Over Your Dead Body // Через Твой Труп

Когда Гермиона проснулась на следующий день, был уже почти полдень. Она никогда не была из тех людей, которые любили проспать весь день, но усталость от выплаканных накануне слез навалилась на нее с удвоенной силой. Ее сморило, когда слез уже не осталось. До наступления рассвета сон был прерывистым. Когда солнце стало пробиваться сквозь жалюзи, Гермиона окончательно погрузилась в глубокий, тоскливый сон. Проснувшись в воскресенье, она почувствовала, что кошмарно выглядит. Даже не глядя в зеркало, она знала, что у нее опухшие глаза. Они ныли, были воспалены из-за того, что она постоянно вытирала слезы. Гермиона не могла придумать оправдание своему внешнему виду, просто встала на подкашивающихся ногах, которые предпочли бы оставаться в постели, и направилась на кухню. Вела ее ароматная дорожка — запах маминых кексов с корицей манил. К счастью, утренний токсикоз пока не дал о себе знать. Звук ее шагов оповестил мать о ее приходе. Джин обернулась на мягкий топающий звук. Радостное приветствие так и вертелось у матери на языке, пока она не увидела свою дочь. Гермиона с любопытством наблюдала за тем, как та проглатывает слова, вскидывая брови. Может, ей стоило посмотреться в зеркало, прежде чем тащиться из своей комнаты? — Гермиона, —в тоне матери сквозило беспокойство, — все в порядке, дорогая? Вместо того чтобы сразу ответить, Гермиона направилась к кухонному островку. Она опустилась на один из табуретов, стоявших у стойки. Ее внимание привлекли кексы, их сладкий запах так и манил к себе. Гермиона не могла вспомнить, поела ли нормально накануне, но от их аромата у нее чуть слюни не потекли. Не глядя на мать, Гермиона схватила один из еще дымящихся маффинов. Первый кусочек был просто божественен. Она подержала бисквит на языке, раздразнив собственный желудок. Убедившись, что обратно ничего выйти не хотело, Гермиона поглотила остаток кекса. Для ее матери это, должно быть, было весьма забавным зрелищем — наблюдать за тем, как ее дочь раздумывает над выпечкой. Гермиона все бы отдала, чтобы рассказать маме правду, получить ее помощь и совет. — Да просто гормоны, — отмахнулась она, доедая второй кекс. — У тебя никогда не возникало желания просто поплакать от души, когда ты была подростком? — Гермиона с любопытством посмотрела на мать, гадая, поможет ли ей такое скудное оправдание. Сил на другие выдумки у нее не было. Беспокойство в глазах Джин немного ослабло: мама купилась. Гермиона была немного разочарована. — О, и не раз, — в словах матери прозвучали тепло и понимание. От этого у Гермионы заслезились глаза. Она ничего не понимала. — Быть девочкой-подростком — отстой, — Гермиона съела третий кекс и сделала вид, что не заметила маминого удивления. — Мне всегда кажется, что нам, девушкам, в жребии вечно выпадала короткая палочка, — с этими словами Джин вернулась к уборке. — Учитывая весь этот сексизм, гормональные проблемы и прочее, я бы ни за какие деньги не согласилась бы снова стать девочкой-подростком. Гермиона почувствовала, как из ее груди вырывается смех. Она могла себе представить, все эти классические девчачьи беды, которые пережила мама. Боль от разрыва с первой любовью в школе, из-за плохой отметки, из-за местного задиры. Чего бы она только ни отдала за то, чтобы не оказаться на том пути, на котором была сейчас, чтобы быть нормальной, чтобы не жить в беспокойстве из-за того, что ее брат — серийный убийца. Ну, она тоже была серийным убийцей. Может быть, ей нужно перестать использовать этот ярлык, чтобы выделять Тома. Они были одинаковыми. — Том уже поел? Гермиона подумала о том, чтобы принести ему кекс в качестве мирного подношения. Эмоции накануне вечером были на пределе. Они могли бы сесть и обсудить все варианты, или, по крайней мере, она могла бы объяснить ему свою реакцию. Он был прав, их проблема просто так не исчезнет. Нужно было решить ее как можно скорее. Мать оглянулась через плечо, убирая посуду в раковину. — Я думала, что ты знаешь. Он ушел рано утром — упоминал что-то о совместном проекте с Люциусом, — Гермиона услышала удивление в ее тоне. Она всегда знала о планах Тома лучше, чем их родители. — Черт, точно, — Гермиона покачала головой и улыбнулась. — Да, он что-то говорил об этом вчера. Я не привыкла так поздно ложиться спать, у меня теперь голова раскалывается, — она пожала плечами. Том избегал ее. Гермиона похоронила свой гнев глубоко внутри, рядом с тем местом, где в ней зарождалась жизнь. Гермиона встала, чтобы выйти из кухни, когда зазвонил домашний телефон. — Я возьму, — заявила мама, ни к кому при этом не обращаясь, быстро вытерла руки о полотенце и взяла трубку. Из чистого любопытства Гермиона задержалась. — Добрый день, дом Грейнджер-Риддлов, — бодро поприветствовала мама. — Говорит Джин. Прошло всего три секунды, прежде чем выражение лица матери изменилось. — Да, она дома. Могу я узнать, в чем дело? — глаза Джин нервно пробежались по дочери. У Гермионы свело живот. Она пожалела, что съела три кекса. После очередной паузы мать кивнула. — Да, конечно. Мы можем быть там примерно через полчаса, если вас это устроит, — пауза. — Хорошо. Тогда до встречи, агент Блэк. Мама говорила с ней, но Гермиона не слышала ни слова. Она больше не была в своем теле. Все, что она слышала, — это громкий звон, который заглушал весь остальной мир. Губы Джин шевелились, а Гермиона чувствовала, как вся немеет. В какой-то момент ее тело решило кивнуть и двинуться по коридору в свою комнату. Гермиона почувствовала себя собой только в ванной комнате, когда переоделась и нагнулась над унитазом. Звон в ушах утих как раз к тому времени, когда она услышала рвотные позывы собственного тела и понадеялась, что их заглушил кран, который она оставила включенным. Гермиона хмуро посмотрела на желчь вперемешку с бисквитом в унитазе, прежде чем смыть с себя следы своих грехов. Нехотя она встала и вытерла рот тыльной стороной ладони. Машинально почистила зубы и убрала волосы. Звон потихоньку стихал, пока Гермиона пыталась привести в норму собственное тело. Как и предполагала Джин, не прошло и получаса, как Гермиона забралась в семейный автомобиль. Ехали в мучительной тишине. Гермиона была уверена, что ее мать понятия не имеет, что делать. Дети Джин никогда не попадали ни в какие передряги. Ни один из них никогда не получал звонков или записок из школы за плохое поведение. Не было ни наказаний, ни плохих оценок, ни плохих отношений с кем-либо. У их родителей просто не было такого опыта, чтобы знать, что делать с попавшим беду ребенком. Гермиона не могла представить, какой шок постигнет их обоих, если все станет известно. Это могло бы просто убить ее бедную мать. Джин заговорила только после того, как припарковалась на стоянке полицейского участка. — Они хотят тебе задать несколько вопросов. Я могу пойти с тобой... — Все будет хорошо, мам, — мягко ответила Гермиона. Она ободряюще улыбнулась маме, хотя и не знала, откуда у нее столько энергии. Пришло время снова играть в притворство. — Ты можешь подождать в холле. — У тебя есть право на защиту, дорогая. Они не могут допрашивать тебя без присутствия взрослого. От беспокойства в маминых глазах у Гермионы защемило сердце. Грудь сжало так, что даже желудок почти сделал сальто. — Обещаю, что попрошу твоего присутствия, если там будет небезопасно. Скорее всего, они хотят задать несколько вопросов о том мальчике из школы, который пригласил меня на свидание. Не может там быть ничего серьезного, — она нащупала руку Джин и крепко сжала ее. Это было скорее ради себя самой, чем ради мамы, но, похоже, это подействовало и на нее. — Я уверена, что им просто нужна более официальная обстановка для допроса, к тому же сегодня нет занятий. Наверное, у них был единственный вариант вызвать нас в участок. Гермиона смотрела, как мама убеждает себя в том, что ее дочь права. Это было еще больнее, чем ложь. Джин сжала ее руку и отпустила. Гермиона смотрела, как мама кивает, отстегивает ремень безопасности и выходит из машины. В последний момент одиночества Гермиона сделала глубокий вдох и успокоилась. Она могла с этим справиться. Зашли в участок они вместе. Мать подошла к секретарю за стойкой регистрации. Они тихо разговаривали, а Джин писала на каком-то бланке, по мнению Гермионы — обычный регистрационный бланк. Она вернулась и предложила Гермионе сесть с ней на скрипучие, холодные металлические стулья. Вестибюль был скучным и безжизненным. Гермиона знала, что их город маленький, и финансирование у них скудное, но полицейский участок был ярким тому примером. Во всех углах краска облупилась, и все стены были выкрашены в унылый пыльно-желтый цвет, который последний раз обновляли задолго до ее рождения. Стулья в холле, на которых были подушки, были покрыты винилом и потрескались, обнажив пожелтевший поролон. В углу гудел кондиционер, который вроде работал, но температуру в помещении не менял. Был уже почти ноябрь, а в участке все еще было до неудобного жарко. Пять минут, которые прошли до того, как в коридоре открылась одна из дверей, показались Гермионе вечностью. Каждое мгновение сопровождалось стуком пульса в ушах, она слышала, как тело качает кровь. Гермиона держала нейтральное лицо как никогда раньше, но внутри у нее все скручивалось в огромный узел. Когда дверь открылась, Гермиона не узнала мужчину, стоящего в дверном проеме. Тот не был ни одним из местных офицеров, ни одним из двух агентов ФБР, с которыми она встречалась. Это должен был быть тот, о ком постоянно упоминал Люциус: его кузен, приехавший в город по работе. Мужчина не был похож ни на Люциуса, ни на остальных членов его семьи. У него были не светлые шелковистые волосы, а черные растрепанные пряди, собранные в хвост — слабая попытка укротить их. Агент был одет в рубашку, но даже с другого конца комнаты Гермиона могла разглядеть темные рисунки, пробивающиеся сквозь белую ткань. Должно быть, у него было несколько татуировок. Он не выглядел таким немощным, как старик, который сидел в углу во время ее допроса в школе, и не был щуплым, как второй агент, что говорил с ней. Вот этот парень по-настоящему пугал. — Мисс Грейнджер? — позвал он грубым, властным голосом. Гермиона осторожно встала и кивнула. — Я специальный агент Сириус Блэк. Пройдите со мной, если вы не против. У меня есть к вам несколько вопросов. Он перевел взгляд с ее матери на нее, спрашивая разрешения. Обычно Гермиона знала, что лучше несовершеннолетним на допросы идти с родителями. За исключением случаев, когда ребенок скрывал от матери несколько убийств. — Я не против, — ответила Гермиона так вежливо, как учила ее мать. Она подошла к агенту Блэку, который открыл перед ней дверь, переступила порог и оказалась в задней части полицейского участка. За дверью был совсем другой мир. Она увидела пустую камеру предварительного заключения, прямо на виду. Там было еще несколько дверей, которые, по ее предположениям, вели в личные комнаты или кабинеты. На главном открытом пространстве стояло несколько столов, и только за одним из них работал офицер. Она все время забывала, что сегодня воскресенье, и большинство полицейских были дома. Одна дверь была со стеклянной вставкой, через которую был виден небольшой конференц-зал. Он выглядел не так современно, как классы ее учителей, а посередине там стояла пробковая доска. Она не смогла разглядеть все детали, но при беглом взгляде узнала фотографию Лаванды. И постаралась не оглядываться. Агент Блэк подвел ее к одной из дверей, в которой не было стекла, открыл ее и предложил Гермионе войти первой. Она почувствовала, что начинает колебаться, как только оказалась внутри. Это была допросная, точно такая же, как показывали по телевизору. В ней было немного тускло, на одной стене располагалось большое черное окно. В центре стоял металлический стол, привинченный к потрескавшемуся кафельному полу. На нем стоял лишь бумажный стаканчик с водой. Со стороны стола, который был напротив черного стекла, грустно стоял один металлический стул, а с другой стороны — два других. На одном из них уже сидел невысокий агент Люпин, откинувшись на спинку. Ни в одну из их встреч он не выглядел так расслабленно. Гермиона считала его довольно неуклюжим человеком. — Добрый день, мисс Грейнджер, — поприветствовал ее агент Люпин. Он встал и протянул ей руку. Она осторожно взяла ее и скрепила рукопожатие. Его хватка была заметно мягче, чем у агента Блэка. — Вы можете занять вон то место, — он жестом указал на стул напротив себя. Вежливо улыбнувшись искусанными губами, Гермиона сделала то, что ей было сказано. Она устроилась на холодном стуле, сразу же почувствовав себя неуютно. В комнате было слишком тепло, но металл под ней был чересчур холодным. Это должно быть намеренно. — Полагаю, вы знаете, зачем вы здесь сегодня, — так решил начать допрос агент Блэк. Он повернул свой стул так, чтобы спинка оказалась у стола, и облокотился на нее. Положив обе руки на спинку, он подпер ладонями подбородок и внимательно наблюдал за ней. Гермиона знала, что если эти двое наблюдают за ней в комнате, то третий, скорее всего, находится за зеркальным стеклом. Гермиона кивнула. — У вас есть еще вопросы о Кормаке? — она слегка расширила глаза, позволяя страху просочиться сквозь кожу. Было логично бояться этого мальчика, показывать страх перед ними. Она ухватилась за него. — Мы могли бы начать с этого, да. Это разве не входило в их планы? — Кто-нибудь в школе упоминал, что видел Кормака после того, как вы ушли с вечеринки? На данный момент вы все еще остаетесь нашим последним свидетелем, — голос у агента Блэка был недобрый. В нем слышались обвинения, что для Гермионы стало дикостью. Гермиона никогда не смогла бы самостоятельно уничтожить Кормака, не участвуй в деле брат. Ей было неприятно думать о том, что могло бы случиться, если бы Тома не было рядом. Гермиона покачала головой. — Я мало с кем общалась из тех, кто присутствовал на вечеринке, особенно после того, как Кормак пропал, — она поморщилась. — Я же говорила вам, что это было в доме Ли Джордана, верно? Мы были в лесу прямо за... — Да, мисс Грейнджер, — как можно вежливее ответил агент Люпин, прервав ее, — именно это вы нам и говорили. На данный момент вы — последний человек, видевший обеих жертв. Мы надеемся, что вы поможете нам найти новые зацепки. Ее глаза еще больше расширились от его слов. — Никто не видел Лаванду до конца футбольного матча? Вы спрашивали у продавцов? Она сказала мне, что пойдет купить газировки. Агент Блэк наклонил голову, когда она заговорила, его темные глаза были прикованы к ее губам. Выражение его лица было нечитаемым, и это тревожило Гермиону. Она не могла понять, что происходит за этими глазами, верит он ей или нет. — Никто из работников буфета в тот вечер не помнит ее. Гермиона боролась с желанием поерзать на своем месте. Она надеялась, что с этой проблемой получится справиться с помощью мельницы слухов. Студенты болтали, мол они видели пропавшую Лаванду, но просто для привлечения внимания, чтобы стать частью расследования, хотя ничего не знали. Возможно, ее сверстники были умнее, чем она предполагала, или ФБР легко отсеивало ложные сведения. В любом случае, она была в полной заднице. — Тогда я ничего не знаю, агент Блэк. — Давайте на этом остановимся, — увел разговор в сторону агент Люпин. Агент Блэк продолжал смотреть на нее. Интенсивность его взгляда и жесткость позы напомнили Гермионе охотничью собаку. Он был похож на человека, который ухватился за какую-то догадку и следует ей до конца. — Вы слышали о ферме «Кабанья голова»? Она находится в лесу за футбольным полем вашей школы и принадлежит Аберфорту Дамблдору. Сердце упало в пятки. — Я не знала его имени, но знала, что на ферме живет пожилой мужчина, — ей пришлось считать вдохи и выравнивать их по времени, чтобы ее дыхание было таким же как и обычно. Она не могла солгать о ферме — все в городе знали о ее существовании. То, что это вообще всплыло, доказывало правильность ее подозрений, высказанных накануне: ФБР что-то нашли на ферме. Они окончательно облажались. — Вы когда-нибудь бывали на ферме мистера Дамблдора? Гермиона знала, что это ловушка. Любой ответ сулил ей кучу неприятностей. Оба мужчины напряженно наблюдали за ней. Гермиона была уверена, что они видят, как бешено пульсирует ее сонная артерия. Неужели она начала потеть? — Нет, — Гермиона покачала головой. К счастью, ей удалось сохранить непринужденность в голосе. — Я слышала, что дети устраивают там небольшие вечеринки, — призналась она агентам, — но та вечеринка, о которой я вам рассказала, была первой и единственной, на которой я когда-либо была, — она неловко потерла затылок и нарочно опустила взгляд на свои колени. Наконец-то она смогла отвести глаза. — Не думаю, что в ближайшее время я буду посещать другие. — Давай-ка прекратим это дерьмо, ага? — когда агент Блэк заговорил снова, все его манеры исчезли. Гермиона снова обратила на него внимание, встретившись изумленным взглядом с его злыми глазами. Он совсем не брал в расчет, что говорил с ребенком, в отличие от агента Люпина. Агент Блэк кипел от ярости. Он резко встал, с ужасным скрипом отодвинув металлический стул в сторону Люпина. А потом достал из коробки на полу, которую Гермиона сначала не заметила, папку. Он возвышался над ней даже через стол. Это, в сочетании с его гневом, напугало Гермиону. — Что... — Гермиона не успела и слова вымолвить, как он уже шлепнул что-то на стальной стол. В его руке остался лист бумаги, который он вытащил из папки. На бумаге было напечатано изображение пакета для улик. В нем лежали порванные белые трусы, по размеру примерно подходившие юной девочке. Гермионе пришлось задержать дыхание, чтобы не выдать реакции. Ее глаза хотели уже округлиться, она прямо чувствовала, что телу так и хочется покраснеть. Сохраняй спокойствие, повторяла она про себя, пожалуйста, сохраняй спокойствие. — А вот это тебе знакомо? — нетерпеливо рявкнул он на нее. Блэк смотрел на Гермиону не моргая. Она уставилась на фотографию нижнего белья. Это они его оставили. Она думала, что Том засунул их в карман после того, как трахнул ее на полу полуразвалившейся хижины. Так вот на чем они посядут? Из-за того, что он снова проебался? — Ну что? — крикнул агент Блэк, придвигая бумагу еще ближе к ней. Гермиона покачала головой и посмотрела на обоих мужчин широко раскрытыми глазами. Гнев, бурлящий в ее крови, вылился горячими слезами. Они безудержно стекали с ресниц по веснушчатым щекам. — Я... я никогда... — от потрясения она заикалась, напускала на себя невинный вид. — Я никогда не делала ничего подобного, — Гермиона махнула рукой на фотографию, пытаясь донести до него свой подтекст. — Я бы никогда не позволила никому драть меня на полу какого-то фермерского домишка... Агент Люпин мягко положил руку на руку своего коллеги, пытаясь успокоить мужчину, когда тот снова начал открывать рот. Гермиона почувствовала, как ее плечи расслабились, благодарная за то, что хотя бы один из них был на ее стороне. Агент Блэк придвинул свой стул и сел обратно. Гермиона надеялась, что он понял, в чем только что обвинил несовершеннолетнюю, и что он накричал на нее. — Извините, — пробормотал более крепкий из двух мужчин. Его мозолистая рука откинула несколько прядей темных волос, выбившихся из хвоста. — В-все в порядке, — Гермиона продолжала заикаться, ее золотистые глаза широко округлились — сладостные, до смерти напуганные. Ей хотелось, чтобы он чувствовал себя как можно более виноватым. И собиралась выбраться сухой из воды. В этот момент агент Люпин указал на бумажный стаканчик с водой, стоящий перед ней. Тот по-прежнему стоял нетронутым, полным и ждал ее. — Не хотите выпить немного воды, прежде чем мы продолжим? — его голос был совершенно добрым. Голос, который отрабатывался на практике и заставлял что-то промелькнуть в глазах его коллеги. ДНК. Им нужна моя ДНК. Его слова выбили из Гермионы дух. Диафрагма на мгновение перестала работать, застыв на середине вдоха. Когда она снова смогла вздохнуть, паника уже полностью овладела ею. — Думаю, что хотела бы увидеть свою маму сейчас. Не было ни «нет, спасибо», ни «я в порядке, спасибо». Она не стала вежливо отказываться от предложения попить воды. В ее мозгу произошло короткое замыкание. Она увидела, как расширились глаза обоих мужчин. Они тоже уловили ее промах. — Вы... — Полагаю, по закону я имею право на то, чтобы моя мать была рядом со мной на протяжении всего допроса, верно? — Гермиона почувствовала, как внутри все рушится. — Или вы собираетесь продолжать допрашивать несовершеннолетнюю без опекуна после того, как она попросила о его присутствии? Оба агента обменялись недовольными взглядами друг с другом. — Я позову вашу маму, — пробормотал агент Блэк, вставая и направляясь к двери. — Спасибо, — вежливо ответила Гермиона. Она сцепила пальцы на коленях, сама себя придерживая за руку в худшей ситуации из всех, что были в ее жизни. Агент Люпин молчал, пока они ждали, когда Блэк вернется с ее матерью. Он просто наблюдал за ней любопытным взглядом. Гермиона же просто смотрела прямо перед собой в зеркальное стекло. Агент Блэк открыл дверь, и Джин Грейнджер-Риддл поспешила к дочери, чтобы обнять ту за плечи. Агент вернулся на свое место и устроился рядом с коллегой. — Все в порядке, дорогая? — в ее голосе чувствовалось беспокойство. Гермиона почувствовала себя виноватой за то, что втянула ее в эту неразбериху. Лишь на мгновение мать переключила внимание на стол и фотографию на ней. Гермиона наблюдала, как расширились глаза матери при виде фотографии — очевидно, скандальной фотографии. Та перевела взгляд на двух взрослых мужчин, сидящих напротив ее дочери. — Я доверила вам обоим поговорить с моей дочерью наедине, и теперь вижу такое? — Миссис Грейнджер... — агент Люпин попытался защититься, но глаза матери пронзили его насквозь. — Ни слова более не желаю слышать, — огрызнулась Джин. Она подняла на ноги дочь, которая с радостью последовала за ней. Гермиона изо всех сил старалась не выдать своего ликования по поводу реакции матери на сложившуюся ситуацию. — Вы должны сами все понимать. У моей дочери никогда даже не было парня. Вам должно быть стыдно за себя, — она перевела взгляд на зеркальное стекло. — И если там кто-то есть, то и вам тоже должно быть стыдно! Джин взяла Гермиону за руку и вывела дочь из допросной. Формально Гермиона находилась там по собственной воле, помогая полиции своими ответами. Ее не арестовывали, она была вольна уйти, когда сама захочет. С притворным выражением шока и смущения Гермиона позволила матери провести ее через двери полицейского участка к пассажирской стороне машины. — Садись, — приказала мать. Гермиона сделала все в точности, как она сказала. Джин перешла на свою сторону машины и села на водительское сиденье. Она была вне себя от ярости. — Я не могу им поверить, — перевела она взгляд на дочь. — Я горжусь тем, что ты позвала меня, Гермиона. Я не должна была отпускать тебя туда одну, — мама покачала головой. — У Тома-старшего есть друзья-адвокаты. Если они не перестанут лезть на рожон, мы можем попросить его связаться с ними. Ты же знаешь, он сделает для нас все. Гермиона кивнула, успокоенная звуком оживающего двигателя. Ее мать поставила машину на задний ход. Выглянув через лобовое стекло, Гермиона увидела полицейский участок, когда они отъехали. У окна стоял пожилой агент ФБР — единственный, чьего имени она пока не знала. Он выглядел уже не таким хрупким и был выше обоих агентов. В его глазах не было злости, как у агента Блэка. Он выглядел так, словно знал что-то, чего не знал никто из присутствующих в комнате. Его яркие глаза пронзительно смотрели на нее до тех пор, пока ее мать не повернула машину и не прервала их зрительный контакт. Гермионе стало не по себе.

--

Джин беспокоилась о Гермионе весь оставшийся день. Как только они вернулись домой, Гермиону усадили на тот же стул, на котором она сидела утром. Ее мать позвала мужа. Она рассказала мистеру Риддлу обо всем, что произошло, и его глаза сузились. Тот был немногословен, но Гермиона прекрасно его понимала. Свое хитрое коварство Том унаследовал точно не от отца. Мистер Риддл был в ярости, но при этом старательно сохранял спокойствие рядом с падчерицей. Вскоре после получения новостей он вышел из комнаты, чтобы «сделать пару звонков», но и мать, и дочь знали, что он хотел связаться со своими друзьями-адвокатами. Он скрылся в своем кабинете, тихо закрыв за собой дверь. — Все будет хорошо, — пообещала Гермионе мама, продолжая водить рукой по волосам дочери. Гермиона полагала, что этот жест должен успокаивать, но все, что у из этого вышло, — это добавить статического электричества в бурю, которая разрасталась еще больше. — Том-старший наймет кого-нибудь на случай, если они снова нас побеспокоят, — она сделала паузу. — Вообще-то мы могли связаться с ними изначально после этого ужасного обвинения. В любом случае, тебе не о чем беспокоиться, — ее мать продолжала качать головой. — Что за непристойное предположение! Мать занялась кухней, которую она уже убрала в начале дня. Единственным беспорядком была одна кофейная чашка, которую оставил в раковине отчим. Джин быстро вымыла ее вручную, а затем перешла к холодильнику, начала рыться в нем, вытаскивая любой вызывающий сомнения продукт и нюхая его. Почти все, что она доставала, было в нормальном состоянии и снова оказывалось в холодильнике, но кое-что полетело в мусорное ведро. Наблюдая за ней, Гермиона поняла, откуда у нее этот невроз. Она задержалась на несколько минут, стараясь, чтобы присутствие матери успокоило ее — или, скорее, чтобы самой успокоиться. — Мама? — наконец заговорила Гермиона. — Я пойду прилягу. Холодильник быстро закрылся, и мать снова оказалась перед ней. Ее глаза были широко раскрыты, вся она источала волнение. — Ты уверена? Не голодная? Гермиона мягко улыбнулась матери. — Ты меня накормила прямо перед отъездом, — мягко напомнила она матери, прежде чем встать. — Как бы там ни было, все это испытание меня изрядно вымотало. Ей очень хотелось, чтобы желудок наконец успокоился, и не могла представить, как этому посодействовать с мельтешащей по кухне матерью. От этого ее внутренности сворачивались в тугие узлы. — Может быть, стакана воды хватило бы, — таким образом Гермиона протянула оливковую ветвь, и мать с благодарностью приняла ее. Джин принялась наполнять стакан кубиками льда и водой, а затем передала его дочери. — Хорошо отдохни, ладно, дорогая? Я могу принести ужин в твою комнату, если ты все еще не хочешь вставать с постели, да? — доброта в ее голосе была такой теплой, что на глаза Гермионы навернулись слезы. В этот момент ей не хватало мамы. Она так много времени проводила с Томом, так много времени бегала по городу, вытворяя весь этот ужас. И с тех пор, как обнаружила ту проклятую дохлую кошку, совсем мало времени проводила с матерью. — Спасибо, мама, — ответила Гермиона. Ее голос надломился, а улыбка мамы стала печальной. Она быстро оказалась в теплых объятиях Джин и растаяла в них. Гермиона склонила голову и прижалась к груди матери, слушая биение ее сердца. Это облегчило ее страдания лишь на мгновение, но это был самый спокойный момент за всю ее жизнь. Гермиона выпрямилась и слишком быстро вырвалась из объятий. — Спасибо, — повторила она, и на этот раз ее голос не дрогнул. Гермиона улыбнулась ей и отправилась в комнату, тихонько закрыла и заперла за собой дверь. Стакан с водой оказался на тумбочке, и Гермиона забралась под знакомые прохладные простыни. Она снова была в безопасности. Она провела там весь день, в своей детской кровати, то засыпая, то просыпаясь. Гермиона и не подозревала, насколько сильно она измотана. Она была абсолютно истощена. Как раз когда солнце начало садиться, а розовый свет пробился сквозь шторы, в дверь постучала мама. Открыв дверь, Гермиона увидела, что мать, сдержав слово, держит в руках тарелку с ужином. Они обменялись парой фраз, и Гермиона вернулась в свою комнату, снова заперев дверь. Было очень легко определить, когда Том вернулся домой. Это было сразу после того, как она доела свое картофельное пюре. Всякий раз, когда закрывалась входная дверь, воздух в доме наполнялся резким давлением. Гермиона подождала несколько минут, пока он, должно быть, рассказывал родителям о том, как прошел день, пока один из них — наверняка его отец — не поведал ему о том, что произошло в тот день. Риддл-старший захочет узнать, в курсе ли Том, почему Гермиону «подставили», и по каким причинам не заботился о ней достаточно внимательно. Она готова была собственную жизнь поставить на то, что Том не даст ему ответа, что он поспешит к ее двери, что он... Начался стук. Сначала сдержанный: Том пытался сохранить хоть какой-то вид перед родителями. Затем стук стал громче, беспорядочнее, неистовее. Дерево в обрамлении старой рамы застонало. Гермиона не сдвинулась с постели. Она просто смотрела за тем, как без толку дергается дверная ручка. Потом брата позвали родители, в коридоре послышались голоса, которые она попыталась разобрать, а затем стук стих. Голоса начали отдаляться. Гермиона укусила чуть зеленой фасоли, что лежала на ее тарелке. Может, не стоило Тому вести себя как свинья прошлой ночью. Может быть — лишь может быть — тогда Гермиона не оставила бы его засыпать под давлением неминуемой гибели. Но ему было бы полезно испытать это все на собственной шкуре. Гермиона смертельно устала.