Over Your Dead Body // Через Твой Труп

За всю ночь Гермиона ни разу не открыла Тому дверь. Сон, как злобная сука, снова не шел до самого утра. Она провела долгие ночные часы глядя на свою дверь и ожидая его. Дважды она наблюдала, как крутится ручка двери, как отражение луны вращается вместе с металлом. Он не стучал, не тряс дверь, не звал ее. Том не мог — не тогда, когда недалеко спали родители. Гермиона понимала, что это мелочно, но надеялась, что ему так же страшно, как и ей, что он чувствует себя так же глубоко одиноким, как и она. Гермиона поговорит с ним в понедельник. Брат ничего бы и не сделал для них, даже если бы пробрался в ее спальню. Уже ничего. Когда наступило утро, Гермиона проснулась от стука в дверь. Это был резкий, жесткий стук, по которому она поняла, что это Том. Ворча, Гермиона встала и стерла сон с глаз. Открыв дверь своей спальни, она увидела маму. Джин выглядела так, будто за ночь постарела на десять лет. Гермиона с легкостью предположила, что она засиделась допоздна, обсуждая с Томом-старшим возможные варианты действий семьи. Адвокаты стоили бы дорого, если бы дошло до такого. Она не позволяла своим мыслям задерживаться на этом. — Привет, — мягко произнесла мать. Это ее успокоило. — Ты сегодня хорошо себя чувствуешь? Мы с Томом-старшим поговорили и решили, что тебе лучше остаться сегодня дома, — слова матери были осторожными, медленно сходили с ее губ, словно она ждала, что Гермиона начнет сопротивляться. Но у нее не было на это сил. — Мы просто не хотим, чтобы полиция снова допрашивала тебя в школе без нашего присутствия. — Я могу остаться дома. Удивление в глазах матери говорило само за себя. — О? Хорошо. Отлично, спасибо. Ну, нам обоим еще нужно работать. Я попрошу твоего брата забрать домашние задания с уроков. Не выходи из дома, хорошо? — мать серьезно посмотрела на нее, и Гермиона кивнула. Волны тошноты, вызванные утренним токсикозом, разбивались о стенки ее желудка. Ей было лучше остаться дома, спрятаться там, где можно сколько угодно блевать. Она могла бы поесть крекеров, избежать Тома. Это было великолепно, на самом деле. — Я буду себя хорошо вести, обещаю, — Гермиона улыбнулась матери. Она могла сдержать это обещание хотя бы на один день. — Хорошо. Я люблю тебя. Джин обменялась с дочерью теплой улыбкой. Гермиона услышала, как скрипнула дверь Тома. Металлические шарниры заскрипели, когда дверь начала открываться. — Я тоже тебя люблю, — поспешно ответила Гермиона и потянулась обратно в свою комнату. Она закрыла за матерью дверь, специально избегая испуганных медовых глаз. Щелкнув замком, Гермиона закрыла замок и тут же забралась в постель. Она оставалась в своей комнате до тех пор, пока в доме не стихло. Как только утренняя суета стихла, Гермиона выскочила из комнаты. Свет был выключен, входная дверь — заперта. Должно быть, мать каким-то образом убедила Тома пойти в школу без нее. Он не мог с этом поспорить, чтобы не растревожить родителей еще больше. Гермиона прошла на кухню и порылась в кладовке. Она нашла коробку соленых крекеров, с улыбкой уселась на семейный диван и включила первую попавшуюся криминальную драму. Утро прошло спокойно. На мгновение она забыла, что ее подозревают в убийстве. Ей удалось провести утро в одиночестве, как обычному подростку, и ей это понравилось. И это утро прервал резкий звонок семейного домашнего телефона. Гермиона выключила звук телевизора и стала ждать очередного звонка. Она замешкалась. В обычной ситуации она бы сразу побежала отвечать. Но вряд ли мама захотела бы, чтобы она ответила, если это была полиция. Покачав головой, Гермиона отложила остатки соленых крекеров, поспешила на кухню и взяла трубку, но не стала говорить. — Я знаю, что ты там, Гермиона. Это был голос Тома. Она нахмурила брови, быстро нашла глазами ближайшие часы. В школе сейчас время обеда. — В чем дело? — огрызнулась Гермиона. Он нарушил ее покой. — У меня мало времени, я сказал мистеру Биннсу, что мне нужно срочно позвонить папе, — он говорил торопливо, возможно, даже немного напряженно. Это встревожило Гермиону. — Я знаю, что ты злишься. Я очень сильно облажался, — наступила пауза. — Ты можешь встретиться со мной после школы? Он про их хижину. — Я не знаю, Том. Мама хочет, чтобы я осталась дома, — засомневалась Гермиона. Ее нижняя губа оказалась между зубами. — Ты знаешь, что нам нужно поговорить, — его голос был настоятельным. На заднем плане раздался другой голос. — Мне нужно идти. Увидимся позже, да? После этого линия оборвалась. Но когда пришло время, она стала готовиться к выходу из дома. В ее планы входило добраться до хижины пораньше, пока толпа студентов не заполонила территорию кампуса. Прежде чем выйти через парадную дверь, Гермиона посмотрела в окно на улицу. Перед домом было пусто, но на другой стороне улицы был припаркован черный внедорожник. Она отпрянула от окна и спряталась за стеной. Все их соседи жили тут уже много лет, и ни у кого из них не было хорошего внедорожника, тем более черного. Сердце бешено колотилось в груди, пытаясь освободиться из клетки. — Хорошо, — прошептала она про себя, — тогда через двор. Она пыталась убедить себя, что это пустяк. Может, к Лонгботтомам приехали гости. Не только в ФБР водили черные внедорожники. Даже зная, что днем никто не сможет заглянуть в окна, Гермиона все равно выползла из гостиной на кухню. Как можно тише она вышла через раздвижную стеклянную дверь на задний двор, протиснулась сквозь живую изгородь в глубине двора. С каждым шагом Гермиона убеждала себя, что паранойя, которую она испытывает, вызвана беременностью. Она вела себя неразумно. Внедорожник не мог преследовать ее в небольшом лесу за домом. Гермиона вышла из леса на асфальтированный тротуар. Она оглядела маленькую улочку вдоль и поперек. Ни одной черной машины не было видно. Ее плечи расслабились, и тошнота вернулась. Когда она не была сосредоточена на своей безопасности, утренняя тошнота возвращалась и мучила ее. Нужно было выбрать из двух тревог какую-нибудь одну: или убийства, или беременность. Справиться с этим, постоянно переключаясь с одной проблемой на другую, у нее не вышло бы. В школе еще шли занятия, когда Гермиона направилась к окраине. Она избегала заборов из цепей, ограждающих территорию. Если бы кто-нибудь из персонала увидел ее, то позвонил бы ее матери. К счастью, футбольное поле пустовало, и она обошла его стороной. Это заняло у нее больше времени, чем обычно. Она шла, прижав одну руку к животу, пытаясь заставить боль утихнуть. Не стоит оставлять за собой следы рвоты. Ее ДНК и так была много где, где ее быть не должно. Добравшись до леса, Гермиона издала вздох облегчения. Среди деревьев она чувствовала себя в безопасности. Медленным шагом она направилась к их домику. Она знала, что идет дольше обычного. Поначалу это приносило облегчение, Гермионе казалось, что это единственное место безопасное настолько же, насколько и ее спальня. Но время шло, и нервы начали сдавать. Каждый звук заставлял Гермиону подпрыгивать. Когда она углубилась в лес, то начала слышать треск веток. Звук отражался от окружающих деревьев, был очень насыщенным. Ее сердце бешено заколотилось. Гермиона обернулась, но никого не увидела. Она повернулась обратно в сторону хижины и теперь она задвигалась гораздо быстрее, почти бежала. Позади нее раздавались звуки. Шелестели листья. Ломались ветки. Гермиона оглянулась через плечо, но снова ничего не обнаружила. Быстрая ходьба перешла в полубег. Ее беспорядочные кудри летели за ней, цепляясь за торчащие ветки. Она поморщилась и поборола желание закричать, когда почувствовала, как ее волосы что-то дернуло, а те оборвались и остались позади. Стук каблуков о зыбкие камушки разносился вокруг. Пульс бился в барабанных перепонках. Гермиона не замедлила шаг. Как только полуразрушенная хижина оказалась в поле ее зрения, она перешла на быстрый бег, толчком распахнула едва держащуюся гнилую дверь. Повернувшись лицом к открытому дверному проему, она стала отступать все дальше в безопасное пространство. Если кто-то следит за ней, то он должен был войти в ее владения. И он это сделал. Ее преследователь вошел в хижину сначала одной ногой, потом второй. Это не был ни один из агентов ФБР, с которыми она общалась. Нет, это был самый старый агент, седой, который притаился в глубине комнаты во время ее первого допроса. Тогда он выглядел умным, но слабым — не более чем смотритель. Здесь же, в дверях, он выглядел физически развитым мужчиной. Он был выше, чем оба других агента, — гораздо выше шести футов. Его длинные седые волосы были собраны в хвост, пряди спереди падали на лицо. У него была седая борода, длинная, но аккуратная. Он по-прежнему носил стариковские очки, но на нем были походные ботинки, темные джинсы и коричневый пиджак. Он выглядел так, словно знал дорогу в ее лес. И вот теперь он стоял на пороге ее хижины с пистолетом в руках, нацелившись на Гермиону. — Гермиона Грейнджер, мы снова встретились, — поприветствовал он ее. Его голос был ровным, как выдержанное виски. Голубые глаза блестели от возбуждения. Единственным намеком на то, что он только что бежал, было глубокое вздымание и опускание его груди, пока он пытался выровнять дыхание. — Боюсь, вашего имени я не знаю, — сообщила она ему и сделала шаг назад. Ее глаза обежали комнату. Ножа Тома нигде не было видно: вероятно, этот идиот его забрал с собой. А вот у стены справа стояла их окровавленная бейсбольная бита. Гермиона даже представить не могла, как бита могла бы сравниться с заряженным пистолетом. — Мои извинения, — он спокойно наблюдал за ней, пока она оценивала обстановку в комнате. Его пистолет не опускался. — Я инспектор Альбус Дамблдор. С остальными членами моей команды вы уже знакомы. Гермиона почувствовала, как сжался ее желудок. Дамблдор. Это было имя, которое агент Люпин упоминал накануне — владелец фермы. Они, должно быть, родственники. Казалось, весь мир рушится вокруг нее. Руки начали неудержимо трястись. Она быстро сделала шаг влево. Дуло пистолета последовало за ней. Все это произошло из-за Тома и его дурацкой идеи привезти тела на ферму козлобородого. Если бы они просто похоронили тела, если бы она не упомянула, что свиньи едят все подряд, может быть… — Все кончено, мисс Грейнджер, — его спокойный голос прервал ураган мыслей. Агент Дамблдор сделал еще один шаг вглубь хижины. Гермиона быстро встряхнула головой: ее охватила паника. Не было никакой возможности быстро его отсюда выманить. Том скоро будет здесь, и агент Дамблдор его поймает. И тут ее осенило. Паника, пульсирующая в ней, начала ослабевать. Медленно она подняла руки в знак капитуляции. — Как вы узнали, где меня найти? — она старалась не сводить глаз с агента. Гермиона медленно сделала шаг вправо, туда, где была изначально. Пистолет по-прежнему следовал за ней. Если она сможет заставить его повернуться спиной к разбитым окнам и последовать за ней, возможно, у нее получится. — Стоять, — агент Дамблдор не повысил голос, но в его приказе чувствовалась сила. Гермиона замерла. — Не двигаться. Предохранитель его пистолета щелкнул. Он убрал одну руку с рукояти, медленно потянулся в задний карман джинсов и достал наручники. Между ними было не менее трех ярдов пространства, но вид металла снова вызвал у Гермионы панику. — Вы арестованы, мисс Грейнджер. — Как вы узнали, что я буду здесь? — потребовала она. За одним из разбитых окон послышалось движение. Она не могла разглядеть, что это было, но молилась, чтобы это был Том. Гермиона подошла ближе к бите, заставив агента Дамблдора сосредоточиться на ней. — За вами было легко проследить, — пояснил он. Как бы она ни раздражала его, он удивительно умел сохранять спокойствие. — Мисс Грейнджер, позвольте мне помочь вам. Я знаю, что все это не могли сделать лишь вы. Если вы пойдете со мной, я позабочусь о том, чтобы вы получили всю необходимую помощь. Гермиона не позволила себе снова посмотреть в окно. Она тяжело сглотнула и посмотрела ему в глаза. — Мне не нужна помощь, — прошипела она. — Неужели? — почему-то в его тоне не было снисходительности. На мгновение агент слегка опустил пистолет. — Я могу помочь вам и вашему будущему ребенку, если вы… Агент Дамблдор так и не успел закончить свое предложение. Что-то толкнуло его в спину. Агент подбоченился и сделал еще один шаг в комнату. Из его груди вырвался стон, за которым последовал влажный кашель. Отвлекшись, Гермиона сократила расстояние между собой и битой. Она успела обхватить рукоятку одной рукой, когда раздался выстрел. Первое, что подумала Гермиона — это о тепле. Было тепло, остро и пиздецки больно. Бита вылетела из ее руки и упала на деревянный пол. Она подняла глаза и увидела, что агент Дамблдор отвернулся от нее. В дверях стоял Том с окровавленным охотничьим ножом в руке. Агент отступил от него. Когда Дамблдор встал спиной к Гермионе, она увидела прореху на его рубашке и неровный порез на плече, из которого текла кровь. Должно быть, Том ударил его ножом. Гермиона приложила руки к теплому, болящему месту на животе, но нащупала что-то мокрое. Она быстро отдернула их. Посмотрев вниз, увидела, что ее руки красные и покрыты свежей кровью. В воздухе витал знакомый запах железа. Она снова и снова вертела руки, но не обнаружила ни одного пореза. Боль была ужасной. Гермиона не обращала внимания на крики и вопли в хижине, не обращала внимания на то, что делал Том. Дрожащими руками снова прижала руки к животу. Блядь. Так вот откуда боль. Он в нее выстрелил? В нее, мать его, выстрелили за то, что она пыталась достать свою биту? Комната начала кружиться. Тошнота усилилась, желчь заполнила горло. Гермиона упала, медленно опустившись на колени. Она оглядела комнату и увидела, как пистолет агента Дамблдора выпал из его руки, шмякнулся на грязный пол и закрутился как вертушка. Пожилой мужчина схватился за руку Тома, в которой тот держал нож. Между ними завязалась борьба. Том ударил агента ногой по колену. Гермиона оглянулась в поисках биты, а когда потянулась за ней, то обнаружила, что упала на пол, лежа на животе. Кровь просочилась сквозь рубашку на деревянный пол, который уже впитал в себя столько смерти. Когда она вернулась взглядом к драке, Том уже сидел у агента на груди. Они кричали друг на друга. Агент держал оба запястья Тома, отчаянно пытаясь отвести окровавленный охотничий нож от своего лица. Том навалился всем своим весом на нож. Они кружились в ее глазах, их реплики неслись мимо ушей. В животе по-прежнему было тепло, но боль утихала. Руки Гермионы стали прохладнее. На заднем плане слышался какой-то влажный звук — бульканье жидкости, как она поняла, кто-то уже утопал в собственной крови. Между ног было тепло, теплее, чем где-либо еще. Она не пошевелилась, чтобы проверить — да и не могла этого сделать, — но была уверена, что описалась. Или так, или она потеряла ребенка. Гермиона не была уверена, что это произошло сразу после выстрела, но сейчас не было времени выяснять это. — Том? — имя вырвалось из ее горла слабым хрипом. Ее щека прижалась к полу, глаза смотрели прямо перед собой, но не видели ничего. В комнате послышалось какое-то движение, но у нее не было сил поднять голову, чтобы посмотреть. Влажные звуки прекратились. На смену им пришли шаги. Два ботинка оказались прямо перед ее глазами. Она подняла голову и встретилась взглядом с приседающим Томом. Он выжил. — Том, — повторила она. Его имя слетело с ее губ как молитва. Если он выжил, значит, с ними все будет в порядке. Она была в безопасности, если он был в порядке. — Мне так жаль. Она почувствовала, что глаза начинает щипать. Теплые слезы катились по ее лицу, пока не упали на деревянный пол. — Все в порядке, — его рука провела по ее беспорядочным кудрям и запуталась в колтунах, где, как она была уверена, еще оставались листья и веточки. — Теперь все в порядке, сестренка. Гермиона заикнулась. Это было самое болезненное ощущение в ее жизни. Она задыхалась. Том шикнул и погладил Гермиону по щеке. Ее глаза поднялись к его глазам. Они были пусты. — Не в порядке. Осознание нахлынуло на нее. Он не собирался помогать ей. В их хижине лежал мертвый агент ФБР. Ничего из сотворенного ими уже не исправить. — Но будет в порядке, — его слова были пустым обещанием. — Просто закрой глаза, Гермиона. Все будет хорошо, когда ты проснешься. Ее охватила слабая паника. Сердце стало быстрее перекачивать кровь. — Т-ты оставишь меня здесь. Это был не вопрос. — Ты не можешь оставить меня умирать, Т-Том! — Закрой глаза, — это был приказ. Она вглядывалась в его лицо и ничего в нем не находила. Гермиона не могла определить, когда он начал скрывать от нее что-то, когда он смог от нее спрятаться, но его больше не было. Ее Тома не было больше. Том осторожно взял ее руку в свою. Гермиона попыталась найти утешение в этом жесте. Тепло его ладони на мгновение прогнало страх смерти. Так было до тех пор, пока она не почувствовала, что что-то приземлилось в ее руку. Она не могла увидеть — что, но ей и не нужно было знать. Ей была знакома текстура этой вещи. Том вложил охотничий нож ей в руку, рукоятью в ладонь, как будто она сама его держала. Из последних сил Гермиона заставила себя закрыть глаза. — Мне нужно идти, если я хочу выбраться из города, пока тебя никто не нашел, — он действительно считал свои слова оправданными. — Мне нужно замести пару следов, но потом я буду в безопасности. — Том, не надо… Она оборвалась на полуслове. Дышать становилось все труднее. Гермиона чувствовала, как каждый вдох поднимает все ее тело и снова опускает. Она не понимала, в чем смысл — умолять его. Он изначально намеревался так поступить? Даже если бы за ней не проследил агент — они смогли бы прийти в конце концов к чему-то положительному? Зрение Гермионы медленно размывалось и меркло. Последнее, что она увидела, — это Том, передвигающийся по хижине с тряпкой в руках и вытирающий все места, на которых могли остаться отпечатки его пальцев.

--

Два года спустя Жизнь в городе была похожа на жизнь в лесу. Здесь было множество укромных местечек. Население его родного города уместилось бы в одном городском квартале, и Том с легкостью мог исчезнуть в этом море людей. Обычным быть очень просто, если постараться. Здесь не было свежей земли, в которой можно закопать тело, но если быть достаточно умным, всегда можно было найти способ утилизации органического материала. Потребовалось много исследований и практики, но Том наслаждался жизнью в городе. Здесь не было ни младших сестер, которые указывали бы ему, что делать, ни родителей, которые бы его опекали. Он ел, что хотел, работал, когда хотел, и приводил домой, кого хотел. И никто из этих людей никогда не уходил обратно. Том сбежал из родного городка в тот день, когда Гермиона истекла кровью на полу их хижины. Он не стал задерживаться, чтобы посмотреть на последствия устроенной им сцены. Однако узнал об этом примерно две недели спустя по маленькому телевизору в номере мотеля, где он остановился. Двум другим агентам потребовался еще один день, чтобы привезти в город собак. Когда те оказались в лесу, им не потребовалось много времени, чтобы уловить запах пропавшего агента. Обнаружение их хижины было лишь вопросом времени. Том мог только представить себе ужас на лицах двух агентов, когда они обнаружили, что их коллегу зарезала девочка-подросток. Он с уверенностью предположил, что собаки найдут и другие тела, закопанные вокруг хижины. Прошло еще две недели, прежде чем он увидел фотографии сестры, которые распространили по всем возможным новостным каналам и газетам. Одну или две он забрал себе. Над ее фотографией жирным шрифтом было написано «ДЕВОЧКА-ПОДРОСТОК — УБИЙЦА?». Средства массовой информации с радостью приняли эту новость. Появились специальные выпуски о Гермионе, радиопередачи, записи в блогах. Об этом говорили везде, где можно. Начались поиски ее пропавшего брата. В результате поисков в лесу были найдены только его палец и несколько прядей волос. Было очень больно отрезать себе палец, но Том решил, что это хорошая жертва. Его поиски прекратились через полгода после того, как было найдено тело Гермионы. Залитые слезами лица его родителей были напечатаны во всех журналах страны, но похороны обоих детей состоялись. Том Риддл был похоронен рядом со своей сестрой-убийцей (что многие сочли дурным тоном). После окончания поисков Том снова обрел радость жизни. Он открыто жил в городе, расположенном в тринадцати часах езды от того места, где он оставил мертвую Гермиону. Она умерла, чтобы он мог быть свободным и стать по-настоящему собой. В ее смерти Том обрел свободу. Ему хотелось думать, что она считает, что все это того стоило. А может, и нет. Ему было все равно.