Шальная пуля, и всё, что между ними

      Пока льётся любимая скрипичная мелодия со сцены, Юнги внезапно ощущает что-то щекочущее, будто насекомые бегают по его коже. Он вздрагивает, вслушиваясь в ноты, так как музыка, словно описывает всю его жизнь. С самого начала. Приходится невольно закрыть глаза, поддаваясь воспоминаниям.       Сначала мелодия напряжённая, низкая. Такая, как его жизнь до встречи с Чимином. Одинокая и пустая, разбавляемая работой до седьмого пота, чтобы не чувствовать пожирающее одиночество. Затем начинает звучать всё выше, нежнее, чарующе. Темнота тает в свете, распадаясь на мелкие частицы. А мелодия рисует выраженные знакомые черты того, чего ему не хватало все эти годы — Чимина. Будто мягкий свет появляется из глубины и разбавляет его темноту. Становится так тепло и хорошо на душе, как дома. Этот свет приятно баюкает его, словно младенца. Ласкает, как Чимин, даруя ощущение покоя и счастья.       В груди Юнги тесно, и сердце щемит так, что он едва может сделать вдох. Мелодия вспыхивает, перемежая резкость с мягкостью, низшее с высшим, заставляя улыбаться.       Он вспоминает всех, кто присутствует в его жизни. Нет ни горечи, ни печали по тем, кого нет, лишь благодарность тем, кто с ним сейчас и за то, каким является сам. Плюсом — ощущает огромное облегчение.       Последние ноты заставляют его открыть глаза и столкнуться с широко улыбающимся Чимином на сцене. Милее этой улыбки Юнги ещё не видел ни у кого, даже у Суа. И он не может не улыбнуться ему в ответ, в этот раз даже не стараясь унять будто спятившее сердце.       Громкие аплодисменты, свет от вспышек камер, довольные крики друзей на заднем фоне не мешают притянуть Чимина и жарко поцеловать, вложив в поцелуй все свои чувства. Сердце Юнги точно не выдержит и взорвётся от счастья такими темпами.       — Мне показалось или ты впал в какой-то транс? — прямо в ухо хихикает омега, снова вплетая пальчики в его волосы. Жёлтые глаза блестят при свете камер и освещения, завлекая Юнги в свою бездну.       — Не показалось, — не выпуская Чимина из объятий, улыбается он, целуя в щёку и висок. — Дай угадаю, ты получил эту скрипку от взбешённого парня больше десяти лет назад?       — Что? — Чимин непонимающе отстраняется, заглядывая в его глаза. И машет скрипкой в воздухе. — Откуда ты.? Я даже Тэ об этом не рассказывал, — Юнги кажется на секунду, что омега пугается.       — Это была моя скрипка, — выдыхает он, нежно поглаживая щеку Чимина ладонью. Наблюдает, как в ответ неверяще прищуриваются, а после вообще чуть ли любимые глаза не выкатываются из орбит.       — Не может этого быть. Серьёзно? — шокировано хлопает ресницами. — Ты жил в Сеуле тогда?       — Нет. Я приезжал на прослушивание. Меня не приняли, вот я и взбесился…       — И начал крушить всё возле моей старой компании, — доканчивает Чимин, вытянув рот в широкий овал. Юнги же хочет зацеловать его. — Ты умеешь играть на скрипке?       — Умел, давно правда…       — О боже! — перебивая его, весь светится Чимин. — А я тогда учился в средних классах, и мне сказали выбрать музыкальный инструмент. Я принял это как знак и выбрал скрипку… а ты тогда был жутко свирепым. Да ты чуть ли не разбил эту бедную скрипку. Я лишь спас ей жизнь, а она служит мне уже больше десяти лет.       Чимин продолжает восхищённо рассказывать, а Юнги только любуется им. Как-то на судьбу своей скрипки сейчас нет дела. Но рад, что она хранилась в надёжных руках. Вместо этого он нежно касается лица омеги, обнимает, целует, не в силах сдержать себя. И плевать, что на них направлено всё внимание и камеры.       — Может, прекратите слюнявить друг друга? — бурчит Каштанка, проталкиваясь к ним вместе с остальными. Юнги замечает присоединившегося Хосока во всём параде рядом. Выглядит отлично в своём синем костюме. Но Юнги только недовольно зыркает на них, показательно целуя Чимина в шею. — Представляю, какие фото появятся в интернете.       Эти слова тоже уже не действуют на Юнги, потому что приглашённые папарацци и журналисты должны опубликовать только то, что одобрят они.       — Хён, — подходит радостный Хосок, Юнги охотно пожимает ему руку. — Рад за вас.       — Спасибо, — только отвечает он.       — Господи, ничего прекраснее я ещё не слышал. Чимин, я восхищаюсь вами. Жаль, что покидаете сцену… Ваш костюм просто загляденье, — Джин начинает говорить за всех сразу и обо всём, нагло вторгаясь между ним и Чимином. Но даже Юнги потом втягивается в калейдоскопную смену тем беседы.       Спустя некоторое время к ним подходят ещё люди, а некоторых коллег своего парня Юнги помнит. Однако он всё равно не доверяет никому, поэтому держится от всех на расстоянии, прикрывая собой Чимина, который стоит рядом, вежливо кивает всем, отвечая на какие-то вопросы и представляя его. Впрочем, омега умеет располагать к себе людей. Обаяние и харизма делают своё дело. Чимину даже не приходится прилагать усилий. А Юнги не перестаёт им восхищаться.       Минуты идут, а он ещё так долго и много никогда в жизни не фотографировался и не общался. Но несмотря на опасения, вечеринка протекает более-менее хорошо, чем Юнги себе представлял. Однако, огромный минус всё же есть. Альфы. Конечно, те руки не распускают, но когда Чимина даже слегка приобнимают, Юнги проходит в ярость. Откуда внутри вспыхивает столько желчи по отношению к чужим альфам, он не понимает. Но те вызывают у него стойкое отторжение. Даже майор Лим не вызывал этой дикой ненависти. Не захотев выставлять себя в плохом свете, Юнги приходится только глубоко дышать и крепче тискать Чимина.       Всё же, все эти наряды, камеры, знакомства точно не его. Он успевает на вечеринке устать настолько, что желает только о мягкой кровати с Чимином под боком. Даже сочувствует омеге немного, ведь приходилось крутиться в этой среде десятки и десятки лет.

***

      Чимин толкает Юнги на кровать спиной вниз, седлая его бёдра. От омеги исходит аромат игристого вина, морепродуктов и сыра. А губы на вкус — всё такие же сладкие. Они отрываются только снять с себя одежду. Чимин бормочет что-то про дороговизну, но Юнги не хочет вникать, он хочет его. Поэтому легко рвёт на омеге и себе рубашки, разрывает мешающие молнии на брюках и наконец добирается рукой под резинку трусов. Член Чимина уже истекает смазкой, а Юнги самодовольно ухмыляется, накрывая его рукой.       — Мм, такой горячий и готовый, — омега откидывает голову назад и предлагает свой рот. Юнги пользуется этим, голодно целуя. Он ласкает его член, одновременно жадно сминая губы. Чимин сладко стонет и изгибается, разрывая поцелуй.       — Возьми меня, — умоляет, дыша ему прямо на лицо. Потирается щекой о его, что становится слишком.       Юнги голову срывает от такого просящего парня. Он немедленно избавляет их от оставшейся одежды, одним рывком уложив вскрикнувшего Чимина себе на лицо. Тугое влажное колечко мышц предстаёт перед глазами, а тяжёлый член с налившимися яйцами падает на лицо. Юнги пальцами разводит ягодицы в сторону, припадая языком. Сладко-терпко. Чимин же кричит, падая спиной на его грудь. А расставленные по бокам от него ноги омеги сильно дрожат.       — Да-а! Боже… да-а…       Юнги лишь продолжает почти отчаянно вылизывать его, готовя для себя. Дразнит, заменяя язык пальцами, а то и всё вместе, вырывая крики удовольствия. А самому срывает голову. Быстро выудив смазку из-под подушки, которую хранят для таких спонтанных выходок, Юнги кладёт Чимина на кровать, нависнув над его пахом. Желание слиться с ним льётся через край. Достаточно растянув извивающегося под ним омегу, приставляет спешно твердеющий член к его входу.       — Быстрее, — торопит Чимин, тяжело дыша. Снова вплетает свои пальцы в его волосы, срывая хрупкое терпение.       Он не может отказать. Хочет его целиком и полностью: с требованием, с напряжением в голосе, с прерывистым дыханием и дрожью. Юнги сразу входит на всю длину, ощущая потрясающую узость. Сам стонет Чимину прямо в губы, покусывая их. А через минуту начинает вколачиваться в податливое тело снова и снова, пока оба не покрываются липким потом.       — Я… скоро… — Чимин тяжело выдавливает из себя, крепко хватаясь за его волосы.       Юнги же завладевает его ртом. Омега весь открывается для него. Он хочет впитать Чимина собственной кожей, чтобы всегда был рядом. И это ощущение кажется одновременно душераздирающим и радостным.       Мышцы Чимина сжимаются вокруг его члена. Так хорошо. Затем омега разрывает поцелуй и кричит, выплёскиваясь себе на живот и крупно вздрагивая. Следом оргазм накрывает и Юнги. Он выходит из него и покрывает горячей густой спермой впалый живот, подбородок и щеку Чимину. Картина, способная возбудить Юнги на раз.       — Каждый раз сводишь меня с ума, — устало улыбается омега, прильнув к его боку чистой стороной. А Юнги сам убирает простынёй их сперму с него.       — Ты невероятный, — хрипит он, любуясь расслабленным парнем: только недавно красиво уложенные волосы омеги превратились в воронье гнездо, щёки румяные, прелестные, а улыбка пьяная, довольная, сытая. Юнги обнимает его сильнее, целуя в висок.       — Ты — моя судьба, — тихо выдыхает Чимин, приятно щекоча его шею. Вечности не хватит, чтобы насладиться им. Судьба это или нет, но Юнги счастлив быть с ним.       Они просто лежат, тесно обнявшись и ласково целуя друг друга. За окном уже темно, дождливо и сыро, а у них жарко. Но эта жара — приятная баюкающая, далёкая от летней. Юнги в жизни бы не подумал, что может такое быть. А с Чимином у него многое впервые.       — О, смотри, — омега протягивает ему свой телефон, невесть откуда взявшийся, а там новости.       «Ан Хемина переводят из больницы в тюрьму в Йоджу в связи со стабильными жизненными показателями. Бывший директор большой компании отказался давать интервью…»       Вот дела, Йоджу, значит. И Юнги приходит одна идея. Он находит свой телефон на полу, и отправляет своему информатору сообщение. Пусть идея весьма жестокая, но эти нелюди — заслуживают.       «Позаботься об Ан Хемине и скажи, чтобы остальными тоже занялись».       Ответ приходит слишком быстро, будто его и дожидались:       «С удовольствием. Поздравляю тебя. Даже среди здешних — ты герой. Многие из нас слушают Пак Чимина и Чон Чонгука. Значит, ты ушёл из полиции? Насовсем?».       Юнги вот ни капли не удивлён, что его информатор в курсе событий:       «Возможно. Но всё равно никому не говори, что ты мой отец».       «Будь уверен, ни один живой организм не узнает».       Юнги только хмыкает, убирая телефон как можно дальше, и хватает довольного Чимина в объятия:       — Что ж, я вряд ли выпущу тебя из постели до утра.       — Я совершенно не против. Я весь твой, — омега облизывает его губы, невыносимо сексуально хлопая ресницами. — Погоди, только за презервативами схожу.       Юнги счастливо откидывается на кровати, наблюдая за своим голым парнем. Ох, сколько у него планов на него. От одних только воспоминаний член дёргается.       — Это что? Ты читаешь книгу? — раздается удивлённый голос Чимина откуда-то сбоку. А тот стоит с его рюкзаком, с пачкой презервативов в руке и чёртовой книжкой Намджуна об отношениях в другой.       — Чимин!.. Отдай обратно, — волнуется Юнги, тут же вскакивая с кровати и подходя к нему. К лицу моментально приливает жар. Чтоб его!       — Что это? — смотря на помеченные и обведённые ручками, фразы и абзацы в книге, спрашивает Чимин, хмуря брови. Юнги молчит. Ему жутко стыдно и безумно неловко.       — Это мои первые серьёзные отношения, — тихо начинает он, так как бежать некуда. А сам весь горит из-за ужасного смущения. — Я не хочу напортачить, хочу подготовиться… так сказать. Тут говорится, что мы теперь образовали некую ячейку общества, и есть свои законы…       Однако Юнги замолкает стоит увидеть Чимина с застывшими слезами на глазах и дрожащим подбородком. Книга падает обратно в его рюкзак, а омега, шатаясь, подходит к нему.       — Не могу поверить, что ты читаешь об этом книгу, — Чимин шмыгает носом, крепко хватаясь за его шею, а Юнги неуверенно кладёт руки на талию. Но от тепла родного тельца начинает остывать. — Я люблю тебя ещё больше, обожаю просто. Но хочу, чтобы ты запомнил: единственный закон, который царит между нами… — положив его руку к своей груди, где бьётся сердце, уверенно произносит омега. — Это «я тебя люблю», хорошо?       — Хо-хорошо, — Юнги глотает вязкую слюну, не очень понимая этого закона. И решает почитать о нём попозже.       А пока слова тонут в поцелуе. Чимин накрывает его губы своими, даря самый нежный поцелуй в жизни Юнги. Сердце пропускает удар, пока их губы сладко и невесомо касаются друг друга. И кажется до него начинает доходить смысл слов омеги.

***

      Пока Юнги играет на скрипке своими одеревенелыми руками, Чимин не спускает с него восхищённого взгляда. Это давно забытые ощущения вызывают трепетную ностальгию, когда существовали только он и скрипка. Так странно и приятно держать её сейчас.       Они поговорили по душам. Юнги раскрылся Чимину, выкладывая всю свою жизнь. Получил только понимание и поцелуи. И кажется это здорово сблизило их.       Потом его маршмелка уговорила сыграть на старом инструменте. Хоть он давно не прикасался к скрипке, но память всё же сохранилась. Теперь Юнги повторяет вчерашнюю мелодию для своего омеги, сидя в их кухне после страстной ночи.       — Это же великолепно! Мне понадобилось почти три года, чтобы научиться более-менее играть на скрипке, — ярко улыбается Чимин, когда он заканчивает.       — А я играю с пяти лет.       — Вау! Юнги! А давай завтра сыграем на концерте вместе? Пожалуйста? — Чимин строит щенячьи глазки, вводя его в ступор. Видеть такое выражение для него пытка. Потому что не знает, умиляться или трахнуть.       — Концерт? Не. Прости, сладкий, но точно нет. Я никогда не выступал на сцене, — тряхнув головой, опоминается Юнги. А скрипку кладёт в футляр.       — Пожалуйста, любимый, — Чимин вообще забирается на его колени, начиная целовать всё лицо. Юнги, честно, даже не старается противостоять. И удивляется с себя: когда это он стал таким податливым? — Это же такая сенсация будет! И у меня день рождения.       — Ладно, хорошо, — выдыхает он, не имея понятия, как подготовиться за такой короткий промежуток. Память памятью, но практика-то нужна.       Чимин оглушающе пищит, осыпая его поцелуями и благодарностями. Что ж, ради счастья своего омеги Юнги пойдёт на многое.       И это многое начинается сразу после завтрака. Воодушевлённый Чимин нанимает ему репетитора, с которым Юнги проводит весь день. Но удивительным образом, ему нравится после стольких лет играть на скрипке. Снова только он и музыка. Даже признаётся, что скучал.       А остальное время они уже репетируют вместе. Правда, это как признание в любви через музыку, через ноты, через ласковые взгляды и улыбки. Играть вместе оказывается тем ещё волшебством. Будто оба сливаются душами, сердцами, на клеточном уровне. Юнги никогда не ощущал подобной близости ни с кем.       Но вот в день концерта его нехило потряхивает. Зал с двадцатью тысячами фанатов полон. А память подкидывает ему не самые ободряющие картины прошлого, среди которых выстрел в Пак Чимина.       У Юнги сейчас оружия с собой нет, только скрипка. Ею же нельзя навредить? Но он-то лучше всех знает, что в умелых руках, всё превращается в орудие. Потому в голове только одно — лишь бы не покалечить Чимина. Который, кстати, уже вовсю поёт на сцене. Странным образом, но Юнги его пение теперь успокаивает. Живой, переливчатый голос забирает в свои объятия, будто баюкает каждую клетку. Эту песню он слышал множество раз, но ещё никогда она не вызывала ничего подобного. У омеги просто ангельский голос.       — Ну что, готов? Мы с сюрприз-выступлением следующие, — тормошит его сияющий Чимин, а в ушах до сих пор играет последняя песня, Юнги и не заметил её окончания и прихода омеги. До того очаровался. Он только кивает, сжимая в руке свою старую скрипку.       — На сцене смотри только на меня, ладно? Не бойся, я буду рядом, — в ласковый поцелуй шепчет Чимин, убегая одеваться в гримерку.       Юнги уверен, что всю жизнь теперь будет смотреть только на него, не только на сцене. Это успокаивает ещё больше, заталкивая весь страх и неуверенность куда поглубже.       Когда Чимин подходит уже весь в образе самой воздушной маршмелки: в пушистой белой блузке с белыми брюками и причёской, открывающей лоб, Юнги чуть ли не дар речи теряет. Красивее никого в жизни не видел.       — Отомри, — невозможно мило улыбается Чимин, встав перед ним и невинно хлопая ресницами, что Юнги на автомате тянется и горячо целует его.       Они бы простояли долго, если бы их не растолкали, так как время выступать. Весь страх и скованность Юнги после спасительного поцелуя развеивается, оставляя влюблённо бьющееся сердце.       Как Чимин и советовал, он смотрит только на него, когда выходит на сцену, когда слышит оглушающие крики, аплодисменты, когда толпа начинает неистово кричать их имена. Юнги не сводит взгляда со своего парня, который ведёт себя, как рыба в воде. Вовсю улыбается, кланяется, зачаровывает всех и вся, сияя ярче солнца.       Время будто замедляется, когда Чимин выпускает первые ноты из скрипки, смотря на него из-под опущенных ресниц. Кажется весь мир замолкает, утопая в живой, звонкой мелодии. Юнги чуть ли не пропускает свою часть, любуясь им. Но вовремя опоминается и подключается.       Обе мелодии образуют мягкую, бархатистую музыку. У Юнги звучит чуть резче и грубее, чем у Чимина. Но это звучание похоже на них самих. Которые вплетаясь, образуют совершенно другую, пленительную, идеальную мелодию.       Юнги полностью отдаётся выступлению, не сводя глаз с такого же сосредоточенного Чимина. Здесь словно только они и музыка.       Однако после завершения выступления помещение наполняется взрывами аплодисментов, криками и свистом. Юнги будто приходит в себя после транса, но не сводит взгляда с красивого Чимина. Ещё никогда не ощущал такой эйфории.       Он молча идёт под руку с омегой за кулисы, словно марионетка. Неужели его так пробрало от их выступления?       — Ты был просто бесподобен, — стоит им закрыться в гримёрке, Чимин налетает с поцелуями на него. — Тебе идёт быть на сцене.       — Я смотрел только на тебя, — шепчет Юнги, снова горячо целуя его. — С днём рождения, мой любимый.       — Ребят! Ну вы даёте. Я даже не поверил своим глазам, что это сам Мин Юнги играет на скрипке на сцене.       Кимы, Чонгук, Каштанка и Хосок беспардонно влетают к ним, начиная тараторить друг за другом. Юнги лишь прячет Чимина в своих объятиях, желая поскорее остаться наедине.       — Если бы Чимин не уходил со сцены, вы бы точно стали суперзвёздами. Вот, весь интернет только о вас и талдычит уже, — сияет Каштанка, показывая в телефоне новости с разными заголовками о них.       — Это было феерично! Шикарное выступление, — аплодирует Чонгук.       — Ой, мамочки, — вдруг вскрикивает Джин, привлекая внимание всех, стоя возле двери. — Я рожаю… воды… мои воды…       — А? Как? То есть… что?! — паникует Намджун. А Юнги и вовсе смотрит на влагу под Сокджином. Что за? — Но… но мы даже родильную сумку не брали с собой. Чёрт! Блять, что делать?       — Папа? Ты сказал плохое слово, — вклинивается весёлая Суа в его руках.       — Детка, не сейчас… нужно домой…       — Тэ? — тяжко выдыхает Чимин, отстраняясь от Юнги.       — Успокоились! — серьёзно бурчит Каштанка, закатывая рукава серебристой рубашки. — Я позвонил в больницу, там нас встретят. А сейчас нам нужно ехать. Джун, подгони машину, Джин-и, дыши.       Под чутким руководством Каштанки, все едут в больницу. Он и Чимин с Джином на заднем сиденье, за рулём Юнги. Намджуна с Суа и Чонгуком было решено отправить с Хосоком, потому что паниковали хуже рожающего.       — Он сейчас выскочит, — кричит Джин. — Ты куда? — обращается к Каштанке, который раскрывает его ноги шире.       — Не волнуйтесь, Тэ — отличный акушер-гинеколог, он поможет вам, — рвано лепечет Чимин. Видать, нервничает. Юнги обещает, что хорошенько успокоит его потом. Поздравит с днём рождения, как полагается.       — Старайся не тужиться, открытие уже восемь сантиметров.       — Что?! — задушено кричит Джин. — Я не хочу рожать в машине!       — Ты не родишь, доверься мне, — спокойно лепечет Каштанка, который оказывается акушер-гинекологом.       Юнги хочет оглохнуть, потому что с заднего салона раздаются весьма громкие крики. А это здорово нервирует. Но он мастерки ведёт машину, чтобы быстрее доставить их в больницу.

***

      Они все молча смотрят на новорожденного Кима, ресницы которого нежно опустились на пухлые щёки. Все наблюдают, как поднимается и опускается одеяльце с каждым крошечным вдохом.       Юнги глубоко дышит, пытаясь замедлить внезапно участившееся сердцебиение. Вся ранняя суматоха и паника стоили того. Потому что вид на крошечного человечка будит в нём нежные чувства. Сразу вспоминает, как держал маленькую Суа. Внезапно хочется своего комочка.       Он крепче обнимает Чимина, целуя в шею. Уже представляет каким будет их ребёнок: красивым и сильным, умным и хитрым. Боже, как же далеко он идёт своими мечтами.       — Мы назовём его в честь тебя, Тэхён. Ты помог появиться ему на свет. Ещё хочу сделать Чонгука его крёстным. Не против? — внезапно лепечет Джин, строя милое лицо.       — А? Но… Джин, вы же хотели, чтобы я был вашим крёстным, — вдруг скисает Чимин в руках Юнги. Что? Он не ослышался? Ведь омега был против детей ещё недавно.       — Нет, мой милый. Я сказал, что хочу быть крёстным вашим с Юнги детям, — абсолютно спокойно отвечает Джин. А в его руках кулёчек начинает подавать признаки недовольства. И все переключаются к младенцу. — Мой сын будет праздновать день рождения в день рождения Пак Чимина! Сегодня самый лучший день.       — Что? Нашим? — теряется Чимин, а его спина напрягается под ладонями Юнги.       — Чимин-и, ты хочешь детей? — пользуясь случаем, тихо спрашивает он, повернув омегу лицом к себе. Тот выглядит немного потерянным, избегает взгляда в глаза, прикусывает губу, смотря себе под ноги. А у Юнги улыбка становится шире, так как твёрдый отказ уже не даёт.       Затем он улучает момент, когда никто не обращает на них внимания, мягко убирает с лица своего омеги волосы, встречаясь с любимыми газами, и пылко целует его. Чимин не говорит, что против. Для этого Юнги придётся ждать ещё минимум год, восемь бурных ссор и восемь таких же бурных примирений. Одну свадьбу Каштанки и Чонгука, свадьбу Хосока с его морпехом. Чонгук завербует себе Чон Хосока, сделав главой своей охраны.       А Юнги пригласят работать тренером в учебно-тренировочный полигон по проведению теоретических, практических занятий. Ему это будет ой как по душе.       И наконец, сыграют свадьбу с Чимином. Только потом у них появятся свои дети. Однако ожидание будет того стоить, потому что для Юнги не будет ничего дороже, а это уже совсем другая история.