же сладки эти терзания чужого взгляда. − не хотел тебя беспокоить и отвлекать. — хён говорит честно, открыто. так же, как и всегда. − и теперь я здесь, в ужасе смотрю на умирающего лучшего друга. — это звучит ни капли ни обиженно. скорее до отчаяния обеспокоенно. − прости, Джисон-и. — Минхо первый разрывает зрительный контакт. Джисон следит за его взглядом и понимает, что старший смотрит на этот проклятый купол. до того щемящий сердце, что хочется рыдать. − если бы ты сказал раньше, то не мучался бы так. — Хан решает, что сейчас подходящее время для осуществления плана. — потому что я тоже люблю тебя, Минхо. не как друга. он прижимается лбом к чужим рукам. но Ли убирает одну и укладывает её на волосы Хана, осторожно перебирая их в успокаивающем жесте. и это первый звонок. − Джисон. посмотри на меня. — хриплый голос звучит до неправильного нежно. он не должен быть так осторожен с тем, кто убивает его одним своим существованием. но Джисон, как и всегда, ведётся на эти чувства, поднимая глаза на Минхо. и встречается с чужими. в них всё так же плещется любовь, но теперь она смешана с жалостью и печалью. и это второй звонок, который ясно даёт понять: Хан проебался. с самого начала этого разговора. потому что в глазах Джисона невозможно увидеть ни любви, ни всепоглощающей нежности. — я знаю, что это не так. но спасибо, что постарался ради меня. и хрупкая надежда снова разрушается. дважды за сутки. он не решается продолжать эту ложь, чтобы сделать Минхо больнее. − прости меня. — Хан знает, что не имеет права на слёзы. не сейчас, не перед хёном. но ничего не может с собой поделать. — я так боюсь потерять тебя, Минхо. эта мысль приводит меня в ужас. и неуместные нежные прикосновения, яркая улыбка на бледных от болезни губах кажется такой незаслуженной и неправльной, что Джисон начинает рыдать ещё сильнее. − я сам принял это решение, Хани. — он успокаивающе гладит младшего по щекам. — и ничего не требую взамен. это лучшее, что случалось со мной. я ни о чем не жалею. не вини себя ни в чём, милый. но Джисон не может не винить.

А ты в своей серой футболке Из самого нежного хлопка Нежнее только руки твои

с их разговора проходит ещё один месяц. теперь вместо Чана возле кровати Минхо вьётся сам Джисон, взявший отпуск по болезни. проблем с этим не было: он написал текстов, кажется, на год вперёд. когда Ли мог уснуть, Хан работал на ноутбуке, а когда от усталости засыпал сам, то просыпался всё равно раньше хёна. Минхо стал спать дольше, но плюсы на этом заканчивались. кашель не оставлял в покое, теперь не было смысла даже убирать скопившиеся на кровати бутоны, потому что они тут же вновь появлялись на убранной кровати. волосы у хёна заметно отрасли и в моменты их общего спокойствия, Хан осторожно расчесывал их, иногда завязывая в хвост. периодически Джисон выходил на улицу, в такие моменты Бан всё же подменял его в квартире Ли. но все прогулки были до ужаса одинокими. все их любимые места бросались в глаза, заставляя сердце ныть от тоски. вот тот самый парк, в котором Минхо, сидя с уличным котом под боком, читал книгу, ласково приговаривая на все мяуканья что-то вроде «да, дружище, понимаю». и теперь Хан даже не мог разделить любимую еду с Минхо, потому что тот перестал есть окончательно. хотел бы, но не мог. когда состояние достигло критической точки, врачи попытались забрать Ли в больницу, но тот отказался. «я хочу умереть в своей квартире, а не в холодной палате». согласился лишь на капельницы, позволяющие поддерживать питательные вещества в организме на нужном минимуме. поэтому теперь, помимо самопровозглашённых сиделок в виде Джисона и Чана, появилась ещё одна, на этот раз официальная. это позволяло совсем немного разгрузить график. в очередной раз возвращаясь в квартиру Минхо, его одолевало беспокойство. и Джисону казалось, что он готов. готов вернуться в тихую квартиру и не увидеть там живого Ли. но именно сегодня эта мысль сводила с ума. не дождавшись лифта, Хан побежал по лестнице. сердце билось как ненормальное. он должен успеть. не важно, что именно произойдёт. ему нужно быть там. потому что Джисон умрёт без этой нежной улыбки. потому что он не выживет, если не услышит больше этот голос и не почувствует этих нежных прикосновений. он умрёт, если Минхо не будет рядом. и эта мысль, постоянно крутящаяся в голове Джисона уже больше месяца, сейчас стала как никогда четкой.

Хан действительно любит Ли Минхо. не как друга.

Джисон врывается в квартиру, не снимая обуви и по пути в комнату скидывая верхнюю одежду. он буквально забегает в комнату хёна, тяжело дыша после незапланированной кардиотренировки. − хён! — Минхо и Чан одновременно вздрагивают. кажется, Джисон прервал их диалог. — Чан-хён, прости, тебе нужно сейчас выйти или я взорвусь! — Бан обеспокоенно и непонимающе осматривает обоих друзей, но всё-таки выходит из спальни, закрывая за собой дверь. и словно месяц назад, диалог повторяется. − Минхо. я люблю тебя. не как друга. — но на этот раз Хан уверен, что в его глазах Минхо увидит отражение собственных эмоций. — люблю твою улыбку и то, как ты на меня смотришь. люблю твой голос и твои прикосновения. ты словно майский день, хён. словно распустившиеся в садах и палисадниках плодовые деревья. словно олицетворение слов «нежность» и «счастье». я идиот, что не мог понять этого раньше. — он прерывается только на то, чтоб вобрать побольше воздуха в лёгкие. — идиот, что не уберёг тебя. но я так бесконечно люблю тебя, Ли Минхо. мне кажется, что ещё чуть-чуть и моё сердце выпрыгнет из груди от этой мысли. неужели ты чувствовал себя так всё это время? но он не получает ничего в ответ, кроме счастливой улыбки. Минхо будто снова начал светиться, вновь стал похожим на того себя, которого всю жизнь знал Джисон. светлого и нежного. здорового. − Джисон. я… я так благодарен тебе. — Ли осторожно берёт чужие руки в свои, слегка их сжимая. они, словно по команде, переплетают пальцы. — спасибо, что полюбил меня, Хан Джисон. что позволил мне почувстовать это сейчас. — Минхо снова мягко улыбается, показывая зубы. — хотя теперь я не смогу уйти без сожалений. и время замирает. Хан с ужасом смотрит на Ли. и всё прекрасно понимает. сейчас ему не поможет никакое признание. слишком поздно любить его в ответ. − я не хочу оставлять тебя, Джисон. — кажется, что Минхо вот-вот заплачет. но он не позволяет себе этого. — но мне придётся. ты простишь меня за это? − что ты такое говоришь! — Хан знает, что не может убеждать ни себя, ни тем более хёна, что всё будет хорошо. уже ничего хорошо не будет. — ты извиняешься за то, что полюбил меня раньше? какая глупость, хён! — он быстро целует обе руки Минхо. — я никогда не позволил бы себе даже допустить мысли, что ты в чём-то виноват. − как жаль, что у нас осталось слишком мало времени. знаешь, если я для тебя майский день и цветение, то ты для меня мягкие свитера с принтами котов и японский пудинг. и, конечно же, цветы. — Ли тихонько хихикает. — всё это вызывает во мне такой восторг, что я не могу перестать любоваться и наслаждаться этим. при каждом взгляде на тебя мне так хорошо и легко, словно ни одной проблемы в этом мире не существует. когда я слышу твой голос, то сразу же ищу твой силуэт, лишь бы вновь ощутить этот восторг. ты такой потрясающий, Хан Джисон. я люблю тебя так сильно, что позволил этой любви разрастись во мне деревом. и ни разу вплоть до сегодняшнего дня не жалеть об этом. слёзы не переставали литься, как бы сильно Джисон ни пытался сдержать своих рыданий. его трясло от огромного количества эмоций, которые не испытывал уже многие годы. он осыпал родные руки тысячами мелких поцелуев, сотни раз шептал «я люблю тебя» и получал столько же раз в ответ «и я люблю тебя». но на сто первый раз ответа не последовало. и Хан отказывался признаваться самому себе в том, что прекрасно знает, что произошло. боялся поднять глаза на Минхо и больше никогда в жизни не увидеть не то что нежность, хоть какие-то чувства в этих глазах. но глаза Ли были закрыты, а на лице застыла мягкая, счастливая улыбка. было слишком поздно о чем-либо жалеть. и Джисон не сдерживает болезненного крика, смешанного с отчаянием и сожалением. он разрушил их общее счастье своими же руками. и этот грех ему нести до самой смерти. один из них имел шанс на взаимную любовь, но получил её слишком поздно. а второй больше не имеет шанса. потому что любовь всей его жизни лежит рядом с ним, больше не чувствуя боли. и Хан прекрасно знает, что теперь его очередь бережно хранить их любовь в своём сердце. даже если вскоре она распустится акацией. − давай начнём всё сначала в следующей жизни, Минхо. и они обязательно начнут. и на этот раз их любовь будет счастливой и долгой. взаимной.