любовь длится больше одной жизни

Сонхун поправил полы своего плаща. Лондон встретил его пасмурным небом и дождливой погодой. Здесь это норма. Именно поэтому Сукен возила его из одного хмурого города в другой, где солнце не сможет испепелять их. Им запрещено попадаться на глаза к смертным в дни, когда небо ясное. Иначе каждый сантиметр кожи начнет медленно покрываться красными волдырями, затем медленно преобразующихся в шрамы. Они никогда не заживают, поэтому в гардеробе появились плащи и рубашки из плотной ткани. При том, что никогда не поздно отмахнуться и просто рассказать про строгие методы воспитания родителей, что было суровой правдой. Сонхун давно потерял счет времени с того момента, как Сукен взяла его под свою опеку и воспитывала его так, как выгодно и удобно ей. Она действительно занялась воспитанием себе достойного партнера. Года тянулись бесконечно долго, но за это время Сонхуну удалось успешно выучиться письменности, чтению и иностранным языкам. Времени на образование у него оказалось неприлично много для саморазвития. Злейшими врагами вампиров оказались солнечный свет, столовое серебро и осиновый кол. В полностью застроенном городе не оставалось места для деревьев, а мифы о кровососущих человекоподобных существах с каждым годом обрастали новыми фантастическими теориями. Хотя все еще есть хозяйственные магазины, где можно найти утварь из тополиной коры. С упоением Сонхун хранил в сознании воспоминания о лице и голосе Сону. Прошло уже много лет с тех пор, как они в последний раз были в Корее. Подсознание грела сама идея о том, чтобы вернуться на Родину и найти упокоение своей души. К сожалению, у них нет причин возвращаться туда, покуда еще живы поколения, которые видели их вместе. Они и так слишком долго там пробыли, что могло привести к подозрениям и немедленной проверке. Покуда в душе Сонхуна живет мысль о воссоединении с Сону — он продолжит бороться за своё существование. Да, это будет тяжело ворваться в его жизнь и сказать, что им обязательно нужно быть вместе и никогда не разлучаться вновь, но стоит попробовать. Перерождение души наверняка существует. Они ещё встретятся. Единственная преграда для этого — Пак Сукён, некогда овдовевшая барыня, а ныне жена Сонхуна. Последние несколько десятков лет. В Корею им будет возможно вернуться только в следующем веке, о наступлении которого сложно догадаться. Какой сейчас год? Сонхун родился в начале девятнадцатого века, как ему любезно поведала Сукён, основываясь на полученной информации. Душа покинула его тело вместе со смертью Сону, а не с собственной остановкой сердца. Сам себе он боится давать формулировку для этого чувства, пронизывающего тело. Они очень близкие друзья. Поцелуй тоже своего рода нежное воспоминание об их совместном времяпровождении. Сукён недолго раскладывала свой миниатюрный чемодан, в котором хранила лишь все самые необходимые вещи на последующий десяток лет — золотые украшения и монеты, которые можно будет обменять на местную валюту, чтобы у них были деньги на проживание. У Сонхуна за душой не было ничего. Вся его личность «до» осталась тлеть в его родной деревне. У него ни дома, где он родился, ни родителей, ни друзей. Ни-че-го. — Как ты умерла? Как ты стала вампиром? — звон дорогих побрякушек прерывает мужской голос. — Что ты делала, пока была живая? Сколько тебе лет? — Хм, почему ты задался этим вопросом? Ты уже ничего обо мне не найдешь. Из моего временного отрезка никого не осталось в живых, — Сукён развернулась лицом к Сонхуну и улыбнулась. — Сладость, почему тебя заинтересовала моя жизнь? — Как-то же ты пришла к массовому убийству людей в небольшом селе? — сейчас эти слова не вызывают никаких эмоций. Ни страх, ни гнев, ни ненависть. Что-то живое и нежное давно умерло внутри юноши. Хотя сейчас сложно относить его к какой-то возрастной группе. — Поделись. — Сладость, не переживай картинкам перед глазами. Покуда ты повязан со мной кровью, я способна делиться с тобой воспоминаниями. Молодая девушка, одетая как куколка с витрин магазинов, лежала в луже грязи, собирая остатки сил на подъем. На грязном асфальте валялись помятые купюры и несколько заржавевших монет. Подол платья испачкан белесой жидкостью. За один половой акт с ней полагается определенная минимальная сумма, а все остальное идет как подарок от щедрых господинов. Раньше Сукен пользовались большим спросом и интересом от клиентов, ведь несовершеннолетняя девушка вызывала больше интереса, чем потрепанная и избитая шалава. Полученных денег едва ли хватало на кусок хлеба, поэтому приходилось иногда подворовывать. На дрожащих ногах она всё-таки переборола свою боль и поднялась с земли, собирая с асфальта грязные деньги. Что в этом мире остается чистым и непорочным? Даже новорожденные младенцы появляются на свет, пороча чрево собственной матери. К утру ей нужно принести всю ночную выручку ее сутенеру. Пожилой барин Джи не жалеет для его любимой проститутки самые красивые платья и украшения для волос. Все ее лицо будто бы измазали мукой. Во всем виновато множество слоев пудры, чтобы скрыть следы недосыпа и побоев из-за маленькой выручки. Сукён привыкла не хватать звезды с неба. Некогда дворянка, вышедшая из богатого рода, ныне стала обычной уличной прошмандовкой, отдающейся за дешево. Родители умерли раньше, чем их дочь успела выйти замуж за богатого мужчину. Все сказки матери на ночь о счастливом будущем в обеспеченной семье разбились о жестокость разбойников. Перед глазами изредка встаёт шокированное лицо матери, которую поочередно насилуют оборванцы без имен. Между собой они перекликались только по каким-то известным в их узком кругу прозвищам. Бездыханное тело отца лежало в нескольких метрах от основного места действия. Пал жертвой, когда старался спасти двух своих самых любимых женщин. По щекам женщины текли слёзы, а Сукён от шока не могла даже пошевелиться. Всё тело парализовал животный страх от осознания, что ее ждет в недалеком будущем. Воспоминания резко обрываются. Вместо них перед глазами появляется черный экран. Сукён сама вырвала кусок картинок из чужой головы, не желая показывать дальнейших событий. — Ты что-то от меня скрываешь? — Сонхун смотрел в упор и разгрызал своим пытливом взглядом родинку на чужом лице, прямо на переносице. — Нет, сладость. В тот момент я просто отключилась. Я физически не знаю, что со мной случилось дальше. Просто по итогу мои родители умерли, а я попала в бордель. Ладони Сукён снова распространились по сонхуновскому туловищу. И вот перед глазами появилось новое воспоминание. Обычное женское сердце потеряло всякую веру и уже приготовилась смиренно ждать свой конец. Последний клиент просто обманул ее, внаглую подставил, а после оставил умирать. Мало того, что он не оставил денег, так еще и в попытке скрыть следы использования легкодоступной женщины, он решил ее убить, сломав ей оба колена. Вскоре умирающую девушку найдут бродячие псы и загрызут насмерть. Именно такой конец и ожидал ее. Как же хорошо видеть у себя над головой в темном безлюдном переулке звездное небо. Это ночное покрывало накроет ее бездыханное тело. — Ханна, Ханна, это ты? — тишину прервал голос в паре метров от Сукён. Нет, она не сможет ничего ответить. — Ханна, как же я долго тебя искал. А ты не верила, что существует перерождение души. Кого он ищет и кого он нашел? Здесь не было девушек с таким именем. Даже в борделе таких не водилось. И приближенных по звучанию имен тоже. Анна… Сукён перестала дышать на несколько секунд, чтобы ее окончательно приняли за бездвижный труп. — Ханна, я чувствую запах твоей крови. Кто с тобой это сделал, Ханна? — мужчина безостановочно звал какую-то женщину. Неожиданный конец исказился и оборвался, приобретая новое начало. Как будто пень, которому предрекали верный конец, дало новые побеги. Воспоминания из тех дней резко обрывались и возобновлялись, показывая суматошную, сумбурную картину, из которой Сонхун пытался сложить единый пазл о жизни и смерти Чхве (если это вообще ее фамилия) Сукён. Стало понятно, что тот мужчина, нашедший ее в темном переулке, забрал ее к себе домой и обхаживал в период, когда ее кости медленно, но верно срастались. По количеству справочного материала в его небольшом каменном особняке стало понятно, что он лекарь. Разные баночки с отварами и травами задавали атмосферу вокруг его образа. Несмотря на свое молодое лицо этот самый мужчина был достаточно умным и мудрым. Или причина скрывалась в другом? Неужели… Неужели он в полном бреду принял уличную проститутку за свою утерянную возлюбленную и решил сделать из нее свою новую подружку? Поломанная куколка ему не нужна, поэтому он начал ее обхаживать и помогать вставать на ноги в тогдашних условиях? Что уж сказать о том, как он принимал роды у своей возлюбленной Ханны. Что-то девушка могла представить в своей голове, что-то обрывалось и больше не появлялось перед глазами. Как-то оборвано и скомкано Сонхун понял, что девушка забеременела от одного из клиентов, чудом не умерев от спида. В каком веке она жила? Сколько ей на самом деле лет? Возможно, что-то Сукен просто упорно скрывала, но как бы то ни было, перед глазами всплыла новое воспоминание. — Ханна, в этом небольшом селе самый лучший приют. Ханна, оставь это дите здесь, — небольшая повозка остановилась у озера, а Кристиан указал в сторону небольших деревянных построек. — Я регулярно отсылаю сюда деньги, Ханна. О ребенке позаботятся. В большом городе из детского приюта просто устроят бордель, а встреча с ребенком будет устраиваться за баснословные суммы. Тревожный младенец в руках у матери проснулся и несколько секунд смотрел на силуэт женщины, скрытый за капюшоном. С момента своего рождения малышка не получала и капли любви, а только получала холодные ухаживания со стороны временного отчима. Для дальнейшей жизни Сукён этот малыш не понадобится. Как будто понимая это, крошечная девочка даже не издала ни звука, продолжая смотреть на свою маму. Нет, больше этот человек ничего не значит в ее жизни. Это вынужденная мера отказаться от этого божьего создания, порожденного в грешном чреве. У ребёнка нет ни имени, ни крова, ни семьи. Сукён чувствует презрение лишнее младенца, в отношении самой себя. Это порочное дитя. Это просто след того, что она была проституткой долгие годы. Можно вот прямо сейчас бросить ее в озеро. Ребенок грузом пойдет ко дну, потому что плавать не умеет. — Ханна, нам пора ехать. Поскорее отнеси девочку и возвращайся.//. Сонхуну требуется несколько секунд, чтобы переварить увиденную картинку. Лицо Сукён перед глазами выводит из транса. Они просто стояли и смотрели друг на друга на протяжении нескольких минут, робея произнести хоть слово. Это были идентичные пейзажи, которые Сонхун предпочитал наблюдать вместе с Сону. Именно так и выглядел въезд в их небольшое селение. К рождению парней тот приют закрыли, а всех подброшенных детей растили в одной большой семье, не обделяя ни едой, ни работой. Коли хочешь покушать, соизволь потрудиться на общее благо. — Это же была… Это же… — слова разбежались по полу, как муравьи. — Не может быть… — Знаешь, я периодически приезжала в вашу деревню. Смотрела как росла эта девочка. Ты никогда не задумался, откуда в вашем селе появилась твоя бабушка? — Сукён медленно убрала свои руки с дрожащих плеч Сонхуна и медленно сделала два шага назад. — Насколько я знаю, ты первый сын по материнской линии. — У моей бабушки… Не было семьи… Она всегда была сиротой… Ее самое первое и единственное воспоминание из детства… Сонхун любил слушать сказку от пожилой женщины о девушке, променявшей все блага своей жизни и своего ребенка на бессмертие и жизнь рядом с мужчиной, который подарит ей вечную молодость. В ее небылице всегда фигурировало это размытое воспоминание, как безразличная девушка по, кажется, имени Анна. Ее постоянно подгонял мужчина на повозке, призывая поскорее оставить маленький кулек с ребенком и ехать оттуда. — Ханна… Анна… — Ты уже догадался. Хватит строить из себя дурачка. Если бы Сонхун чувствовал тошноту, то обязательно бы загадил ковер из медвежьей шкуры. Не чувствуя пол под ногами он начал пятиться назад, пока не столкнулся с комодом и зеркалом над ним. В организме разлился невидимым жаром гнев. Сонхун с разворота разрушил хрупкое стекло. Осколки начали сыпаться на пол, не предназначенные для тренировки удара. — Ты отвратительна, — прошептал юноша и посмотрел на окровавленную руку. Раны затянутся всего лишь за пару часов, генерируя ему новый кожный слой. Если бы он умирал каждый раз после попытки поранить себя, то Сукен снова бы овдовела. — Ты ужасна! Ты вообще понимаешь, с кем ты шашни крутишь? Чертова Ханна. — Это даже не мое имя. А вот я точно твоя прабабушка. Сонхун быстро замотал головой из стороны в сторону и пытался выбросить эти слова из головы. Но как назло Сукён специально залезла в его сознание и отпечатывала эту фразу на черном экране. Она не ограничивалась только корейским языком и писала это на каждом доступном. Некоторые письменности невозможно было разобрать из-за неизвестного языка. Блять, уйди. Уйди из сознания. Дай Сонхуну умереть. Да. — Убей меня, — парень выпрямился в полный рост и ускоренным темпом направился на Сукён. — Убей меня. — Нет, это слишком простой исход для тебя, — женщина пожала плечами. — Да и я не показала тебе всё, что тебе нужно увидеть. Ты же не знаешь, как я умерла, как я стала вампиром. Кристиан вылечил меня, но долго не обращал в себеподобную тварь. Не смотря на иностранное имя, Кристиан был обычном корейцем. Возможно, просто не местный. Никакой акцент его не выдавал за приезжего, говорил четко и складно. Наверное, за всю его жизнь успел выучить язык до уровня носителя. Подозрения об истинной сущности спасителя появились еще в тот момент, когда он отказывался от еды и только предпочитал готовить пищу Ханне. Сукен устраивала жизнь в качестве неизвестной для нее девушки, но смущала жизнь со старостью и смертью. Года тянулись мучительно долго. Если посмотреть Кристиану в глаза, то он и вовсе остался в прошлом десятилетии. На вид ему едва ли двадцать, хотя уже прошло не менее десяти лет. Он продолжал вести обычный образ жизни, но это не состыковалось с реальностью. На лице не залегли глубокие морщины, что не могло являться здоровым образом жизни и правильным питанием. Ничего из этого просто не присутствовало в его жизни. Тогда Сукён поняла, что у него есть ключ к бессмертию. Для нее просто стало непонятно, как к этому пришел молодой лекарь. Через опыты, эксперименты или у него был свой долгий и тернистый путь? — Крис, даруй мне бессмертие, — прошептала Сукён на ухо вечно молодому мужчине. — Мне уже тридцать, а ты вообще не стареешь вместе со мной. Я хочу жить вечность с тобой. — Ханна, я тебя люблю. Как я могу такое сделать? — Кристиан растерянно отодвинул от себя колбы с лекарствами. Он никогда ими не пользовался, но охотно лечил бездомных котов и собак каждый раз, когда те приходили за помощью. Мужчина вышел из-за стола и встал перед Сукён. Держит у себя дорогую фарфоровую куколку и боится сделать с ней шаг вправо и шаг влево, постоянно переживая о ее состоянии. Как же это эгоистично держать подле себя медленно увядающую девушку и даже не пытаться ей помочь. Ещё пара десятилетий и он побежит за новой пассией. — Кристиан, я не хочу умирать. Расскажи мне, как ты стал бессмертным? — Сукён настойчиво подталкивала лекаря к заправленной постели. Стоило мужчин опустить на ее краешек, как на его колени уселась его обожаемая Ханна. Нет смысла его соблазнять. Такое чувство, что у него просто импотенция. А все эти колбы — попытка вернуть себе молодость и бодрость в штанах. — Ханна… Я чудовище, Ханна, — ганс закрыл лицо ладонями и замотал головой из стороны в сторону. — Ханна, ты хочешь стать чудищем? — Кто ты? — Ханна… Ханна, я вампир. Женщина уговорила на дурное дело мужчину, любившего ее всем сердцем. Каким бы страшным не было его истинное обличие, он всё равно хотел и стремился помогать живым созданиям. В его небольшой лекарской лавке он создавал различные препараты, которыми хотел помочь раненным или побитым зверькам. Не все эксперименты оборачивались успехом, но надежде в его сердце была жива. — Я боялась сообщить, что я не та девушка, которой он меня зовет. Если перерождение души и существует, то он верил, что Ханна переродилась в моем теле, — Сукен взяла в свои руки окровавленную ладонь Сонхуна. — Сладость, это уже не важно. Внешностью ты пошел в отца. Никто не знает, что я твой родственник. — Ты совращаешь своего правнука… Ты женила на себе своего правнука… Ты в неадеквате, — Сонхун отдернул свою свободную руку. — Я не люблю тебя. И никогда не полюблю. Грязь. — У меня остались силы только на еще одно воспоминание, — Сукён начала длинными шагами измерять гостиную комнату в их небольшом домике. — Если рассказывать о Кристиане, то он и вправду обратил меня в вампира. Если бы сделал это раньше, то я бы ходила с мертвым ребенком в теле всю жизнь. А так он знал, что я беременна и терпеливо ждал. Правда, зачем нужно было так тянуть со временем. — Мне-то от этого что? — Сонхун поворачивался на одном месте следом за кружащейся женщиной. — Давай разведемся. И всё. Я уже могут быть независим от тебя. — Он пожертвовал собой, чтобы я могла бежать, — но Сукен продолжала говорить о своем, игнорируя Сонхуна, чтобы удостоить чести имя лекаря. — Мы слишком долго жили на одном месте, поэтому смертные раскрыли, что он приспешник дьявола и решили, что не заслуживает жизни. Его убили, а я успешно сбежала. Именно этот честный человек собирал по ночам травы, изготавливал из них различные отвары и привозил в несчастный детский дом, чтобы дети в нём лишний раз не болели. Воистину смелое создание, творившее для людей больше, чем их обожаемый Господь. — Откуда бабушка знала ту ночь, когда ты оставила ее в том селе? — голос снова стал ниже и приглушеннее, сливаясь по тональности с тихим стуком каблуков. — Тс, я ей передала это воспоминание. — Но… — Сонхун был готов развести полемику на этот счет. — Я могу передавать воспоминания людям, с которым повязана на крови? А как еще мать может быть связана с ребенком? Моя дочь — кусочек меня. Все тело окаменело, стоило только столкнуться взглядами с Сукен. Лукавая улыбка расползалась по ее до безумия красивому лицу. Она направилась медленными шагами к ее подопытному, на ком можно тестировать ее воспоминания. Плечи сковала крепкая хватка. Послышался треск шелковой рубашки. Сукен выпустила свои нечеловеческие когти и будто бы терзала чужую плоть. Из ран потекла темная жидкость. Впрочем, эту рубашку уже ничего не спасет, так что пусть портит и дальше. Все равно это было куплено на ее деньги. У Сонхуна под конец жизни, на восемнадцатом году его смертной жизни, ничего не было за душой. В этот дом Сукен еще не заходила, но она точно знала, кто здесь живет. Этот парнишка только вышел на улицу посмотреть на барыню и стыдливо признался, что в доме кроме него никого нет. С его слов его покорные матушка и младшая сестричка уехали в город искать недорогой интернат для прилежных девочек, куда можно было бы пристроить молодую девчушку. Еще утром, когда Сукен увидела двух парней в чистом поле, она заприметила их. Сразу было видно, как один кинется в бой за свою родственную душу, а второй будет защищать его спину ценой собственной жизни. — Кто здесь? — в темноте раздался испуганный голос. Сукен четко видела в темноте контур худощавого тела, щупающего подсвечник. Ничего, если расправить шторы и пустить свет через окна: пожар сделает картинку в помещении более яркой. — Это вы? — Сону раздвинул шторы в спальне, впуская свет с улицы. Сейчас у него не было времени любоваться пестрой картинкой. — Что вы здесь делаете? Господи, на улице пожар. Нужно его тушить. Спросонья бедный даже не понял патовость всей ситуации и свое безвыходное положение. Сону поспешно натянул на себя рубаху, отвернувшись от внезапной гостьи в своем доме. Сукен не торопилась переходить к тому, зачем она сюда пришла. Единственной преградой для получения Сонхуна может послужить только этот парнишка. Убивать их вместе нельзя, иначе их души даже в следующей жизни найдут друг друга. Погибнуть должен только один. И этой жертвой падет этот семнадцатилетний мальчишка. — Ты так глуп, — Сукен прошла вглубь комнаты, ограничивая пути для отступления. — Стоит в первую очередь заботиться о себе, а не о других. — Там загон с овцами. А рядом и пристройка для пастушьего пса, будка его. Господи, — Сону схватил стоявший рядом с ним на столе подсвечник, а затем выставил острым концом вперед себя. Ни капли не удивительно, почему Сонхун так привязан к этой чистой душе. Конечно, он захочет найти его снова и быть вместе. Но кто сказал, что тот человек, с которым он встретится, обязательно будет той же личностью. Как можно быть слепо преданным образу, самой идее воссоединения с тем, кто уже давно мертв? — Я не боюсь твоей железки. На серебро у твоей семьи нет денег, — Сукен схватила подсвечник и резко вырвала из рук Сону. Железо прошлось по мягким тканям, оставляя за собой красные полосы, из которых начала сочиться кровь. — Ты все еще готов броситься спасать стадо овец и какого-то щенка? Отчаянный. И жалкий. — Кто ты? — Сону медленно отступал назад, пока в спину не уперлась древесная оконная рама. Он стоял вплотную к единственному пути отступления, скользя по шершавой поверхности дерево раненной рукой. — Ты не человек… — Правильно, я женщина. Но мы не об этом, — ладонь Сукен опустилась ровно на пухлую щеку, медленно сползая к подбородку. — Не боишься смерти? — Боюсь, но не своей. Я боюсь, что умрет кто-то более значимый, чем я, — Сону опустил вниз голову, но в сумерках промелькнули блестящие капельки влаги. — Например, Сонхун? Что ты к нему чувствуешь? А если умрет он? Губы судорожно зашевелились, он что-то произнес, но звук будто бы был изолирован. Ответ точно не устроил Сукен. Карие глаза залились багровым оттенком, в открытом рту блеснули белые клыки, а аккуратные ногти превратились в когти ястреба. Рука с силой схватила бок и сжала его, разрывая нежные ткани под белоснежной рубахой. Ныне тряпка медленно начала пропитываться бордовой жидкостью, занимая всё больше места. Сону не мог оказать должного сопротивления и смиренно упал на пол, доживать свои последние минуты. Главное, что его чувства были озвучены, даже если не тому человеку. — Сону… — кожу на щеках обжигала какая-то жидкость. Сонхун не сразу понял, что по его лицу текут самые настоящие живые слезы. — Сону… Ты его… Ты его убила… Господи, я его найду и ты меня не остановишь. Хватка на плечах ослабла, энтузиазм Сукен спал. Она потратила слишком много сил, чтобы передать в сознание Сонхуна воспоминание и теперь ей понадобится покой, во время которого она не будет спать. Нет, может, пройдется ночью по улицам, найдет безымянного бомжа или потрепанную проститутку и закончит их страдания. Свежая кровь наполнит ее тело энергией. — Я найду его, — прошипел сквозь зубы Сонхун. Его глаза стали окончательно черными, только переливаясь бордовым оттенком. — Гребаная сука. И мы с ним будем вместе. — Не найдешь, — Сукен поправила подол своего платья в пол и направилась к двери. — Что ты имеешь ввиду? — в ответе раздражало всё, начиная от посыла и заканчивая тоном. — У него была сестричка. Ее первый внук должен был стать перерождением Сону, — женщина на ходу сделала разворот на сто восемьдесят градусов. — Не станет. Я убила его мать перед тем, как она сможет его родить. — Блядская сука. Сонхун выпустил вперед свои клыки и ринулся к Сукен, совсем не способной перенести удар. Послышался хруст сломанных костей. Напряженное молчание разрезает женский визг. А после и последовало сопротивления агрессивному наступлению. Из-за слабости в теле получалось только лихорадочно махать руками, пока тугой пучок не спал с головы, а длинные шелковистые волосы не летали в воздухе. Со всей силы Сонхун впечатал Сукен в стену, ломая ей сначала первую руку, а следом и вторую. Он, откровенно говоря, воспользовался ее беспомощным положением и начал просто издеваться над отсутствием возможности бороться за свою жизнь, вкладывая особую жестокость в свои действия. Следующими на очереди были позвонки в спине, после хруста которых не получалось нормально удерживать голову прямо. На пике барышня-вампирша вполне способна одолеть Сонхуна. Но это время еще не наступило, а вот парень за несколько десятилетий успел набраться опытности и решимости разрушить их нездоровый союз. В этот момент все его тело сгорает от жажды отомстить и убить прабабку голыми руками, оторвать ей каждую конечность по очереди, ломая каждую косточку. Сукен продолжает орать во всю глотку, но она не способна одолеть Сонхуна. Крупные ладони сжали маленькую голову. Нужно сделать только один поворот, без сожалений и слез. Глубокий вдох. Это единственное верное решение в подобной ситуации. Так и должно случиться прямо сейчас. Всё это только во имя преданности Сону. Сукен отчаянно начала двигаться шеей, чтобы помешать Сонхуну сделать задуманное. Секунда. Вдох. Выдох. В руках покоилась бездвижная голова Сукен с застывшей гримасой ужаса: приподнятые веки, бешеный взгляд, открытый рок застыли жуткой гримасой на ее лице. Прощай, прабабушка. Главная подсказка для поисков Сону была озвучена — он перерождается только внутри своей семьи. Это может быть не только у родной сестры, но и у троюродного брата или двоюродного дяди со стороны матери. Главное не терять надежду, что Сонхун его обязательно найдет.