Over Your Dead Body // Через Твой Труп

Гермиона никогда не видела, как кто-то умирает. Она видела рыб, которых мама приносила домой с рынка, но никогда не видела, как умирает живое существо. Она смотрела в их черные глаза-бусинки и ничего не видела, пока отчим их разделывал. Когда Гермиона впервые посмотрела в эти безжизненные глаза, ей несколько недель снились кошмары. В семь лет она не задумывалась, каким же образом они лишились жизни, просто знала, что они мертвы. Ничего такого, чтобы она могла поразмышлять, как реагировать на чью-то смерть, не случалось. Плакать ли, глядя, как жизнь покидает чьи-то глаза? Взывать ли о помощи? А что, если человек, совершающий убийство, — это тот, кого ты любишь? До этого утра Гермионе не приходилось задаваться подобными вопросами. Теплым летним утром она играла во дворике за домом, спрятавшись в маминых клумбах. Такое ей не разрешали, но Гермиона знала, что если мама занята просмотром телевизора с Томом-старшим, то она может уединиться и нарвать немного цветов. Именно тогда, когда ее руки были заняты анютиными глазками, Гермиона услышала визг и кошачье шипение. Она сложила цветы в аккуратную кучку и пошла на шум, пробралась сквозь густую живую изгородь, отделявшую их двор от соседского. Мяуканье и шипение не прекращались, и Гермиону охватило любопытство. Их соседкой была миссис Джонсон, довольно милая женщина. На Хэллоуин она раздавала хорошие конфеты, а в карманах у нее всегда лежали маленькие мятные леденцы, которыми она угощала Гермиону. Иногда один из ее котов ввязывался в драку с соседским бродягой, и Гермиона кричала на них, чтобы они прекратили цапаться. Не желая сильно вторгаться на частную территорию миссис Джонсон, она остановилась перед краем живой изгороди и заглянула через нее во двор. От увиденного зрелища у нее все тело застыло. В глубине двора миссис Джонсон стоял Том-младший, сводный брат Гермионы. Он был за сараем для инструментов, вне видимости хозяйских глаз, но Гермионе его было видно хорошо. В его руках был источник шума: одна из кошек миссис Джонсон. Животное извивалось, пытаясь вырваться из недоброй хватки Тома. Одной рукой он обхватил кошку за шею, а другой — за макушку. Гермиона подоспела как раз вовремя, чтобы увидеть, как ее брат резко повернул голову кошки в сторону, отчего та обмякла. От хруста, сопровождавшего это действие, ее затошнило. Рот Гермионы наполнился желчью, и она нехотя проглотила жидкость обратно. На глазах выступили слезы, а по венам побежал лед. Она не могла поверить своим глазам. Гермиона сделала шаг назад в живую изгородь, чтобы как можно больше увеличить расстояние между собой и теперь мертвой кошкой. Ее каблук зацепился за ветку, и та треснула под ним. Том вскинул голову, и его глаза встретились с ее собственными через живую изгородь. Гермиона развернулась и побежала обратно через кусты к дому, на ходу растоптав охапки анютиных глазок.

--

Остаток того летнего дня Гермиона провела в своей комнате. Том не заходил к ней, чтобы проведать и что-то объяснить. Она не видела его ни разу, даже не слышала его в коридоре. Солнце уже садилось, когда дверь ее спальни открылась, но это был не Том. В комнату заглянула мама. — Дорогая? — позвала мама, приоткрывая дверь. — Можно войти? Кивнув и шмыгнув носом, Гермиона разрешила маме войти. Она сидела на кровати, накинув на плечи одеяло. — Что случилось, Гермиона? Мы тебя весь день не видели, — мама присела на край постели и с озадаченным видом рассматривала ее. — Вы с Томом поссорились? Он тоже весь день гуляет во дворе. Не хочет заходить домой. При упоминании Тома Гермиона почувствовала, как кровь снова похолодела. Ее брат — ее лучший друг — обидел кота! Она знала, что должна была рассказать маме, но при мысли об этом у нее свело живот. — Мама? — тихо спросила Гермиона. Она старалась говорить таким тоном, каким говорил Том, чтобы ему все сходило с рук. — Почему люди делают плохие вещи? Мама моргнула, удивленная тем, что ее семилетний ребенок задал такой вопрос. — Все люди иногда поступают плохо, — мягко объяснила она. — Каждый делает неправильный выбор. А вот почему люди так поступают, зависит от конкретного человека. Гермиона кивнула. Она долго смотрела на свои руки, обдумывая то, что ей сказали. — Значит, хорошие люди могут совершать плохие поступки? — с любопытством спросила она. — А ты когда-нибудь делала что-то плохое? Ее мама решила принять этот удар и кивнула. — Я и раньше делала плохие вещи. Я пролезала в очередь и брала больше, чем положено, печенья. Мы все совершаем ошибки, дорогая. Важнее то, какие мы люди, — она наклонилась вперед и с любовью погладила Гермиону по голове. — Я уверена, что Тому можно простить его проступок. Что тебя так взволновало, утенок? — Я не знала, что хорошие люди могут совершать плохие вещи, — вот и все, что сказала Гермиона в ответ. Она спрыгнула с кровати и поцеловала маму в щеку. — Спасибо, мам. Гермиона вышла на улицу. Небо было окрашено в розово-фиолетовые тона, что свидетельствовало о том, что прошло уже несколько часов. Как и говорила мама, Том все еще был на улице, сидя на качелях, что стояли на их заднем дворе. Его темные локоны были растрепаннее, чем обычно, и свисали вокруг темных глаз, пока он смотрел, как носки его кроссовок волочатся по песку. Действительно, он не заходил домой весь день. Гермиона расправила плечи и подошла к нему. — Чего тебе? — потребовал он. Выражение его лица было безупречно, но Гермиона знала, как выглядят его глаза, когда он грустит. Неужели ее побег опечалил его? Может, поэтому он отказывался войти? — Пошла и донесла на меня, да? Теперь твоя мама прогонит меня? Гермиона остановилась в нескольких футах от своего единственного брата, своего лучшего друга. — Что? — она моргнула, пытаясь понять, что означают эти слова Тома. — Я не говорила маме. Она сказала, что хорошие люди иногда делают плохие вещи. Ты, — она показала на него, — совершил плохой поступок. Но это не значит, что ты плохой, Томми. — Заткнись, — тихо прошипел Том. Он быстро оглядел задний двор, проверяя каждое окно в доме, не открыто ли хоть одно. — Ты не можешь просто говорить об этом! И не называй меня так! Ты больше не ребенок. — Тогда мы можем поговорить в палатке, — простодушно заявила она. Том быстро покачал головой. Гермиона скрестила руки на груди и надулась. — Или ты поговоришь со мной в палатке, или я продолжу говорить прямо здесь. — Ни будет ни того, ни другого… — Так что насчет… — Ладно! — Том быстро сдался. — Ладно. Боже! Поговорим в палатке. Через двадцать минут после того, как все лягут, хорошо? Гермиона удовлетворенно улыбнулась. С Томом только она могла добиться своего. Все дети в их школе боялись его, никогда не осмеливались спорить с ним, но она получала все, что хотела. Это заставило ее хихикнуть. — Спасибо, Том, — мило улыбнулась она ему, и брат вздохнул в ответ. — Мне нравится называть тебя Томми… Том спрыгнул с качелей и подошел к своей сводной сестре. Взял ее маленькую руку в свою и начал идти к двери. — Пошли, скоро ужин, — пробормотал он. Гермиона с радостью последовала за ним. — Мы можем обсудить это твое «Томми» в другое время. Гермиона старалась не думать о том, что рука, держащая ее, несколько часов назад кого-то убила.

--

Гермиона всегда боялась темноты, сколько себя помнила. Даже когда у нее горела лампа, она все равно боялась темноты, царившей в спальне. Ночник-бабочка, стоящий на книжной полке, ничуть не облегчал страх, а наоборот, усугублял его, отбрасывая тени по комнате. Возможно, она всегда боялась темноты, но Том — никогда. Том вообще никогда ничего не боялся, сколько она его знала. Он вошел в ее комнату, и идти по темному коридору их дома ему совсем страшно не было. Гермиона накрылась одеялом с головой, испугавшись, что скрип половиц в коридоре раздавался из-за монстра, а не из-за его ног. Он беззвучно закрыл дверь и, как и планировал, забрался прямо в ее постель. Они улеглись под простынями лицом друг к другу, и Том включил фонарик. Даже в темноте ночи Гермиона почувствовала, что расслабляется при виде своего сводного брата, лучшего друга, защитника. Ничто не могло напугать ее, если он был рядом с ней. Ни одно чудовище не могло бы устоять перед Томом. Ночь была не так страшна, когда он был рядом. — Ты знаешь, о чем мы должны поговорить, Томми, — начала Гермиона. Ее голос и выражение лица были ужасно мрачными для семилетней девочки в пижаме с зайчиками. — Я же сказал, что не делал этого, — слова вылетели из его рта автоматически. Это были гладкие, ровные, идеально подобранные слова, убедившие бы любого взрослого. За два года совместной жизни она хорошо успела его изучить. Гермиона покачала головой. — Нет, — твердо заявила она. Ее брови сошлись так, как случалось каждый раз, когда она была расстроена из-за него. Только из-за него. — Не делай этого, не говори со мной так, будто я мама. Я знаю, что я видела… — Ты ничего не видела, — быстро перебил ее Том. Гермиона знала, что в этом споре была слабее; она была младшей сестрой. А он был Томом, братом, который был старше на два года и, следовательно, в два раза мудрее в своих собственных глазах. — Я не лгунья, — тихо прошипела она. Мягкость ее детских черт, казалось, заострилась в странных тенях, отбрасываемых фонарем. — Я видела, как ты убил одну из кошек миссис Джонсон. Том, я видела, как ты сделал это своими собственными руками, — она наклонилась вперед, не сводя глаз с его серых радужек. Гермиона привыкла к пристальному взгляду Тома. Взрослым от этого становилось не по себе, они начинали оглядываться по сторонам, когда он смотрел на них вот так, но Гермиона не дрогнула. Она умела играть в его игры почти так же хорошо, как и он. — Тише! — его приказ прозвучал как рык, и этот звук от ребенка слышать было неприятно. — Ты не знаешь, что ты… — Не лги мне, Том! — попросила его Гермиона. — Ты можешь лгать всем остальным, но не мне. Не мне. Я видела, как ты своими руками свернул кошке шею, — ее глаза наполнились отчаянием и грозящими пролиться слезами. — Я видела тебя. Том продолжал удерживать взгляд Гермионы, и его детские черты лица начали окончательно смягчаться. — Прекрасно, — безразлично заявил он. — Я убил кошку миссис Джонсон. Тебе-то что? Он внимательно наблюдал за сестрой, ожидая, что она отступит и уйдет. Ожидая, что она позовет родителей, что откажется от доверия, которое с таким трудом заслужила. Она видела каждую унцию его ожидания, что его бросят, и держалась стойко. Гермиона была в ужасе, но могла сделать это ради Тома. Она могла вынести это бремя мертвой кошки — его убийственных рук — ради него. Ради него она готова на все. Гермиона не сдвинулась с места ни на дюйм. — Ну, ты не можешь снова это сделать, — сказала она. — Очевидно, — фыркнул Том. — Она же уже мертва, Гермиона. Она изо всех сил пыталась сдержать улыбку и сохранить серьезный вид. — Больше не убивай животных, хорошо? Я хочу, чтобы ты мне пообещал. Впервые за все время Том отвел взгляд. — А что, если я не хочу тебе обещать? — Ты должен, — твердо объявила Гермиона. Она протянула мизинец. — Ты должен пообещать, что больше не причинишь вреда животным. Прошло немало времени, но в конце концов Том тоже поднял свой мизинец и крепко обхватил им ее собственный. На мгновение они застыли, глядя друг другу в глаза, и между ними образовалось молчаливое согласие. Они всегда выполняли данные друг другу обещания. — Все, — пробормотал Том, убирая мизинец обратно. — Теперь ты счастлива? — его голос был резок, он явно был недоволен тем, что не получил своего. — Прости меня, Том. Я делаю это ради тебя, — она смотрела на него с нежностью, наблюдая за ним с милым личиком. — Ты хороший человек. Мы хорошие люди. Я помогаю тебе оставаться хорошим. Том фыркнул, на его лице отразилась боль от раны, о существовании которой Гермиона и не подозревала. — Поздно уже. — Никогда не поздно, — пообещала ему Гермиона. Она положила свою руку на его и нежно сжала. Наблюдала, как напряжение медленно покидает его тело. Теперь Том выглядел уставшим. Гермиона не могла представить, насколько это эмоционально изнурительно — убивать кого-то. — Все хорошо, Томми. — Гермиона, если ты и дальше будешь называть меня «Томми», я целый год не буду называть тебя иначе, чем «Герман». Клянусь, — он улыбнулся ей, сквозь усталость проглядывал намек на игривость. — Ты этого хочешь, Герман? Гермиона подавилась смешком и быстро прикрыла рот, чтобы заглушить звук. — О нет, нет, нет, нет! — она хихикнула и успокоила себя. — Я постараюсь перестать называть тебя «Томми», хорошо? В обмен на обещание. А теперь иди и отдохни, пожалуйста. Том кивнул и вылез из-под ее одеяла. — Спасибо за то, что ты такая милая, сестренка, — он нежно поцеловал ее в лоб, и Гермиона улыбнулась ему. — Увидимся за завтраком, хорошо? Гермиона кивнула и быстро переместилась так, чтобы лечь. Она уже приготовилась ко сну, когда увидела, как он выскользнул за дверь и скрылся в темном коридоре. Заснула Гермиона с чувством гордости за то, что помогла своему лучшему другу.