Многозначность

      В отличие от многих других существ, преимущественно, конечно, людей, Невиллету на самом деле нравилось писать письма.       Хотя это не всегда давалось ему легко, письма были эффективным способом передать то, что он затруднялся выразить в словах, и к тому же они могли достигнуть тех, кто находился за тысячи миль от него. Или даже пребывал под водой. У него был аккуратный и изысканный почерк, хотя всё ещё достаточно простой, с несколькими завитками тут и там, предназначенными больше для личных дел или тех дней, когда его вера в мелюзин и народ Фонтейна была особенно сильна. Свежий запах чистой бумаги, глубокий темный цвет чернил, ощущение лебединого пера между пальцев — всё это приводило судью в восторг. Нажатие сургучной печатью Суда Фонтейна в конце было сродни получения вердикта от весов Оратрикс Механик — удовлетворительно, так как оно наконец закончилось, но страх снова столкнуться с ситуацией, похожей на ту, что произошла с Фатуи, не отпускал.       Была однако одна вещь, которую Невиллет терпеть не мог, не только в письмах, но и в целом в общении с другими людьми.       Слова.       Невиллет, несмотря на то, что значительно поднаторел в этом, всё ещё боролся с тем, чтобы выразиться правильно. Он обладал нужным словарным запасом и знал все грамматические правила лучше, чем большинство жителей Фонтейна. Знание происходило из многих лет жизни и многих ночей, проведенных за чтением о Тейвате, его моде, правительствах и законах. Тем не менее, облечь свои мысли в слова было трудным делом. Невиллет знал, что хочет сказать, сообщение, которое он хочет передать, но как сделать так, чтобы люди поняли его, не звуча при этом как бессердечный ублюдок — это было испытанием, с которым он сталкивался каждый день.       Таким образом, письма для Невиллета были лучшим способом коммуникации, отсюда вытекало его молчаливое обожание к ним. Написанные слова не имели интонации, хотя леди Фурина уже несколько раз жаловалась на то, что в своих письмах и ответах он звучит ужасно холодно. Письмо давало Невиллету время подумать, нужно ли ему приветствовать такое знакомое лицо, как Ризли, полным титулом или просто обратиться к нему по имени, или о том, как на очередной замысловатый вопрос ответили бы такие близкие люди, как леди Фурина или Путешественник.       Главная проблема слов заключалась в том, что они не всегда значили то, что Невиллет думал они должны. Часто леди Фурина врывалась в его офис и начинала жаловаться на судебные дела, говоря о том, что с неё достаточно и она больше не желает быть Архонтом, что Невиллет всегда воспринимал всерьёз, только чтобы быть высмеянным Леди Фуриной, которая затем поясняла, что просто нуждается в ком-то, кто мог бы выслушать её, когда она перегружена. Или всякий раз, когда Герцог Ризли навещает его в своем худшем саркастическом настроении, полный шуток и тайных смыслов, стоящих за ними. По-отдельности буквы было легко понять, но люди делали их слишком загадочными. В обоих смыслах этого слова.       До сих пор день Невиллета протекал довольно мирно. Утром состоялось быстрое судебное заседание, без каких-либо особых трудностей. У мужчины, обвиняемом в грабеже, не было никаких доказательств своей невиновности. Невиллет вернулся во дворец Мермония к кипе бумаг на его столе, которая, казалось, несколько выросла за время его отсутствия: файлы о предстоящих заседаниях, судебные отчеты и письмо от герцога Ризли, которое он немедленно положил в ящик стола ко многим другим его письмам.       Невиллет уже почти взял перо, чтобы ответить на один из запросов гвардейцев, когда оглушающий звук того, как дверь в его офис с хлопком открылась, напугал его, а все слова покинули его разум.       — Невиллет, нам нужно срочно заказать много цветочных композиций, прямо сейчас! Радужные розы, много!       Невиллет выдохнул при виде Леди Фурины и её не самого приятного для слуха тона.       — Могу я спросить, что за ситуация требует такой срочности заказа композиций, Леди Фурина?       Леди Фурина быстро подошла к столу, положила на него обе руки и наклонилась к Невиллету с большой улыбкой на лице:       — Мой дорогой Невиллет, скоро состоится свадьба!       Хотя Невиллет не был человеком, за эти годы он не мог не узнать о людских брачных ритуалах, так что это слово не вызвало у него непонимания. Это было, по меньшей мере, любопытно для него, как люди закрепляли связь между друг другом через простую церемонию и обмен кольцами без того, чтобы оставить партнеру вечную метку. Однако несмотря на то, что это отличалось от его собственных представлений о связи, он уважал значимость церемонии.       — Понятно, — сказал Невиллет, чувствуя как его прошлое раздражение утекает, словно вода их гидро резонанса, — и кто эти счастливчики?       Леди Фурина издала странный звук, выдыхая воздух и садясь на стол Невиллета. Судя по всему, что знал о ней Невиллет, она выглядела слегка расстроенной.       — Эта информация пока не была разглашена, но, — она повысила голос и указала пальцем на Невиллета, — я знаю, что это произойдет в Крепости Меропид! Между двумя заключенными расцвел роман! Разве это не чудесно, Невиллет?       Невиллет нахмурился. Его первой мыслью было: знает ли Герцог о подобном происшествии, происходящем под его собственной юрисдикцией. Устанавливал ли он правила на этот счет? Может ли быть так, что в своём последнем письме он уведомляет Невиллета о приближающемся торжестве?       Пальцы Невиллета зудели от желания достать запечатанный конверт, но он предпочел бы сделать это в одиночестве. Ему нечего было скрывать от леди Фурины или любого другого работника дворца, он просто предпочел бы избежать ненужных сплетен, привычка, которую, как он узнал из предыдущих разговоров, герцог тоже разделял.       — Действительно. Такие события нужно отмечать соответствующе — взяв перо в руки, Невиллет начал писать запрос, прислушиваясь к разглагольствованиям Леди Фурины.       — Должны ли мы устроить вечеринку? Мы могли бы организовать большой торт и немного музыки, возможно даже устроить бал! Разве это не было бы весело? — она хихикнула.       — Леди Фурина, я должен напомнить Вам, что у нас нет власти в крепости. Такие вещи нужно обсуждать с одобрения Герцога. Мы договорились…       — Не вмешиваться в дела крепости, — Леди Фурина закончила предложение голосом, полным насмешки, — Я знаю, знаю. Однако я сомневаюсь, что Герцог согласится на это. Но ты близок с ним, не так ли? Разве ты не можешь вежливо попросить его устроить небольшой праздник? Это очень важный момент в жизни такой необычной пары, они запомнят его на всю жизнь.       — Я поговорю с герцогом об этом. Однако я не буду настаивать на этом вопросе или навязывать какую-либо из ваших идей, — согласился Невиллет, хотя и немного против своей воли.       Леди Фурина подняла руки в знак празднования.       — Спасибо, спасибо, Невиллет! Я уверена, он не сможет сказать нет, если ты будешь тем, кто будет спрашивать.       Невиллет снова нахмурился, выражая своё замешательство:       — Что именно Вы имеете в виду?       — О, ты знаешь. Герцог всегда: главный судья то, Невиллет сё. И Седене сказала мне, что в те редкие моменты, когда он выходит на поверхность, он всегда стремится увидеть тебя. Это его первая остановка, — Леди Фурина пренебрежительно махнула рукой.       Возможно, после этого Невиллету нужно будет поговорить с Седене. Наедине.       — Я не осознавал реакции Герцога, но мне льстит узнать о том, что он испытывает такие чувства.       Осознание того, что Ризли чувствует что-то вроде счастья и предвкушения во время посещения Дворца или Театра, и особенно во время визитов к самому Невиллету, заставило частицы воды, окружающие Невиллета, слегка нагреться.       Подергивание уголков его губ не осталось незамеченным Леди Фуриной, которая озорно улыбнулась ему.       — О, неужели я вижу улыбку? Мой дорогой верховный судья так счастлив узнать, что его светлость виляет хвостом при виде его?       Невиллет с трудом мог представить Герцога Ризли животным, учитывая, что он был самым настоящим человеком, но он даже не думал спросить леди Фурину, как она пришла к таким выводам.       Безусловно, ещё один пункт в список его претензий к словам и тому, как небрежно люди их используют.       — Мне просто приятно знать, что Герцог Ризли не думает об этих визитах с отвращением, хотя они и случаются нечасто. Я понимаю, что покинуть крепость будучи администратором довольно хлопотно, и это может быть утомительным путешествием, — Невиллет подписал запрос Леди Фурины, тщательно проставил на нем печать суда, прежде чем положить его рядом с архонткой, которая всё ещё восседала на его столе, — Вот. Надеюсь, полдюжины композиций будет достаточно. Я напишу Герцогу Ризли и узнаю его мнение на это счет.       Леди Фурина скрестила руки на груди и посмотрела на него как присяжный на подсудимого, анализируя лицо до мельчайших деталей и заставляя его чувствовать себя слегка некомфортно. Затем она склонила голову и улыбнулась, нежно на этот раз, как если бы Невиллет предложил ей бутылку чистой воды после заседания.       — Спасибо, месье Невиллет! Однако, вместо того, чтобы писать Герцогу, ты должен пригласить его на чашку чая, это приказ твоего Архонта. Я уверена, вы оба найдете это более приятным, — леди Фурина схватила запрос, помахала Невиллету, слезла со стола и покинула его офис.       Интересной личностью она была, Леди Фурина. Многие считали её чересчур ребячливой и склонной к театральности, но была причина, почему ей был дарован гнозис. Люди привыкли носить маски, чтобы скрыть своё подлинное “я”, и Леди Фурина не была исключением. Слой за слоем, она скрывалась за стенами, которые строила, чтобы защитить себя и завоевать доверие своего народа. В редких случаях, однако, слои эти спадали, и она показывала настоящую себя. Невиллет не был согласен с таким подходом, особенно как тот, чья работа судить людей, полагаясь на истину, но после многих лет, проведенных в обществе Леди Фурины, он начал понимать необходимость такого поведения и отказался от осуждения. Постепенно, он начал становиться лицом фонтейнской мудрости и справедливости, пока Леди Фурина была их архонтом, той, кто спасет их от пророчества, которое нависало над страной словно тень или даже проклятье.       Невиллета это не беспокоило. Они оба исполняли свой долг и играли роли в обществе, в котором родились. У Леди Фурины был план, хотя она отказывалась делиться о нем какой-либо информацией, и Невиллет доверял её суждению.       Так же, как он доверяет Герцогу Ризли, веря в то, что тот будет держать его в курсе дел, происходящих в крепости в последнее время.       Как только Леди Фурина ушла, Невиллет потянулся за последним письмом Герцога, лежащим в отдельном ящике стола. Он деликатно развернул его, стараясь не разорвать бумагу, пока ломал печать, и быстро просканировал слова, пытаясь понять, была ли его догадка верна. Однако, чем больше его глаза блуждали по грубому почерку, тем более удрученным становился Невиллет. В содержании этого письма не было ничего необычного: мысли о последних заключенных и о том, как хорошо они приспосабливаются к жизни в крепости, отчет за прошлую неделю и особое примечание о последних боях Ризли на ринге.       Ни слова о свадьбе.       Может быть Герцогу просто неудобно делиться такими легкомысленными ситуациями с кем-то вроде Невиллета, но он уже давно не скрывал подобные вещи.       Несмотря на то, что изначально их отношения были строго профессиональными, несколько лет назад они пересекли ту черту, когда их можно было назвать хорошими друзьями. Герцог был человеком, которому Невиллет доверился бы с закрытыми глазами, и он чувствовал, что это было взаимно между ними. Шутки в сторону, Ризли всегда был на его стороне, даже в худшие времена, и доказал, что ему можно доверять, учитывая, что он никогда даже не упоминал об истинной природе Невиллета перед другими, хотя несколько раз наедине ясно давал понять, что знает о ней.       Ризли давал Невиллету то, в чём он даже не подозревал, что нуждался, и Невиллет часто задавался вопросом, неужели герцог так же, как и он, изголодался по кому-то, кого он мог бы назвать другом.       Дружба была концепцией, которую Невиллету было трудно постигнуть полностью. У мелюзин не было друзей, у них была семья. Драконы, хотя и одинокие по натуре существа, имели пару. Но друг не был членом семьи или любовником, а кем-то, кого ты хорошо знаешь, кто приходит на помощь, и привязанность проистекает из личных отношений. Невиллет восхищался Герцогом не только, как человеком, которым он стал, но во многом за то, каким человеком он был в прошлом и какие трудности преодолел. Он был смел и предан своему делу, своим людям, осуществлял то правосудие, которое Невиллет, в силу своего положения судьи, осуществить не мог. Он был попросту остроумен, что бросалось в глаза каждый раз, когда он садился обсудить с Невиллетом судебные дела, и был единственным, кто осмеливался оспаривать его мнение в лицо.       Так что, да, Леди Фурина не ошиблась, когда указала на то, что Невиллет счастлив, и связала это с Герцогом Ризли. Он уже замечал, как скачет его настроение всякий раз, когда мужчина прибывает и возвращается в крепость.       Было действительно приятно разделить чашку чая с таким обходительным человеком, как Герцог.       Но сладкий вкус чая, хранившийся в его воспоминаниях, стал горше, когда Невиллет перечитал письмо и осознал, что на этот раз прямота Герцога — вернее, её отсутствие — повлияло на него больше, чем обычно.       Погода помрачнела, пока Невиллет писал ответ, предложив Ризли дату для выхода на поверхность для некоторых вопросов, которые стоило обсудить лично.       Как будто предыдущих недостатков было мало, слова имели ужасное свойство быстро распространяться. Через два дня после их с Леди Фуриной разговора, весь дворец был осведомлен о приближающейся свадьбе. Люди говорили об этом в прихожей, перешептывались в перерывах гвардейцы, думая, что их никто не замечает, и даже мелюзины были взбудоражены этой новостью.       Хотя слух Невиллета был острее человеческого, оставалась загадка, которую он не мог решить, кусочек пазла, которого отчаянно недоставало картине.       Кто были эти люди, собиравшиеся сыграть свадьбу в крепости?       Ответ Герцога прибыл на следующий день, но он сможет подняться на поверхность не раньше, чем через пять дней из-за проблем с машинами в производственной зоне.       Невиллет, обычно стойкий и беспристрастный к большинству эмоций, не мог отрицать намек на любопытство, охвативший его разум. В конце концов, брак в крепости не был обычным явлением, и тот факт, что Ризли, по-видимому, не желал делиться с ним этим, только стимулировал его жажду знания.       Впрочем, пока глотка пресной воды из Мондштата было достаточно.       Стук в дверь заставил Невиллета проглотить прохладную жидкость. Голос Седене донесся из-за двери:       — Месье Невиллет, могу я войти? У меня документы для завтрашнего заседания.       — Конечно, моя дорогая, — ответил Невиллет и вскоре увидел знакомую мелюзину, радостно направляющуюся к нему.       — Здесь, месье. Вам нужно что-нибудь ещё? — она встала на цыпочки и начала перекладывать бумаги на стол Невиллета, но тот встретил ее на полпути и не дал переусердствовать.       Невиллет бросил взгляд на дверь, убедившись, что она закрыта. Седене наверняка слышала все слухи и могла поделиться своим мнением по этому вопросу.       — На самом деле есть кое-что, Седене. До моего сведения дошло, что у нас будет свадьба в крепости Меропид, леди Фурина была очень рада этому. Поэтому я хотел бы спросить тебя, и, пожалуйста, считай это простым любопытством, но возможно, ты располагаешь какой-либо информацией о том, кто участвует в этой церемонии? — Невиллет старался звучать как можно более беззаботно.       Уши Седене навострились от слов Невиллета, а глаза распахнулись шире.       — О, я не знала, что Вы заинтересованы этим, месье Невиллет. Я бы рассказала Вам раньше, если бы знала, — она погрустнела на секунду, почти заставив Невиллета пожалеть о выборе слов.       — Пожалуйста, дорогая, это не имеет большого значения. Как я сказал ранее, мне просто любопытно узнать больше об этом событии, — взгляд Невиллета потеплел, и он протянул руку через стол, побуждая Седене подойти поближе, что, кажется, немного приободрило её.       — Что ж, все говорят об этом, поэтому неудивительно, что месье хочет узнать побольше, — сказала она, взяв протянутую ладонь, — боюсь, я не знаю многого, но я слышала, что Герцог один из вовлеченных людей.       Невиллет поперхнулся воздухом, скрывая это за легким фырканьем.       — Конечно, ожидаемо, что администратор крепости вовлечен. Что я имел в виду, знаешь ли ты, кто напрямую участвует в церемонии?       Седене наклонила голову и свободной рукой потерла подбородок в замешательстве.       — Простите, месье Невиллет, я не совсем понимаю, что Вы имеете в виду. Всё, что я знаю — Герцог один из участников.       Хотя выражение лица Невиллета оставалось нейтральным, он чувствовал, что время остановилось, и частицы воды, парящие вокруг него, замерли. Среди всех людей в крепости, Ризли был последним, от кого он ожидал желания сыграть свадьбу. Не из-за недостатка у того обаяния или сердечности, просто Герцог никогда не выражал интереса в ком-то ещё, никогда не упоминал ничьего имени в их почти еженедельных разговорах. Он делился частями своей жизни, рассказывал о приёмных родителях и тяжелом детстве, даже упоминал, когда женщины-заключенные приглашали его пообедать вместе в столовую или на чашку чая наедине, от чего он всегда отказывался.       Разве они не были друзьями? Герцог сам это признал. Друзья доверяли друг другу. Невиллет доверял Ризли хранить тайну его происхождения, а что удерживало герцога от того, чтобы доверить ему свои мысли и желания? Невиллет не доказал ему, что он хороший друг? Он изучил требования, запомнил определение и узнал об этом типе отношений. Заваривать любимый чай Герцога, подыгрывать его шуткам, составлять ему компанию по ночам — не было достаточно, чтобы считаться друзьями? Герцог однажды сказал, что Невиллет больше не чужак для Фонтейна, а его неотъемлемая его часть, так почему же он не мог иметь такое же значение и для Ризли?       Его вкусовые рецепторы онемели, вода, которую он отпил, стала безвкусной, пока эти мысли кружились в голове Невиллета. Странное ощущение охватило его грудь и спустилось к желудку, вызывая чувство неудобства, как если бы у него был приступ тошноты. Он положил руку туда, где его сердце билось необычайно быстро. Должен ли он отправить Сиджвин запрос на проверку его здоровья?       Но что более важно. Должен ли он отправить письмо Ризли с вопросом о его собственной свадьбе?       — Месье Невиллет, вы в порядке? Вам нужен ещё один стакан воды?       Невиллет поднял глаза, до этого даже не замечая, как склонил голову.       — Я… — он снова потянулся за стаканом и сделал глоток, выпив остатки воды и надеясь, что этого будет достаточно, чтобы прочистить горло, прикрыл рот рукой, чтобы капли или сдавленный вдох не сорвались с его губ — Я в порядке, Седене. Спасибо за твоё беспокойство.       Невиллет едва узнавал свой дрожащий голос, но, к счастью, Седене, кажется, не заметила такой внезапной перемены.       — Пожалуйста, месье Невиллет. Я должна идти сейчас, но дайте мне знать, если вам что-то понадобится. Хорошего дня! — она помахала ему пухлой ручкой, поспешила к двери и захлопнула её с лёгким щелчком.       Глаза Невиллета закрылись, и он устало вздохнул. Это не было похоже на него - потерять самообладание из-за каких-то обрывков информации. Честно говоря, редко Невиллет выражал что-то, помимо апатии. Улыбка время от времени, было зачастую самым большим, что он себе позволял. Беспристрастность стала его второй натурой, что было необходимо для Верховного Судьи, чтобы правильно выполнять свои функции, в соответствии с желаниями того, кто дал ему человеческое тело.       Но он изменился за годы, проведенные вблизи людей, после всех заседаний и полученного опыта. Невиллет больше не был тем же, что четыреста лет назад, и это было видно. Это выражалось в том, как он начал предугадывать действия Леди Фурины, как отвечал на сарказм герцога, как легко мог разгадать безразличные выражения лица Леди Клоринды.       Однако, судя по всему, во всех этих усилиях не было смысла, не тогда, когда он чувствовал себя преданным своим, возможно, ближайшим другом.       Краем глаза Невиллет мельком увидел пустую чашку и медленно провел кончиками пальцев по ее краям, словно чувствовал присутствие Ризли сквозь гладкий фарфор. С течением времени погода становилась все холоднее, и Невиллету захотелось наполнить чашку чем-нибудь потеплее. Он повернул голову и с мрачным выражением лица, сдвинутыми бровями и опущенными веками, посмотрел на мелкий дождь, падающий с неба через большие окна.       — Похоже, нам есть о чём поговорить, Герцог Ризли, — бросив последний взгляд на чашку чая, Невиллет собрал под мышкой стопку судебных дел и встал со своего места, направляясь из кабинета под проливной дождь, надеясь, что тот смоет его неудобные мысли и поможет ему снова вернуться к прежней сосредоточенности.       Следующие пять дней Фонтейн тонул в воде. Они проносились быстро, так же быстро, как большие капли, падавшие в неровном ритме; иногда стремительно и резко, иногда медленно и расслабляюще. Длительная непогода доставляла Мелюзинам беспокойство, поскольку они могли резонировать с дождем и чувствовать разочарование своего отца, но Невиллет, когда его расспрашивали, всегда уверял, что им не о чем беспокоиться.       Людей на улицах становилось всё меньше и меньше, многие предпочитали оставаться дома либо из-за страха перед неизвестным пророчеством либо из-за простой предосторожности. Хотя это не мешало слухам о браке в крепости распространяться. Люди ждали церемонии, задаваясь вопросом, будет ли празднование и приглашенные гости, или всё пройдёт тихо и быстро по желанию герцога. Работники Паровой птицы стремились получить весточку от подземных жителей и шли на всевозможные уловки, чтобы получить интервью Герцога.       Так что Невиллет мог считаться по-настоящему привилегированным, когда упомянутый Герцог сидел прямо перед ним в его кабинете во Дворце Мермония. Он прибыл сразу после заката, на самом деле надев своё пальто, вместо того, чтобы по обыкновению накинуть его на плечи, кроме того, на голове у него поначалу всё ещё оставался темный капюшон. Невиллет попытался пошутить насчёт его неубедительной маскировки, что вызвало короткий смешок, показавшийся ему нехарактерным для мужчины. Но это ощущение не продлилось долго, как только Ризли была вручена чашка чая, он начал вести себя как обычно, рассеивая беспокойство Невиллета.       — Итак, Сиджвин в последнее время много жалуется на погоду. Забавно, как она знает об этом, хотя проводит все время под водой, — в ледяных глазах Ризли, зависших над ободком чашки, читался вопрос.       — Мелюзины чувствительны к погодным изменениям, особенно когда причиной являюсь я. Поэтому я прошу прощения за причиненные ей неудобства, это не было моим намерением, — Невиллет прикрыл глаза и слегка наклонил голову, признавая вину. Когда он поднял взгляд, выражение лица Ризли смягчилось.       — Я тебя не виню, но ты знаешь, как это бывает. Её беспокойство заставило и меня волноваться о тебе. Но теперь, когда я здесь, ты можешь высказаться мне, если хочешь. Я очень хороший слушатель, — Ризли поставил теперь пустую чашку на блюдце и скрестил руки на груди, одарив Невиллета обнадеживающей улыбкой.       Невиллет отвел взгляд, поджав губы, прежде чем начать говорить.       — Раз уж это так, могу я задать тебе вопрос?       — Разве это уже не вопрос? — Ризли фыркнул от смеха, услышав вздох Невиллета — Всё, что угодно, для верховного судьи. Давай, я весь во внимании.       — Считаешь ли ты текущее состояние наших отношений чем-то, сравнимым с дружбой? — Невиллет сжал пальцами колено, надеясь, что Ризли не заметит, как они слегка дрожат.       — Что это за вопрос, Невиллет? — ответил Ризли, сдерживая улыбку, — Ты знаешь, что мы друзья. По крайней мере, мне нравится думать, что это так. Изменилось ли это по какой-то причине?       Невиллет почувствовал частичное облегчение, зная, что он был достаточно хорошей компанией для Ризли, чтобы считаться друзьями. Тем не менее, подтекст слов заставил его почувствовать себя плохо.       — Я понимаю. Так, учитывая, что мы действительно друзья, а друзья должны делиться значимыми событиями своей жизни, ты не считаешь, что я должен был услышать о бракосочетании в крепости от тебя, вместо того, чтобы узнать об этом из ходящих вокруг слухов? — он, должно быть, звучал слишком грубо, потому что изумление отразилось на лице Ризли.       — Мне жаль, если мой тон выходит за рамки допустимого, вся эта ситуация просто… заставляет меня чувствовать разбитым, честно говоря, — продолжил Невиллет, пытаясь немного сгладить резкость предыдущих слов.       Ризли вздохнул, опустив лоб на сжатые кулаки, и локтями уперевшись в колени.       — Ты, как и в большинстве случаев, прав, — он поднял голову и посмотрел на Невиллета с болезненным выражение, которое заставило того чувствовать себя ужасно некомфортно, — мне жаль, что я не сообщил об этом и заставил тебя чувствовать, что мы больше не друзья. Я не хотел тратить твое время на такие простые вещи, когда на твоих плечах лежит бремя целой нации. Это казалось слишком незначительным в сравнении с пророчеством и первозданным морем.       — Ризли… — пробормотал Невиллет, но прежде, чем он нашелся, что ответить, чужой голос прервал его.       — Никаких оправданий, я знаю. Сейчас я чувствую себя полным мудаком, — Ризли сжал ладонь и положил её на стол Невиллета, — позволь мне сделать это правильно. Невиллет, я хочу рассказать тебе о свадьбе между…       Невиллет осторожно накрыл его руку своей, прервав начавшееся объяснение.       — Пожалуйста, тебе не обязательно упоминать это, я уже знаю всё, что только можно, об этой свадьбе.       Каждый раз, когда Невиллет слышал упоминание о церемонии, казалось, невидимая игла прорывалась сквозь его одежду и колола прямо в сердце. Это не было сравнимо с физической болью, но она давала о себе знать, как постоянное жужжание пчелиного роя посреди весны. Невиллет понятия не имел, почему это продолжало происходить. Может быть, дело было в страхе того, что они с Герцогом перестали быть друзьями. Он надеялся, что теперь это прекратится.       — Хорошо. Итак, ты знаешь, — Ризли не убрал руку, и это было бы приятным сюрпризом, если бы Невиллет не чувствовал себя неловко из-за прикосновения к человеку, который ему не принадлежал.       Невиллет тут же сам убрал руку, резко, как если бы между их видениями вдруг произошла реакция горения.       — Я думаю поздравления уместны. Седене сказала, что ты будешь важной частью церемонии, — Невиллет потер пальцы, потерявшие тепло руки Ризли. Он потянулся за стаканом воды, чтобы отвлечься, и сделал глоток.       — Спасибо? Я просто сыграю свою роль. Не мог отказать, когда меня так мило спросили.       Невиллет задохнулся, когда вода попала в его легкие, и закашлялся. Ризли встал, чтобы помочь ему, но он взглянул на него, молча уверив, что в этом нет необходимости. Он достаточно быстро откашлялся и вытер уголки рта вышитым платком, предложенным Ризли.       — Как смело было сделать такое предложение администратору крепости.       Ризли ответил только после того, как убедился, что с Невиллетом всё в порядке. Дважды.       — Это было вполне естественно, после проблемы с Беретным обществом.       — Интересный повод завести знакомство. Это случилось год назад, если мне не изменяет память. Кто-нибудь бы сказал, что это короткий период, чтобы принять такое важное решение.       Невиллет узнал об этом инциденте от Ризли, даже не моргнув глазом, когда тот объяснил свои планы на будущее в отношении этого грязного интригана. В конце концов, крепость Меропид находилась под властью Герцога.       Холодок пробежал по спине Невиллета от пристального взгляда, которым одарил его Ризли.       — Как сказать, Невиллет. Бесполезно терять время, мучаясь вопросом, твой это человек или нет. Когда ты встречаешь этого человека, ты знаешь, что это он. Просто знаешь.       Кончики заостренных ушей Невиллета нагрелись, что заставило его отвести взгляд от серьезного выражения лица Ризли. Каким счастливчиком был его будущий партнер, которому предстоял брак с таким добрым, верным и романтичным человеком. Укол иглы снова вернулся, на этот раз сильнее, заставив Невиллета нахмуриться.       — Ты не согласен со мной, месье? Может быть, я заварю ещё чая и мы обсудим это? — предложил Ризли.       — Боюсь, я не могу согласиться или не согласиться с тобой по этому вопросу, Ризли, поскольку сам никогда не испытывал подобного чувства, — признался Невиллет, — но я согласен еще на чашку чая, твой сегодняшний выбор был очень приятным.       Учитывая, что воспоминания о его прошлом во многом были стёрты, Невиллет не мог знать, был ли влюблен в кого-то однажды. Он, конечно, читал об этом и даже заметил признаки в том, как он обращался с леди Фуриной и мелюзинами, хотя они скорее были ему как семья, которой у него никогда на самом деле не было. Романтика, однако, была темным неизведанным морем, не резанирующим с его гидро. Это доказывало, что иногда простого знания определения недостаточно.       Ризли прошелся по кабинету так, словно он принадлежал ему, чем вызвал улыбку Невиллета. Запах свежезаваренного чая вскоре достиг его, и он расслабился, почти растекшись по своему стулу.       — Ты никогда не думал о том, чтобы остепениться? Найти себе пару? — Ризли поднес чашку к губам и громко отпил.       Идея иметь пару была утопической, недоступной для юдекса. У него была работа, и он не допустил бы чтобы кто-то или что-то помешало её выполнению. Вдобавок, каково будет провести несколько лет с кем-то, кто в конце концов умрет у него на глазах, оставив ему лишь воспоминания? Пить сладчайшую воду только для того, чтобы никогда не иметь возможности попробовать её снова было бы хуже любой пытки, которую герцог когда-либо применял в крепости.       — Как главный судья Фонтейна, я должен сказать нет.       Ризли задумчиво хмыкнул.       — А что насчет Невиллета?       Чашка остановилась на полпути ко рту Невиллета и чуть не упала на землю из-за внезапности вопроса. Невиллет сумел скрыть удивление и закрыл глаза, чтобы еще больше насладиться пряностью чая.       — Вряд ли главного судью и Невиллета можно разделить, поэтому, боюсь, мой ответ не изменится.       Ризли, явно недовольный ответом, застонал от разочарования.       — Хорошо, на этот раз я позволю тебе ускользнуть, месье. Но в следующий раз мы вернемся к этой теме.       — Я буду ждать этого, Ризли, — Невиллет ухмыльнулся, немного застенчиво, — сейчас, боюсь, нам нужно обсудить некоторые вопросы, касающиеся свадьбы. Леди Фурина просила меня…       Было уже больше двух часов ночи, когда Невиллет и Ризли наконец достигли соглашения о предстоящей церемонии. Ризли был практичным человеком и хотел провести церемонию быстро и просто. Десяти гостям будет разрешено спуститься в Крепость — без журналистов — и Ризли примет меры, чтобы превратить ринг в подходящее место для празднования, не без судебной помощи. Сиджвин и Вулси позаботятся о еде, но алкоголь будет запрещен. Формальности должны длиться не более часа, но Ризли согласился с одним из пожеланий Леди Фурины и предложил дополнительный час для небольшой вечеринки после этого.       Ризли настоял на том, чтобы проводить Невиллета до его дома, даже зная, что тот более чем способен позаботиться о себе. Между ними моросил холодный мелкий дождик, но этого было недостаточно, чтобы намочить их одежду, просто брызги воды напоминали Невиллету о неприятном ощущении в груди.       Подойдя к порогу дома, Ризли посмотрел на небо, и выражение его лица внезапно стало мрачным. Он сделал два маленьких шага, почти прижав Невиллета к двери, затем потянулся к пряди серебристо-белых волос, выбившейся из-под его банта, поднес ее к губам и нежно поцеловал.       — Я видел, как ты сегодня пару раз улыбался, так что я подумал, что мне удалось хоть немного поднять тебе настроение, хотя дождь все еще идет, — прошептал Ризли с закрытыми глазами, открыв их после своих слов, чтобы посмотреть на Невиллета, который изо всех сил пытался скрыть свое удивление, — Что мучает твой сложный разум? Мне действительно больно видеть тебя в таком состоянии, Невиллет.       В то время как Невиллет мог внешне контролировать свои эмоции, его сердце жило своей собственной жизнью, сильно стуча, что, как он мог только надеяться, было недостаточно громкими, чтобы услышал Ризли. С такого небольшого расстояния Невиллет мог видеть искорки ледяных глазах, мог пересчитать ресницы и разглядеть текстуру покрытой шрамами кожи под правым глазом. Все грубые детали, которые были так характерны для мужчины и так легко были неправильно поняты теми, кто лишь мельком взглянул на его внешность.       — Я … — Невиллет не находил слов, он лишился дара речи от абсолютной честности в глазах Ризли.       — Я бы превратил все эти дождливые дни в самые красивые радуги, если бы мог, — прядь волос выскользнула из пальцев Ризли, когда он сделал шаг назад. У Невиллета руки чесались вернуть его туда, где он был, но он воздержался от этого, — Увидимся на свадьбе, хорошо? Не забудь, через две недели. Я буду ждать с нетерпением.       Ризли помахал ему на прощание.       — Спокойной ночи, Невиллет.       — Как будто я мог когда-нибудь забыть об этом, — пробормотал Невиллет дождю, который усилился из-за ощущения стеснения в легких.       Невиллет не мог сказать, сколько времени он провел на том же месте, на пороге своего дома, уставившись в пустоту перед собой и крепко сжимая прядь волос между пальцами, в то время как все остальное его тело было полностью пропитано водой. Ему нужна была ванна, чтобы прочистить голову, и стакан воды, чтобы успокоить сердце. Возможно, действительно пришло время для проверки у Сиджвин, потому что Невиллет не мог вспомнить ни одного момента в своей жизни, когда он чувствовал бы себя настолько ужасно сбитым с толку.       Его всегда такие лаконичные мысли были ничем иным, как мешаниной слов, и искаженное отражение, смотрящее на него из ближайшего бассейна с водой, показало трещины на его стоическом лице. Влияние Ризли на него было каким угодно, но не временным, оно цеплялось за участки его кожи, как отчаявшийся элементаль, ищущий поддержки. Его сердце все еще бешено колотилось, когда он снял десятки слоев одежды, аккуратно сложил их и оставил на белой столешнице в ванной. Нежное прикосновение руки Ризли к его руке все еще ощущалось, когда ванна наполнилась горячей водой. Бурлящие эмоции в этих бледно-голубых глазах все еще преследовали его, когда он прислонился головой к стене ванной. Мягкий баритон Ризли, произносящий сладкие слова, все еще звучал в его ушах, когда он позволил воде полностью поглотить его.       Вскоре пар заполнил комнату и окутал тело Невиллета нежным и теплым объятием, отличным от того, которое вызвал Ризли. Он покалывал поверхность его кожи, а не грудь, он исходил снаружи, а не изнутри. Невиллет не мог сказать причину, по которой они различались так отчетливо, когда в конце концов все возобновилось из-за повышения температуры его тела, но он знал, что это так.       По правде говоря, многое изменилось, когда это касалось Ризли, даже Леди Фурина ранее не так тонко указала, насколько необычным было поведение Невиллета рядом с герцогом. Даже малейшего упоминания имени Ризли было достаточно, чтобы заставить Невиллета изменить позу и внимание. Невиллет всегда связывал это с их дружбой, но после сегодняшних обстоятельств он больше не был в этом так уверен.       Однако Невиллет не имел права зацикливаться на словах Ризли и их значении, особенно когда мужчина собирался жениться на ком-то другом.       И как юдекс Фонтейна, всё, что он мог предложить, это добрые пожелания и молитву за счастье Ризли, в то время как Невиллет привяжет якорь к этим новым нахлынувшим эмоциям, а затем позволит им опуститься на дно самого глубокого моря, чтобы их никогда нельзя было найти снова.