История за стеклянными дверями

Еще никогда в жизни у Хосока не была настолько пустая голова. Он не думал ни о чём, когда сажал незнакомца в свою машину. Не думал, когда вёз по пустым улицам к себе домой, не проронив ни слова. Даже когда они вместе всё-таки зашли в квартиру, и Хосок закрыл за ними дверь, в голове не было абсолютно ничего. И только когда его развернули за плечо и прижали к этой самой двери, Хосок физически почувствовал, как голова заполняется одним единственным человеком перед ним. Юнги обхватил руками его плечи, приблизился настолько близко, что они почувствовали дыхание друг друга на губах, и замер. — Только не говори, что передумал, — практически прошептал Хосок, вглядываясь в глаза напротив. Юнги оскалился, склонив голову. — Вот думаю, целовать тебя, чтобы ты представил вместо меня свою безответную любовь или оставить губы нетронутыми? — Я не настолько засранец, чтобы так делать, — Хосок обхватил его талию ладонями. — И мне часто говорили, что люди, не целовавшиеся со мной, многое теряют. — Докажи. Что лучше: когда голова пустая или когда полностью наполнена одной единственной мыслью? Впрочем, к чёрту. Хосок сжал пальцы, притягивая Юнги ближе, впился в губы, сразу врываясь языком. Он абсолютно не преувеличивал, когда говорил о поцелуях. Юнги шумно вдохнул через нос, сжал ворот пальто, лишь бы устоять на подогнувшихся ногах. Знал ли он с утра, в очередной раз сбрасывая звонок Сокджина, что сейчас будет цепляться за последние попытки не сойти с ума? Хосок был чертовски хорош в поцелуях. Юнги думал, что так быть не может, но когда это происходит буквально с тобой – отрицать невозможно. Он мял губы, кусал, проводил языком и вновь сплетал его. Юнги чуть ли не терял голову от того, что его, кажется, читали как открытую книгу. Хосок отстранялся в то же миг, когда Юнги спирало дыхание; накрывал губы за мгновение, как тот сам подастся вперёд; сжимал талию, прижимал к себе, напирал, заставлял отступать путанными шагами и тут же нависал вновь. Не удерживай он Юнги в руках — и тот бы давно свалился, затерявшись в темноте квартиры. А потому, когда Юнги роняют на кровать, нависая сверху, парень даже не задумывается, когда они успели снять с друг друга куртки. Хосок отстраняется, опираясь о кровать коленями, чтобы при приглушенном свете уличных фонарей стянуть с себя футболку, открывая сходящему с ума Юнги всё, что только можно. — И часто кальянщики качаются? — прохрипел Юнги, сжимая одеяло вместо кубиков пресса. Хосок усмехнулся, вновь нависая над ним. — Иногда я помогаю разгружать поставку в ресторан. — Думаю, дома ты тоже часто что-то разгружаешь. Юнги кинул это не задумавшись. Внезапная мысль, что кто-то мог видеть такого Хосока раньше, пока он ломался в углу, пронеслась в голове слишком быстро. Щеёки зарделись, и он задержал дыхание. — Если ты о том, о чём я думаю, то нет, — Хосок наклонился, с прищуром глядя Юнги в глаза. — Ты первый, кого я привел к себе домой. С ума сойти. — И раз ты спросил меня, должен и я уточнить, — он провел губами о контур челюсти, и Мин тут же откинул голову назад. — Можешь представить за место меня свою безответную любовь. Юнги не сдержал смешка и поднял на него глаза. — Не волнуйся, — он зарылся пальцами в волосы кальянщика. — Мне это и не нужно. Юнги притянул Хосока к себе, вновь захлёбываясь в поцелуе и скользя руками везде, где только можно. Он царапал пальцами спину, чувствовал, как напрягаются под ними мышцы и горит кожа. Дыхание спёрло, когда ладонь легла на его талию, и Хосок отстранился лишь на секунду, сдергивая с привставшего Юнги футболку и откидывая куда-то в сторону. Юнги рухнул обратно на кровать, дрогнув то ли от окутавшей его свежести квартиры, то ли от ладони, что теперь коснулась живота, переходя к солнечному сплетению. «Хрупкий» — раздалось у Хосока в голове. Он скользнул пальцами по ямкам от выпирающих рёбер и тут же нагнулся, оставляя мокрые поцелуи. Юнги судорожно вдохнул, закрывая ладонью рот, но его кисть тут же обхвати и прижали обратно к кровати. Сумасшествие. Знал бы Юнги, что его будут мучить так сильно – тысячу бы раз подумал… И столько бы раз согласился. Буквально меньше часа назад он сидел в баре, собираясь в последний раз позволить себе взглянуть на тревожившего его сердце человека. А сейчас этот самый человек выцеловывал его грудь, опускаясь к животу и ниже, и Юнги готов был отдать всю музыку мира, что это лучшее, что он видел в своей жизни. — Есть какие-то ограничения? — Хосок не сводил с Юнги глаз, стягивая с его тонких ног штаны. — Поменьше разговоров, — прохрипел парень, усмехнувшись. Однако улыбка тут же слетела губ, стоило Хосоку чуть ли не сдёрнуть с него боксеры. Фантазировал ли он об этом? Да. Мечтал ли попробовать? Конечно. Сам Сокджин уже не выносил фантазий своего друга, и всё же воображать в голове и чувствовать это наяву – абсолютно разные вещи. И давайте будем честны. Юнги искренне думал, что отсасывать будет он, а не наоборот. Очередная попытка заткнуть вырывающиеся звонкие вздохи вновь закончилась провалом. Хосок схватил и вторую его руку, однако вместо того, чтобы держать запястья, он сплёл их пальцы, прижимая их возле поясницы Юнги. Хосок умел пользоваться своим ртом. И хорошо, мать его, это знал. Обхватывая губами чужое возбуждение, он двигался размерено и тягуче, заставляя лежащего под ним парня метаться, скулить и лишь сильнее отдаваться этим чувствам. Безумие. Его муза прямо сейчас сидела у него между ног, а сам Мин чувствовал себя настолько беспомощным в его руках, что тело сводило в тягучей неге лишь сильнее. Хосок вдруг остановился, раскрыл рот и под прямым взглядом Юнги из-под полуприкрытых век провёл языком последний раз. Полный пиздец. Мин не ориентировался в пространстве, да и плевать ему было. Он утонул во всём, что Хосок с ним делал, начиная от губ, что вновь выцеловывали его живот и грудь, и заканчивая пальцами в взявшимся откуда-то лубриканте. Длинными, юркими пальцами. Одежды на обоих уже не было, Юнги царапал отпущенными на волю пальцами его спину, впиваясь в подрагивающие мышцы спины ногтями, пока причина его тахикардии последние недели издевалась над ним, дразнила, растягивая всё больше. Но, как и в случае с минетом, Хосок вновь отстранился именно в тот момент, когда Юнги готов был утонуть в своём удовольствии. — Ты, — простонал он, ударяя ладонью по разогретому покрывалу. — Если вздумал издеваться… В губы впились поцелуем, заглушая возмущение и вскрик. Хосок сжал его бёдра, вошёл чуть ли не на всю длину, начиная двигаться, и Юнги зарылся пальцами в его волосы, прерывисто выстанывая в мокрые, глубокие поцелуи. Они оба соврут, если скажут, что не делали такого и раньше. И соврут ещё больше, если скажут, что сегодняшней ночью всё было не по-другому. Незнакомцы, знающие лишь имена, перекинувшиеся первыми фразами буквально меньше часа назад, сейчас дышали друг другом настолько требовательно, что ни один из них не собирался это прекращать. Хосок водил руками по изгибающейся спине, выпирающемуся позвоночнику, пока Юнги тянул его локоны назад, открывая вид на шею, выцеловывал каждый сантиметр, кусал, оставляя безжалостные следы, и было в этом что-то отчаянное. Что-то, что Хосок, вновь завладевая его губами, пытался выбить из его головы, вжимая грудью в кровать, укладывая ладони на свой пресс, позволяя делать всё, что заблагорассудится, лишь бы Мин Юнги не мог думать ни о чём, кроме него. Хосок ловил стоны, громкие и протяжные, шипел на оставляющие полосы на его спине руки и лишь ещё сильнее завладевал чужим телом, таким ломким по началу, но теперь гибким и податливым. Он вбирал в себя каждую проскальзывающую эмоцию, чередовал темп, доводя до пика, и так же аккуратно смахивал взмокшую чёлку со лба, вновь прильнув к губам. И Юнги плавился под ним. Позволял обхватывать тело сильными руками, ловил громкие вздохи в каждом движении и тонул в осознании собственных действий. Сегодня весь мир пошёл к чертям со всеми своими трудностями. Сегодня они помогут друг другу забыть обо всём, что их волновало. Сегодня они принадлежат лишь себе.

***

Музыка вновь лилась по залу мимо столиков и кресел. Рассевшиеся гости ресторана шумели, создавая привычный гул и тихий звон посуды, отчего голова окончательно погрузилась в мысли. И даже слишком разговорчивые для себя бармены этому не помешали. С неожиданной встречи и ахренительной ночи прошло уже три дня, и с наступлением каждого из них Хосок приходил на работу всё угрюмее и угрюмее. Проснувшись утром того дня, он думал приготовить чего-нибудь вкусненького. Заварить кофе на двоих, может, одолжить свою футболку, и, если повезёт, разговорится с парнем, который заснул в его руках, стоило Хосоку укрыть его одеялом. Но на утро никого, кроме самого хозяина квартиры, на кровати не оказалось. Мин Юнги ушёл, не потревожив его сон, бесшумно и молча. Не то, чтобы это было из ряда вон. Хосок специально не водил никого домой именно для того, чтобы на следующий день не выгонять ни свет, ни заря. Он человек занятой, времени на утренние нежности ему чаще всего не хватает да и незачем тратить. Но тогда всё было иначе. Абсолютно всё. Мин Юнги не вылезал из его головы всё это время. Его лицо, изгибы его тела, надрывный голос и вообще всё, связанное с ним, завладело мыслями Хосока и абсолютно не собиралось ослаблять хватку. И дело даже не в до сих пор алеющих засосах по всей шее. Он будто был наваждением, невероятным сном, на утро испарившимся. И Хосок не только не ожидал столкнуться с желанием сохранить эти воспоминания, но и повторить их вновь. — Ей, Хосок. Кальянщик дёрнулся, вскинул голову, фокусируя взгляд. Чонгук стоял у барной стойки в своей форме официанта и смотрел вопросительным взглядом. Хосок оглядел его, а затем опустил голову, продолжая бездумно перебирать пакетики табака. — Ты что-то спросил? — Если ты не занят, не поможешь мне? — вновь начал парень. — Мой рабочий день уже закончился, но осталось парочка столиков, и я… — Занят, — отрезал Хосок. Чонгук затих. Кальянщик краем глаза увидел, как он переглядывается со стоящим рядом Тэхёном. Тот молча махнул ему рукой. — Что ж, — кивнул Чонгук. — Тогда хорошей работы. И он удалился так же быстро, как и появился. Потребовалось несколько мгновений, прежде чем Хосок осознал произошедшую ситуацию. Все пакетики полетели обратно к коробку. Он только что отказал Чонгуку. Чон Хосок отказал официанту, на которого пускал слюни всё время работы здесь. И не просто отказал, а чуть ли не самым грубым способом, которым только мог. — Твою мать. — Будешь так хмуриться – распугаешь клиентов, — кинул Тэхён. — И не ругайся над бутылками вина, — тут же раздался голос Чимина с другой стороны. Эти двое ещё капали своими странными фразочками. — Не разговаривайте со мной сегодня, — Хосок повернулся к раковине, принялся полоскать колбы для кальяна. — Я не в духе шутить с вами. — Мы когда-то шутили? — Чимин повернулся к Тэхёну. Тот покачал головой. — Точно нет. — Ну хватит! Это вообще всё из-за вас. Если бы эти черти не затеяли свою игру, Хосок бы никогда к Юнги не подошёл. Они бы продолжали быть просто кальянщиком и гостем, Юнги был бы их частым клиентом, а Хосок продолжал бы пускать слюни на Чонгука, пока… Парень перестал тереть губкой стекло, замер, уставившись на свои руки. На протяжении всех этих трёх дней был ли хоть один, когда он вспоминал о Чонгуке? Да, они виделись на работе, перекидывались фразами, но был ли хоть один момент, когда у Хосока вновь спирало дыхание? Или когда сердце вновь заходилось как бешенное? Хосок вскинул голову туда, где только что скрылась тёмная макушка официанта. Главная дверь открылась, пуская нового гостя, и парень на автомате обернулся. Колба тут же была оставлена на барной столешнице, а губка откинула в раковину. Хосок пронёсся мимо оглянувшихся на него барменов и подлетел к зашедшему клиенту, нарушая все уставы ресторана. — Прошу прощения! Перед ним стоял мужчина. Одетый в костюм, с зачёсанными назад волосами, он выглядел невероятно презентабельно, однако кальянщик не обратил на это внимание. Лишь только глаза гостя взглянули на него, Хосок продолжил. — Вы, — он старательно подбирал слова. — Вы меня не знаете, моё имя… — Чон Хосок, да, — неожиданно кивнул мужчина и улыбнулся. — Вы что-то хотели спросить? Не будь у него цели более важной, кальянщик бы наверняка опешил. Однако ситуация облегчала ему задачу, и он лишь радостно кивнул. — Да! Да, хотел. Я работаю здесь, а потому часто видел вас вместе с одним парнем. Его зовут Мин Юнги, — он поджал губы и тут же продолжил. — Вы не могли бы сказать, где я могу его найти? Мужчина склонил голову, оглядел Хосока с ног до головы. Ну да, выглядело это странно. Гость не успел зайти в ресторан, а на него уже налетел незнакомец и расспрашивает о друге. Хосок было уже испугался, что ему не ответят, но тот вдруг усмехнулся, стянул с плеч пальто. — Говорят, на перекрёстке в паре кварталов отсюда есть замечательная кофейня. Думаю, Юнги должен быть там. Казалось, тяжесть свалилась с плеч. — Спасибо, — в сердцах поблагодарил Хосок, и он стремглав бросился обратно к барной стойке. Если ему улыбнулась удача вновь встретить этого паренька, он не упустит его. Не сейчас. — Вы, двое чертил! Чимин и Тэхён посмотрели прямо на него своими большими бездонными глазами. — Спасибо, — это было сказано искренне. И по взглядам коллег он понял, что они это осознавали. — Но у меня есть просьба… — Мы прикроем тебя, — кивнул Тэхён. — Иди, — подхватил Чимин. А больше Хосоку и не нужно было. Он нацепил куртку прямо на рабочую рубашку, выскочил с чёрного хода ресторана и стремглав ринулся к месту, которое назвал знакомый Юнги. Холодный воздух обжигал лёгкие, дыхание спирало, но Хосок нёсся по улицам, забыв даже про свою машину на парковке. Наивно и глупо? Да. Рискованно и возможно на провал. Да! Но он не остановится. Он должен увидеть его ещё хоть раз, понять, что же Мин Юнги сделал с его сердцем, раз то заморозилось, стоило парню исчезнуть тем злополучным утром. Захлёбываясь воздухом, Хосок опёрся о фонарный столб на очередном перекрёстке. Вечером на улицу вываливало огромное количество людей. Они толпились перед пешеходным переходом толпой, а потому Хосок прикрыл глаза, давая себе мгновение отдышаться. Когда он поднял голову, знак перехода горел зелёным, и парень выпрямился, сделал шаг вперёд за уже ринувшимися людьми. И замер. Прямо через дорогу, посреди мчащихся мимо прохожих, стоял он. Позади светилась вывеска уютного тихого кафе, а он стол на тротуаре, прикрыв глаза и улыбаясь еле заметной улыбкой, пел. Он умел петь. Хосок слышал его даже сквозь гомон людей, сквозь шум вновь проезжающих по перекрёстку машин. Гитара в его руках звенела, переливалась всеми звуками, музыка лилась из-под его пальцев, и Хосок видел, какое наслаждение при этом испытывал парень по ту сторону дороги. Он разлепил глаза, вновь отбивая струны, и по какой-то ведомой только ему причине поднял их прямо на Хосока. Удивление вспыхнуло во взгляде Юнги, но он не перестал играть. Не перестал петь, когда светофор вновь загорелся зелёным, и Чон Хосок зашагал в его сторону размеренными шагами, совершенно не вписываясь в окружение спешащих вокруг пешеходов и не отрывая взгляда от Юнги. Он остановился в паре шагов от него, вскинул голову, искренне наслаждаясь чужим голосом, обвёл взглядом пальцы, перебирающие струны и который три дня назад так же ловко цеплялись за его волосы. «А потом будешь переходить дорогу, на другой стороне которой встретишь парня, играющего на гитаре, и поймешь, что никого важнее уже не встретишь» Так Юнги сказал ему тогда в баре? Что же. Он был абсолютно прав.

***

— Думаешь, у них получится? — Кто знает, — пожал плечами Сокджин, отпивая вино. В закрытом ресторане уже никого не было, лишь горели лампы над баром. Мужчина привстал с высокого стула, чуть перегнулся через барную стойку, на секунду коснулся губ напротив в лёгком поцелуе и вернулся на место. — Мне говорили, что Хосок умеет упускать возможности. — Не волнуйся, Юнги довольно прямолинеен, когда правда чего-то желает. — Уверен, ты этому его научил. — А ты научил своих барменов без спросу открывать дорогое вино, — Сокджин качнул бокалом в руке. — Такими темпами останешься в минусе. — Говорит тот, кто кормил себя и своего друга за мой счёт, когда не вздумается. — Ох, Намджун, не начинай. Тем более, — он скользнул взглядом по чужим рукам. — Ты всегда получаешь проценты. — Не спорю. Сокджин допил вино, и бокал тут же исчез из его пальцев. — Пойдём, — Намджун потянул его за руку к выходу. — Иначе ты снова завлечёшь меня до самого открытия. Улыбка растеклась по лицу обоих. Когда стеклянные двери закрылись, в ресторане полностью погас свет.