По дороге в страну чудес⁠⁠

      Жизнь человека — словно ежедневная лотерея. Никогда не знаешь, что тебе сегодня уготовано, радость или же отчаянье. Последнее, к слову, почему-то всегда куда более вероятно. От чего так? Неясно. Уж не пресловутая ли это карма? Подсказал бы кто. Возможно, Намджун даже сделал бы какие-то свои выводы. А так… одним «прекрасным» утром оказавшись в стенах «Страны чудес», он, мало что понимая из-за пережитого стресса, почти покорно принял то, что его жизни пришел конец. Все, что он любил и чем дорожил, осталось позади. Словно небеса покарали его за все те жизни, что он забрал ради блага своей страны. Но он смирился с болью и попытался жить дальше. Да, его теперешнюю жизнь нельзя было назвать яркой и безоблачной. Она мрачна, груба и нестабильна. Ну и что с того? Выбирать ему не приходится. А вот приспосабливаться — очень даже да.       Иногда засыпая глубокой ночью, Намджун подсознательно боялся больше никогда не проснуться. Синдром внезапной смерти ведь бывает не только у младенцев, но и у заключённых. У последних даже чаще. Посмотрел на кого-то не так за ужином, и всё, на утро ты просыпаешься не в своей камере, а у ног апостола Петра. Был человек и нет человека. Печально, досадно, статистика исправительного учреждения подпорчена, и никому до этого нет дела. Особенно, если это статистика «Страны чудес». Возмутиться бы, да смысл? Жажда жизни всегда была у Намджуна в избытке, даже находясь в самых безвыходных ситуациях он верил в то, что сможет прорваться. Да, вот такой он глупый и наивный оптимист. «Страна чудес» — это ещё не конец света. И не суть, что все кругом с ним бы явно поспорили. Даже здесь можно жить. Даже здесь…       Время ведь не стоит на месте, оно беспрерывно идёт, сметая всё на своём пути. Раны в груди постепенно заживают и рубцуются, оставляя после себя лишь отголоски пустоты и местами глубокие шрамы. Изо дня в день сидя в своей камере, Намджуну даже иногда начинало казаться, что он снова сможет быть счастлив. Чимин подарил ему надежду на достойное будущее. Его не особо волновал тот факт, что Пак больше не был узником. Он свято верил в него и знал, что друг не бросит. Он обязательно что-то придумает и вытащит его из этого ада. По-другому быть просто не может. Не все злодеи — злые, не все герои — добрые.       Намджун часто представлял себе, как, оказавшись на свободе, вернется в родной дом. К матери. И возможно… лишь возможно, к СонМи. Безусловно, поведение девушки на суде ранило его. Он не мог поверить в то, что его невеста так быстро отреклась от него. Они ведь так долго были вместе. Разве чувства способны исчезнуть в одночасье? Он не верил в это. Но сейчас, задумавшись над словами Сокджина, он, наконец, понял, что, собственно, чувств давно уже и не было. Точнее, их не испытывала СонМи. От осознания своей слепоты и беспомощности его охватывала дрожь. Близкий человек предал его. Можно сказать, лишил жизни. И ради чего? Свободы? Денег? Что же взамен их любви получила СонМи? И каким боком здесь его начальник? Конечно, если немного подумать, то ответ тут же, словно скользкий уж, вылезал на поверхность и хищно скалился.       Он же видел, что между ними что-то происходит. Зачем же закрывал глаза, убеждая себя в том, что это лишь игра воображения? Кого он пытался этим защитить? Себя? Скорее всего. Из-за постоянных командировок он практически не был дома, немудрено, что молодая женщина не стала его дожидаться. Но это все равно не повод бросать его за решетку. Неужели нельзя было просто разойтись? Объясни она ему все честно, он бы отпустил. Даже несмотря на свою боль. Как он должен поступить теперь? Простить и отпустить? Или же затаить злобу? Ни первый, ни второй вариант совсем не привлекали его. Не такой он человек.       Чимин как-то сказал ему, что в этом мире нет более страшной мести, чем справедливость. Ведь в таком случае обидчик сполна получает по заслугам, а ты не мараешь об него свои руки. Этот вариант нравился Намджуну. Он не собирался замыкаться в себе из-за неожиданного удара в спину. И отрекаться от мира. Зачем горевать по тому, чего уже не вернуть? Нельзя сказать, что он был готов в этот же момент принять действительность и вновь начать жить. Нет, сердце ещё кровило от боли. Но она была куда слабее той надежды, что сейчас так нежно убаюкивала его раненую душу. Ему нужно совсем немного времени, и он вновь вздохнет полной грудью. А к этому времени, может, и Чимин объявится.

***

      Сидя в гостиной на мягком диване, Чимин чувствовал себя донельзя отвратительно. Ему было плохо почти физически. Где-то глубоко в душе что-то заядло не хотело давать ему покоя. Но что он мог сейчас поделать? Проявить гордость и остаться в тюрьме? Вздор. Кому от этого станет легче? Точно не ему. Тэхёну? Тоже не вариант. Он и отсюда сможет вытащить друга. Главное только правильно понять ход мыслей любимого братика. Вот с чего бы это Хосоку проявил такую щедрость? Неужели их пари исчерпало себя? Маловероятно. Здесь должно быть что-то другое. Что-то более глобальное…       Услышав звон посуды, что громким эхом доносился из кухни, Чимин с неким опасением поднялся на ноги и, обдумывая в голове особо важные вопросы, неуверенно решился-таки на разговор. Медленным шагом преодолев расстояние, что разделяло гостиную и кухню, он, подобно мышке, пробрался вглубь помещения, беззвучно усаживаясь за обеденный стол.       — Хочешь поговорить? — не отрываясь от посуды, спросил Хосок, прекрасно видя состояние брата.       — Да, почему ты меня отпустил? — нахмурившись, озвучил свой вопрос Чимин. — Наше пари все ещё в силе.       — Уже нет. Я выиграл, — победно улыбнувшись, протянул Хосок.       — С чего это ты так решил?       — Мне известен ваш план, — скосив взгляд на брата, произнёс Хосок. — В продолжении я не вижу смысла.       — Известен? Сомневаюсь, — хмыкнул Чимин.       — Думаешь, что, подослав ко мне Мина с липовым планом, ты выведешь меня из игры? — укоризненно покачал головой Хосок.       — Я предполагал такой вариант, — неопределённо повёл головой Чимин.       — Зря, мой милый. Зря.       — Ты так и не ответил, что конкретно тебе известно? — повторил свой вопрос Чимин. Ему нужна конкретика. Хватит ходить вокруг да около. Слишком высокие ставки сделаны.       — О чем тебе рассказать? О бунте? Или же документах, что Вы хотели украсть? — повернувшись к брату лицом, спросил Хосок. — Скажи мне вот что, ты действительно собирался придать их огласке?       — Нет, я хотел выменять на них свободу, — тихо ответил Чимин, сжимая пальцами низ своего кардигана. Проблема. И где только они прокололись?       — Судя по твоему виду, я все же выиграл! — по-детски захлопал в ладоши Хосок. — Не расстраивайся сильно, маленький, это было неизбежно.       — Да, но как ты узнал о плане? — не стал лгать Чимин. Да и смысл?       — Вы прокололись всего один раз. Завербовали не того человека. Так банально. Правда? Я даже немного разочарован, — пожал плечами Хосок.       — Юнги? — едва слышно прошептал Чимин. Неужели…       — Нет. Он крепкий орешек, — фыркнул Хосок. — Не поддался моим чарам.       — Сокджин? — уже более громко промолвил Чимин.       — Он самый, — легко кивнул Хосок. — В нем я тоже немного разочарован.       — Но зачем ему это? — пуще прежнего нахмурился Чимин. — Неужели он не хочет на свободу?       — А я хоть раз говорил о том, что он заключенный? — прищурившись, осведомился Хосок. — Неужели ты действительно думаешь, что я посажу проверенного человека лишь из-за убийства тупого скота?       — И правда. Я ступил, — подвис ненадолго Чимин. — Но разочарован ты почему?       — Его условие. Ни деньги, ни повышение. А амнистия. Глупо, правда? — скривился Хосок. С кем только работать приходится.       — Только не говори… Намджун? — округлил глаза Чимин. Ого! Вот это номер! Сокджин и напрягается из-за другого человека! Вот где такое видано? Неужели всё дело в милых ямочках на щеках Намджуна?       — Бинго! Кима отпустят через две недели. Слушанье уже идёт.       — Я рад за него, — не стал скрывать Чимин. — Он хороший человек.       — Я этого не слышал, — показательно закатил глаза Хосок. — В «Стране чудес» нет хороших людей. Поверь мне.       — А мы с тобой? — посмотрев брату в глаза, прямо спросил Чимин. — Что дальше?       — Чимин, я люблю тебя, и правда простил. Но и безнаказанным твой проступок я не оставлю. Как говорится, око за око. Тэхёна я отпущу. Он мне больше неинтересен. И Чонгука не стану трогать. Накажу я лишь тебя! — тыкнув пальцем в плечо брата, произнёс Хосок, слегка кривя душой.       — А тюрьма не была наказанием? — немного нервно рассмеялся Чимин. Накажут только его? Хм…       — Нет, ты туда сам пошел, — любезно напомнил брату Хосок. — Ради моего прощения.       До боли прикусив нижнюю губу, Чимин внимательно посмотрел на брата и, напрасно пытаясь совладать со своими чувствами и эмоциями, рвано выдохнул. В этот самый момент он чувствовал себя глупой ведьмой, покорно ждущей решения инквизиции. Хосок был прав и даже не лукавил, он сам, будучи полностью уверенным в своей победе, предложил ему пари с тюрьмой. О, да, это было весьма наивно. Наивно и глупо. Но, несмотря на все условия, Хосок его отпустил, не дожидаясь конца игры, и даже готов выпустить Тэхёна. Радоваться бы, да что-то не выходит. Почему он не чувствует удовлетворения? Почему так страшно узнать свой вердикт? Боже… дай сил.       Не выдержав взгляд брата и бледной тенью себя прежнего отойдя к окну, Чимин нехотя вспомнил события трёхлетней давности, с которых всё и началось. В тот день он сидел на жестком старом стуле в большой белой комнате, предназначенной для допросов. Из мебели там был лишь потертый стол и тот самый стул. Окон в помещении предусмотрено не было. Да и зачем они? Криков никто слышать не должен. После получаса ожидания неизбежной встречи с братом, Чимин всё больше начинал чувствовать себя уродливой куклой, которую запаковали в огромную коробку, несмотря на весь брак. Причём, как внешний, так и внутренний. Тусклый свет лампочек все больше разжигал в нем искорки страха. Надежды на то, что разговор пройдет гладко, с каждой секундой становилось все меньше.       Чимин прекрасно понимал, что гнев Хосока оправдан. Но все равно пытался убедить себя в том, что, узнав правду, брат поймет его и простит. В уме он очень точно обусловил свою позицию. Но верна ли она? Да, он поддался соблазну и провел ночь с Тэхёном. Но изначально все это делалось с умыслом. Ему хотелось показать Хосоку, что доктор его использует и не испытывает к нему чувств. Но так ли это было на самом деле? Когда Тэхён впервые переступил порог их дома, он казался таким влюбленным, что Чимин даже подумал, что брат, наконец, нашел стоящего мужчину. Но потом он узнал о Чонгуке. Чувство обиды и злости захлестнули его с головой. Но как бы странно это ни звучало, сам Хосок не воспринял Гука всерьез. Он был уверен в том, что тот просто влюбленный щенок. И что это не стоит его беспокойства.       Вспылив, Чимин сдуру пообещал показать Хосоку истинное лицо Тэхёна. Но немного не рассчитал свои силы. И сам попал под обаяние Кима. Но даже несмотря на это, его откровенно злило то, что Тэхён так быстро переключился с брата на него, и за своей злостью он не сразу заметил то, что вместо правды о Киме и Чонгуке, Хосок узнал об их отношениях. Узнал и пришёл в бешенство.       Когда дверь наконец опасно скрипнула, являя перепуганному Чимину брата, ему захотелось просто исчезнуть. Или умереть. Да, умереть даже лучше.       — Хосок… я… — проблеял Чимин, слишком очевидно пытаясь подбирать слова. Что он? Любое оправдание, выскользнувшее сейчас из его рта, будет звучать самой настоящей издёвкой. И с этим уже ничего не поделать. Как же всё сложно.       — Замолчи, — тоном, не терпящим возражений, проговорил Хосок. — До предательства Тэхёна мне нет дела. Но твоё меня ранит.       — Я не хотел, чтобы так все получилось, — потупил взгляд Чимин. — Прости.       — Оу, это многое меняет, — саркастично фыркнул Хосок. — Обнимемся и помиримся?       — Я… хочу предложить тебе пари, — решившись, выпалил Чимин.       — Пари? — удивленно переспросил Хосок.       — Да.       — И какое же?       — Я заслужу прощение, — несмело подняв взгляд на брата, прошептал Чимин. — Играя в твою любимую игру.       — А силёнок-то хватит?       — Сомневаешься?       — Хорошо, — немного подумав, кивнул Хосок. — Но условия ставлю я.       — Х-хорошо, — не стал спорить Чимин. Да и смысл?       — Тэхён сядет вместе с тобой. А чтобы у вас не возникло желания свернуть на полпути, посажу я вас по закону. Для тебя у меня уже и статья есть. Как и для нашего героя любовника. Ваша задача — сбежать. Ясно?       — Да, — незамедлительно ответил Чимин. Сбежать из «Страны чудес»? А это вообще возможно?       — Не передумал ещё?       — Нет.       — И мнение Тэхёна тебе неинтересно? — усмехнулся Хосок, прекрасно зная ответ на свой незамысловатый вопрос.       — А зачем ему знать все? Тем более, если сядет он за дело, — уже куда увереннее проговорил Чимин.       — Ну ничего себе, — не смог промолчать Хосок. — Узнаю своего брата! Будь по-твоему! Главное выживи!       — Я выживу, не сомневайся!       Тряхнув раскалывающейся на несколько частей головой, Чимин, прогнав от себя все малоприятные воспоминания, сжался от близости брата и только было хотел что-то сказать, как Хосок, заправив ему за ухо прядь волос, неожиданно ласково проговорил:       — Ты разбил мне сердце, а в ответ я разобью твоё. Мин останется в тюрьме. Навсегда. Он сгниёт там. Ну, или подохнет на «Кровавой пятнице». Тут как повезёт. Хочешь сделать ставку?       — Тебе нравится Юнги? — выпалил Чимин раньше, чем успел обдумать сказанное.       — Мне? — подвис Хосок. — Нет. Ты чем слушал?       — Но тогда из-за шоу… ты злился.       — Ты дебил? Я из-за тебя злился, — невольно повысил голос Хосок. — Не особо приятно наблюдать за тем, как твой младший братик ведет себя, как похотливая шлюха. Мне хотелось вылететь из кабинета и разбить твою наглую рожу.       — Почему тогда не вышел?       — Минги не пустил, — цокнул Хосок.       — Он мне не нравится. Не встречайся с ним, — завел привычную пластинку Чимин. Года идут, а его неприязнь к Минги так и не проходит. Хоть что-то стабильно в его жизни. Круто, чё.       — Не буду, — легко согласился Хосок.       — Помочь с обедом?       — Давай. Почисти овощи.       Взяв в руки непривычно острый нож и начиная медленно очищать овощи от кожуры, Чимин мог думать только о том, что, получив, наконец, прощение, он так и не обрел покоя. Неужели это всё из-за того, что цена этого самого прощения оказалась так велика? Юнги… что же он чувствует к нему на самом деле?