Смотри

И Женя себя окончательно запутывает, когда вспоминает номер с цепью. Ну, цепь это ещё не доказательство, как и одинаковые тату. Скорее всего, это просто Жене так сильно хочется узнать, кто тот человек, что цепочки к каждому рисует. К Марку не рисует, спасибо за это большое. Но голова всё равно не варит, особенно когда дверь в квартире закрывает. И это последние дни здесь, потом другие города, отель, номер на двоих с кем-то, а значит сосед. И никакого личного пространства, и никакой дрочки, когда хочешь. Он переживёт всё это, честно, главное, чтобы не Петя. А зная его везение, он и будет. И по закону подлости ещё и случится что-то. А видеть его совсем не хочется после своих размышлений. Женя не сдержится и сам что-то скажет, и это будет ещё хороший вариант. Самый плохой — это приписать к тому парню с онлика лицо Пети. И он самый хуёвый, потому что уже выполнен. И не к добру это всё: Жене не нравится, как под кожей ползут слова не самые лучшие. Совпадений почти нет, как и доказательств. Так что процент того, что это Петя — нулевой. А если он, то… Нет. У Жени не будет «если». Особенно тогда, когда они уже в автобусе едут к отелю в Москве. Не лучший вариант думать про что-то слишком неприличное в общественном месте. А вдруг кто-то мысли читает? Бред, сам знает это, просто неловко думать так, когда сзади человек сидит, кому все мысли посвящены. У него всё стабильно, потому что рядом Марк, который назад слишком часто поворачивается к Пете, в телефоне показывая что-то, потому что Женя его послал. А сейчас не очень рад этому, ведь слышит голос Петин над ухом, его мычание. И Женя делает всё возможное, чтобы совпадения не искать в голосе и тоне. Вся поездка как сущий ад. Адом становится и заселение, когда на бумагах видит, что двухместный номер придётся делить с Петей. — Блять, — рядом только Марк, поэтому не особо заботится, что кто-то услышит и увидит реакцию. Вот только от парня Женя ждал не этого. Он ждал как минимум вариант поменяться местами, а не смех. — Удачи, Женьк, это будет весело слушать, — Женя на него смотрит, глазам не хочет верить, как и ушам. Он не думал, что Марк такую херню начнёт говорить. — Вы ж так хорошо общались, вали к нему, — Женя готов, наверное, и с кем-то из девчонок поселиться. Но это будет слишком жалко, слишком по-детски. Они с Петей, конечно, взрослые люди, но... блять. Женя бы пожил с ним не будь этих совпадений и мыслей крутящихся. Трудно, но такое уже было. До тату. — И лишить себя историй? Не, спасибо, — Марк улыбается так же, смотря на лицо Жени слишком внимательно — потом спасибо скажешь. Повеситься будет легче. Они всей толпой у лифта стоят, на 8 этаж пешком идти ни у кого желания нет. Но Жене везёт, что за время разговора с Марком людей всё же убавилось. И Пети не видно. И если прям повезёт, Женя поедет в самом последнем заходе, когда парень будет уже спускаться обратно в столовую (если будет). И в это хочется верить. Он на закрывающийся лифт смотрит, откуда Марк выглядывает с глазами удивлёнными, ведь место в лифте на него точно бы хватило. Но он упрямо ждёт последний, тянет время. И, боже, как он рад, что тянул его не зря. В комнате никого. Парень в номер заходит, видя, как на кровати одной джинсовка Петина валяется. Он помнит, потому что именно в ней Петя ехал сюда. Женя точно не пялился в каждый удобный момент времени. Блять. Вот тут прям и неловко как-то получается. А, да. Теперь ведь одни ассоциация в голове, да Жень? Какого видеть почти такую же татуировку, что и на парне с онлика? Так прям громко по голове ударяют эти слова. Поэтому шлёт идею с Петей переговорить подальше. Не дай Бог он ещё про эту херню и спросит в порывах. Просто нужно потерпеть. Просто нужно не обращать внимания на Петины слова, что он и раньше делал. Не увидит ответа — прекратит. Ведь так? Он к кровати подходит, которая к окну ближе. The start of flashback — У окна спать легче, — Женя сумку на кровать кидает и сам садится, смотря на Петю, который вздыхает показательно. Он не поймёт почему легче. — Помню. Ты ведь у нас темноты боишься, — сарказмом плещет и смешок кидает вместе с одеждой на кровать. Что и требовалось доказать. Не понимает же, но прекрасно помнит. Женя подушку первую попавшуюся берёт и в него кидает. Попадает, потому что слышно Петино мычанье. — Небо красивое ночью, оно расслабляет. Звезды посчитать можно, если оно чистое, — он голову выворачивает, чтобы в окно посмотреть. Да, это действительно расслабляет перед стартами. Особенно, если они не в своей стране. — Какая сентиментальность. Вот и смотри на свои звёзды. The end of flashback Женя до сих пор помнит тот разговор и ту ночь, когда они, не прекращая говорили. Это было приятно. Это было хорошо. Никаких таких слов, которые сейчас говорят. Но Петя об этом помнит. Хотя если бы помнил, то точно бы эту постель занял. Нет, у них не до такой степени плохие отношения. Не до такой степени насолить хотят друг другу. Женя, по крайне мере, точно. И как только парень на кровать садится, слышит, как дверь открывается. Понимает, что ванная не совсем пустая была. Он голову поворачивает, чтобы убедиться, что Петя. Убеждается. Видит лицо, которое задумчиво в телефон пялится. — Надеюсь, что твоя сентиментальность с звездами никуда не ушла, — Женя от слов хочет подпрыгнуть. Он помнит, чёрт возьми, это. Хотя как тут не помнить, если каждый раз в совместном номере они делили кровати именно так? Петя на свою постель садится, по волосам мокрым рукой проводит, печатая что-то быстро. Женя сейчас только замечает единственную одежду на нём — чёртово белое полотенце на бёдрах. Чёрные узоры Жене в глаза бросаются сразу, что голову поворачивает обратно так быстро, что хрустит (спасибо, что не отрывается). — Спасибо, — скорее под нос себе бормочет эти слова. Язык прикусывает, надеется, что Петя не услышал. Лучше бы молчал, потому что за что благодарит сам не понимает. Нет, лучше бы молчал, чтобы с Петей вообще не контактировать. Сзади усмехаются. Тихо и так знакомо. — Не знал, что знаешь такие слова, — Женя не только эти слова слышит, но и шум. Главное не поворачиваться, главное не отвечать. Главное вообще его не замечать. Последнее труднее всего, когда в голове только он. Здравый смысл кричит убраться отсюда, умоляет Женю просто лечь спать. Но он поворачивает голову. Фатальная ошибка. Здравого смысла нет. Женя готов поклясться, что эта спина ему будет сниться, потому что. Женя не придумал почему, кроме того, что она Петина. Как и задница. Как и перекатывающиеся мышцы из-за возни руками с одеждой. Скатывающиеся капли воды по коже делают ситуацию не лучше, следить за этими каплями вообще нельзя, чтобы взгляд не застрял надолго там, куда смотреть запрещено. Он же это всё видел. Давно, но видел. И это всё раньше было не таким. Совершенно не таким. Наказание выглядит именно так? Жене больше можно не стараться, ведь в ушах шум, сердце о грудную клетку бьёт сильно и мозг больше не может не сложить два и два. К тем видео слишком быстро добавляется Петино лицо. И это уже никак не убрать и не вынести. Женя резко с кровати встаёт, с тумбочки какую-то херню ненужную берёт, чтобы просто руки занять. — Не знал, что ты помнишь, — срывается само, когда мимо проходит и к душу направляется. Надо просто спрятаться ненадолго. И как только дверь закрывает с громким щелчком, понимает: это нихрена не поможет. Зеркало до сих пор запотевшее, в комнате витает запах Пети. Такой, к которому он привык ещё давным-давно. На стенах в душе капли стекают медленно. Так же как по спине Петиной. Так же как та капля, которая по позвоночнику катилась прямо вниз. Закрыть глаза и не думать. Закрывая глаза, не получается не видеть это. Не получается не чувствовать жар по всему телу, скапливающегося в одном месте. Вот и нахрена он посмотрел то видео? Зачем тату увидел на Пете? Жизнь и без этого дерьма казалось не очень легкой. Он и так на Петю смотреть не мог, что уж говорить сейчас. Ему просто запрещено это делать. Руки сжимает, чтоб хоть как-то прийти в норму. Воду включает, чтобы просто звук был, пока дыхание восстанавливает. Пальцы раковину сжимают сильно, голова из стороны в сторону качается. Женя взгляд на себя в зеркале поднимает, разглядывая красноту на лице и шее, которая уходить будто не собирается, смотрит на волосы, которые из-за нервных движений превратились в гнездо. Как? Каким образом это всё складывается именно так? Почему с ним? Почему с Петей? Нужно просто встать под воду. Желательно ледяную, чтобы сразу в ледышку превратиться и всё. Проблемы все эти точно уйдут. Только проблемы не уходят, когда вода бежит по телу разгорячённому, которое не унимается до сих пор из-за этих мыслей. Женя сглатывает нервно. Вода помогает только смириться, только принять это. Такую злосчастную правду, которая бьёт по всем жилам и кричит остановиться. Если это действительно Петя, он не должен спалиться. Он должен не пялиться, не разговаривать, не кидать едкие фразы в ответ. Нужно просто прекратить. Но это ни черта не легко. Даже короткое осознание, что он дрочил на Петю, сводит конечности. И не от отвращения. Это пугает сильнее. От желания и принятия сердце в ушах стучит громко и быстро. Женя не сможет. Он не сможет сейчас выйти, будто всё то, что происходит, — полный бред. Это нихрена не бред, бредом кажется уже состояние от этого. Он ведь попал полностью. Он полностью провалился в это. И будто бы прекращать проваливаться не собирается. Женя в стену смотрит, вспоминая. Ему всё равно нужно больше доказательств, чтобы чушью полной не казалось, чтобы всё-таки не набирать номер психушки. И офигенным доказательством будут прямые слова Пети. Или стон, чтоб сравнить можно было. Только в этом случае Жене точно всё равно будет на совпадение. Но только представления и мечты про то, что Петя сам скажет ему, откроет причины, заставляют Женю зажмурить глаза сильнее обычного, чувствуя разряды, будто электрические, по телу. Он головой в стену упирается, позволяя воду чувствовать, глаза открывает и вниз смотрит. Нет. Ну нет. Он не может сейчас выйти со стояком. Он не может дрочить здесь, когда Петя за стенкой находится. Он не кончит тут, в общем душе на несколько ближайших дней, зная, что в голове сейчас Петя. Это будет точка невозврата, это будет точно финалом всех мыслей. Жене легче будет на улице спать, а не краснеть со стыда и не гореть от жара. Поэтому стоит под водой слишком долго. Включает такую, от которой дрожит и конечности от холода сводит. Вспоминает как уравнения химические решать, как один элемент с другим реагирует. Видит, как на кончиках пальцев кожа морщится, слышит, как дышит ровно. И только когда убеждается, что между ног ничего не горит, воду выключает. Не облажайся, не облажайся, чёрт возьми, даже не смотри на него, не говори с ним. Просто представь, что его здесь нет, что нет у тебя сравнений в голове, картинок жарких. Слова про себя ничем не помогают и не успокаивают, когда дверь открывает и к кровати идёт. Он на Петю смотрит, который к стене повернут и в телефоне что-то смотрит. На нём блики от лампы играют. — Ответь Марку, он уже думает, что ты там утопился, — Петя голову даже не поворачивает, говорит спокойно, будто стенам эту информацию сообщая. И как Жене не думать ни о чём, если лицо Петино представляет, с которым он в телефон смотрит? Женя судорожно и быстро одежду натягивает, останавливаясь на мгновенье у окна. Там небо сегодня чистое, там звезды видны. И это чертовски хорошая новость, чтобы заснуть быстро, чтобы не париться ни о чём. Но он вспоминает быстро, почти больно, что помнит: Петя ненавидит спать при свете. Ему нужна темнота и закрытые шторы. Поэтому Женя закрывает шторы. Не ради Пети и его сна, точно нет. Женя просто не выдержит, если парень спать не будет. Он будет чувствовать это каждой клеткой своего тела. Свет тоже выключает, телефон с тумбы берёт и под одеяло лезет. Марк Всё нормально? Ты в лифт не зашёл Скажи что ты живой Жень Игнор это плохо. И между последними сообщениями разница почти тридцать минут, если Женя считать умеет. Ладно, он был в душе слишком долго. По-другому бы не смог выйти.

Женя

в норме

Ответ приходит сразу. Марк Для ответа стоило только Пете пожаловаться И ты ответил Интересно Марк, твою ж мать. Женя вздыхает громко, смешок кидает в тишину комнаты.

Женя

нет ничего интересного

Марк Как нет? Вы оба живы И эта гиперболизация их вражды делает этот вечер легче. Лучше бы хотел Петю убить, чем это всё.

Женя

Марк.

Марк Молчу Проснись завтра И смайлик кидает кринжовый какой-то с котом. Женя сообщение лайкает и из сети выходит. Голову поворачивает, чтобы на Петю посмотреть. Тот без телефона уже лежит и дышит ровно. Это славно, это слишком хороший исход первой ночи здесь. Он на плечо открытое смотрит. Ни черта не видно, но там родинка должна быть. Доказательства. Ему нужны они. Жене будет стыдно утром. Очень стыдно. Но он заходит в приложение знакомое, на аккаунт, единственный в подписках. Смотри, только вовремя остановись. Женя уже проебал это «вовремя». Он на всякий случай яркость до минимума понижает, от греха подальше. Хотя на грех и собирается смотреть. Женя чувствует мурашки знакомые по телу, как обычно бывает. И не от того, что Петя рядом. На улице просто весна, просто настроение такое. Видео с цепями всё также нет, будто ему померещилось. Он на заставку видео последнего (там точно было ещё одно!) смотрит. Продолжительность 15:03. Помнит, как смотрел его несколько раз, помнит, как глаза закатывал от звуков в видео. Помнит, как кончил с прикушенным языком. От воспоминаний горячо, как последнему малолетке. Но он тут не для этого. Парень в самый вниз листает, пытаясь дойти до первого видео на аккаунте. Он пытался несколько раз долистать до него, но сил не хватало, когда каждый раз видел новые заставки старых записей. Но сейчас другие планы, другие приоритеты. И сзади Петя спит, который с этими записями в голове связан, который теперь ассоциируется с этим. И спустя несколько минут вниз листать уже невозможно. Женя звук проверяет, чтоб точно на всю комнату не заиграло. На видео нажимает. 6 минут. Год назад. Первое марта двадцать второго года. Чуть больше года назад. Он дышать перестаёт перед тем, как в кадре парень появляется. И по ощущениям это совершенно другой человек. Да, видны те же линии тела, но оно худощавее, оно совершенно другое. И Женя не может понять почему. Только когда рука парня по торсу проводит, он понимает. Тату нет. Когда была олимпиада её тоже не было на Пете. Первого марта, конечно, уже не было олимпиады, но тайминг, если округлять, почти один. Он видео пролистывает быстро только для того, чтобы лопатку парня в видео увидеть. Но, к сожалению, спина в кадре не светится. Второе видео включается быстро. Третье, четвертое – тоже. И единственное, что он может сказать: снимать парень умел с самого начала. Всё также красиво, всё также эстетично. И ничего лишнего, блять, не видно. На спину поворачивается, когда бок затекает, чувствует, как одеяло неприятно по члену проходится, задевая так, как не надо. Женя пытается не думать про это, из головы жжение в животе пытается выкинуть. Чёрт, он просто смотрит картинки, даже без звука. Он на Петю взгляд переводит, убеждаясь, что к стене повернут. Он не увидит ничего. Одно видео пропускает, сразу на шестое нажимает, где на заставке торса не видно. И разочарованно застонать хочет. Тату нет. И как только закрыть видео хочет, парень спиной поворачивается. — Чёрт, — тихий шёпот растворяется в комнате. Женя замирает, телефон до белых костяшек сжимает, когда слышит звук с Петиной кровати. Нет, нет, пожалуйста. — Семененко, ещё один звук и ты пойдешь к Марку, — сонный голос с хрипцой ударяет в уши. Женя молчит, сразу же телефон закрывает, и на Петю смотрит, который всё также к стене повёрнут. Если везение существует, то точно не у Жени. Щёки моментально красными становятся, как он может заниматься этим здесь? Запоздавший стыд к коже прилепляется. Но прекратить не может. Он ждёт минут десять, может меньше, в потолок смотря. Прислушивается и выдыхает спокойно, когда ничего не слышит, кроме своего сердца бешеного. Запись обратно включает. Может ему показалось? Но на лопатке левой отчетливо родинка видна на мгновенье и пятном. Заставить себя дышать тише – сложно. Но не только у Пети может быть родинка на плече, ведь так? Он видео быстро закрывает. Телефон экраном вниз кладёт снова, но уже не от Пети, а от себя. Сумасшедший. Это не то, что Женя найти хотел, но и это теперь перед глазами ещё одним совпадением горит. Поднимает обратно, следующее видео включает. И, о боги! Он радоваться в голос хочет. Он нашёл первое видео с тату. Ему не пришлось половину смотреть. Ему не пришлось долго от стыда гореть. Двадцать первое апреля. Женя приложение закрывает с концами. В телеграм заходит в чат с Петей, который не удалён, который до сих пор в папке важные самым последним валяется. Заходить в него страшнее, чем на онлик. Он осиливает, ведь листать придётся не долго. До самого начала листать не придётся, как он делал до этого. Последние сообщение в июне, на которое всё так же ответа нет. Которое до просьбы Аниной, в игноре висело.

Женя

С нами всё в порядке?

Женя помнит, как писал это, помнит, как каждый день проверял ответ на это сообщение, помнит, как несколько раз чуть большие сообщения не отправил с извинениями. Он помнит всё. И это проблема. А Петя, видимо ни черта не помнит, раз так поступает. Он листает, стараясь не читать сообщения, пока не видит посередине надпись, которая кричит, что самоуничтожающаяся фотография была просмотрена. Восемнадцатое апреля. Он на живот переворачивается, в подушку утыкается. — Блять, — звучит не так громко, как могло бы. Если это ещё одно ебанутое совпадение, то он сдохнет. Хотя если окажется правдой, то тоже сдохнет. Варианта между нет. Его будто к стене привязывают и разные пытки предлагают. Как же он хочет ошибаться, как же он хочет вариант: Жень, ты просто идиот, который видит то, чего нет. Он телефон на тумбу обратно кладёт, время замечая: 2:39. Будильник не заводит. Женя встанет, ну или его Марк разбудит перед завтраком. Закрывая глаза, мечтает только о том, чтобы Пети в голове не было. Но он есть. И все совпадения найденные тоже давят на корку мозга, потому что больше похожи на доказательства. И темнота на глаза давит, не даёт дышать нормально. Теснота в трусах, наверное, тоже играет роль. Женя думает. Он думает слишком много, ворочается тоже много. Каждую минуту, если не секунду. — Семененко, прекрати ворочаться. Звезды свои считай, хоть вслух, но прекрати издавать так много шума, — Петя видимо не выдерживает его движений. Женя от слов вздрагивает, потому что он был уверен, что тот спит сладким сном. Чёрт возьми, почему нельзя было молчать? Почему нельзя было просто уснуть? Он же выключил весь свет, закрыл шторы, как любит Петя, чтобы на него просто внимания не обращали. Смысл слов доходит на секунде двадцатой, когда он снова поворачивается к окну и слышит громкий раздражающий вздох от Пети. Он помнит про звезды больше, чем Женя мог даже представить. Он предлагает решение проблемы. Женя ударить себя хочет: это не ради него, это ради самого себя. Петя наверняка хочет просто тишины и ради тишины готов сделать всё, как это сделал Женя, когда окно закрывал и свет выключал. По-хорошему нужно продолжить свой план: не обращать внимания на подколы. — Считать вслух тоже шум, — выдыхает быстро, когда снова на спину поворачивается. Здесь же не подкол, здесь всего лишь ответ, чтобы в игноре человека не оставлять. Тем более Женя тут точно виноват, что спать человеку не даёт. Петя сам по кровати возиться начинает, Женя видит, как тот садится и на него смотрит. Секунду, но он чувствует это слишком хорошо. Петя с кровати встаёт, кровать Жени обходит и к окну подходит. Из-за темноты и позы тату не видно. Боже, спасибо. Он только что и так на неё насмотрелся до стояка тошноты. Петя резко шторы распахивает, Женя резко вспоминает. Да, блять. The start of flashback Петя смеется громко и по-настоящему. Он на Женю смотрит пристально, глаза щуря. А Женя в ответ смотрит, глаза ни на минуту не отрывая от улыбки его. Если он будет видеть эту улыбку чаще, чем свои сорванные прыжки, то он готов срывать каждый. — Ты серьезно сейчас? — Петя сквозь смех говорит, со своей кровати встаёт и головой на дверь кивает. — Ты собрался спать на диване, когда есть кровать? — он подходит к столу, на который Женя сам опирается, слишком близко встаёт и в глаза смотрит. А глаза у Пети пиздец красивые, что Женя хочет тонуть, лишь бы видеть это. — Да, — он кивает, улыбается, не выдерживая реакции парня. Петя брови поднимает, будто только доходит, что тот серьезно. — Тогда ты точно хочешь лишиться спины, — тихо говорит, по лицу взглядом метается, задумчиво наблюдая. И Женя оторваться не может, он уже не помнит почему так решил. И пока объяснение придумывает, его за спину щипают. Он вздрагивает, вскрикивает от боли, рукой Пете по животу попадает от неожиданности, который и без того готов от смеха внутреннего согнуться. Но только внутреннего, потому что стоит до сих пор прямо, не колеблется не на секунду. Петя не прекращает смотреть, ответ ждёт, будто не его пальцы только что за спину щипали. Но как Жене ответить? Как объяснить, что он не хочет его сну мешать своей вознёй и плохим сном? Что Пете придется шторы свои распахивать, чтоб хоть какой-то свет был в комнате. А на диване он точно не помешает никому. Устроится, как удобно, полночи спать не будет, а на утро скажет, что спалось слишком хорошо. — Не хочу мешать, — только выдыхает и лицо отворачивает, стыдно становится до костей. Жар по лицу чувствует расплывающийся. Но он не слышит ни смеха, ни передразниваний. Он только руку на плече чувствует, которая сжимает не сильно, но ощутимо. Мурашки от прикосновения бегут быстрее, чем от стыда. — Жень, ты не будешь мешать, — он говорит серьёзно и на себя заставляет посмотреть. — Я тебя позвал на ночёвку, и не посмею позволить ломать тебе спину на этом чертовом диване. Мне легче самому туда лечь, — от слов хочется свернуться в клубочек, хочется улыбаться, как дурак последний, хочется кричать громко. Петя улыбается своей редкой, но самой искренней улыбкой, которую когда-либо видел Женя. И такой красивой до безумия. Он хочет услышать ещё что-то такое серьёзное с его губ. — Ты не пойдешь спать на этот диван и ломать себе спину, — уже Женя говорит, чувствуя, как улыбается сам. Петя в последний раз плечо сжимает перед тем, как отойти обратно к кровати. Тепло от прикосновения сразу же испаряется. — Кровать большая, мы даже касаться друг друга не будем, — если Петя думает, что проблема в этом, то он глубоко ошибается. И ответ «мне хорошо нормально касаться тебя» чуть не слетает в этой комнате. — Тебе придется шторы открыть. Я плохо сплю, — срывается вместо этого, полностью игнорируя слова Петины. — Значит, будем вместе спать плохо, — он улыбается, к окну подходит, распахивая полностью и морщась от света фонарей. — Ты ближе к окну, я не вытерплю это в своих глазах. Женя не говорит, что и так собирался там лечь. Но от слов, от смысла их сердце 15-летки делает слишком много ударов. Это ведь и есть настоящая дружба? Потому что в следующий раз, Женя приносит маску для сна, а Петя посылает, повторяя всё те же слова. Вот только Петя не добавляет, что в предыдущий раз отрубился сразу же, а Женя впервые на новом месте спал не ворочаясь. The end of flashback Ага, настоящая дружба. Женя вспоминает быстро, Женя готов поклясться, что тогда не один из них не был несчастлив. Они были детьми. — Раньше же засыпал как-то, — он поворачивается, таким тоном говорит, будто не понимает ответ. Ну или Жене кажется это. Его снова флешбекает в прошлое. Петя говорит так, будто не было того времени, когда он подкалывал на все возможные темы. И из его уст про «раньше» слышать слишком непривычно и больно. Раньше ведь многое было по-другому. Слишком многое. Как бы не пытался себя успокоить Женя, но — Раньше и не материл меня, — это сдержать не может. Выплёвывает со всей обидой, что внутри кричит. Петя не смотрит, он останавливается только на мгновенье и почти сразу к своей кровати идёт. И теперь бок прекрасно видно с этими черными линиями. — Будем перекидываться «а, раньше»? Ты уже не ребёнок, пора вырасти, — Женя наблюдает, как он говорит, как не оборачивается и сразу же в стену лицом смотрит. И по голосу нельзя даже предположить о чём он думает. Женя очень хочет, чтоб он помнил всё, чтоб вспоминал и улыбался. Самому не пора повзрослеть? Эти слова остаются внутри. Как и всё, что возникает внутри. Ему категорически нельзя ничего вспоминать. В его глазах Петя сразу становится святым человеком только из-за прошлого. Он глаза закрывает, удивляясь легкости в теле, в последний раз поворачиваясь на кровати. Женя задумывается. Если онлик действительно Петин, то судьба смеётся над ним. Он в жизни не понимает, что к нему чувствовать. Как он должен совместить всю информацию? Видимо как-то должен, потому что просыпается не от кошмара. Хотя, наверное, Петя, вжимающий его в постель, говоря слова серьёзные, улыбаясь, а потом рядом лежащий и вспоминающий всё подряд — тот еще кошмар. Он садится резко. Ему срочно нужна вода. Ему срочно нужно сделать так, чтобы не попасться на глаза Петины. Это сложнее, когда живёте в одном номере, когда Петя проснулся точно раньше, потому что слышен ёбанный звук клавиш ноутбука. Который в ушах отдаётся слишком громко для сонного человека. Что он там делает? Почему так рано встал? Но Женя молчит. Он даже голову не поворачивает в его сторону, только перед собой продолжает смотреть. Женя ночь вспоминает, брови хмурит. И он бы дальше так сидел, честно, если бы не голос Петин. — До тренировки полтора часа, — сухо, по-деловому. Без каких-то шуток, просто ставит перед фактом. Полезным фактом. А раньше воду бы вылил и смеяться начал. Женя с кровати вскакивает быстро, ничего не заправляя, никуда не смотря, просто в ванную идёт. Вот если Женя не пялился, то Петя до последнего смотрел, пока дверь не закрылась. — Блять, — Петя ноутбук пустой закрывает и по глазам рукой проводит. Женя не слышит, Женя не узнает. Женя только в зеркало смотрит, с мыслями собираясь. Там, внизу, уже ждёт Марк, который точно сможет выкинуть всё это дерьмо из головы. Но по-настоящему легче становится, когда в номере уже никого нет. Пети нет. И собираться становится легче. Дышать за последние сутки в этом номере впервые легко. Легко и Марка видеть в столовой. Только глаза тут совершенно другого ищут. — Ты живой, — Марк ближе подходит, по плечу хлопает, замечая недовольство в глазах. И улыбается, когда Женя глаза закатывает. Женя лучше бы не живой был, чем терпел то, что терпит, что сам делает и создаёт, ищет. Марк от Жени резко отходит, когда Петя в столовую заходит. Где он был? Спасибо, что не рядом с ним начинают обниматься и улыбаться. Чёрт, Петя до сих пор улыбаться может и это до сих пор выглядит красиво. Он голову поднимает, сталкиваясь с Женей взглядом и сразу же на Марка переводит, который рассказывать что-то начинает. Женя через себя перешагивает, чтобы отвернуться и не смотреть. Блять, как можно прекратить смотреть и остановиться? Он за едой идёт, больше по привычке, садится за столик какой-то у окна. И верит, что это позднее утро один на один с едой переживёт. Но Марк, это Марк, который рядом садится. — Забудь, что я говорил. Вы оба странно себя ведёте, — он даже глаза не поднимает, когда говорит, потому что едой увлекается. Зато заставляет Женю отвлечься. Он вздыхает громко. — Что на этот раз? Чем удивишь? — он вспоминает прошлые слова Марка «Вы будто взглядом ебётесь», которые многое сделали, что Женя до сих пор спать не может нормально. Парень голову поднимает, глаза щурит смешно, но смеяться Жене не хочется. — Он слишком часто сейчас на тебя смотрел, — вот теперь смеяться хочется, потому что этого не может быть. Женя ни разу не видел, чтоб Петя смотрел на него, чтоб хоть как-то реагировал на слова его по-живому, кроме ответок своих. Женя головой отрицательно мотает, по залу взглядом пробегает, пытаясь снова найти Петю. И он находит его сидящим за столиком в углу и время от время печатающим что-то. — Даже слепой заметит, — Марк улыбается, замечая куда Женя смотрит, — ну, или ты часто пялишься. Тут Женя хлопает ему мысленно. Это логичнее. Это точно правда. Но тему перевести нужно точно. Он не готов думать о Пете больше, чем это возможно. У него слишком много раз это имя мелькает в голове. Рядом всегда появляются видео злосчастные и красивые. — Напомни, почему я должен терпеть тебя здесь, в отеле. Когда у тебя есть в Москве своя квартира? — Женя к еде возвращается, в последний раз взгляд на Петю кидает, который по горлу рукой проводит. У Жени слишком чёткая картинка этого движения на голом теле. — Брось, ты рад. И отсюда ближе до арены, — Марк не замечает, как Женя в тарелку готов лицом упасть. Стон. Рука по торсу проходится, пальцами сосок сжимает, другая шею обхватывают, пока член стоит и кровью наливается всё больше. Женя головой встряхивает, что-то бормочет в ответ. Жар под кожей разрядом от воспоминания проходится. Это обычное, вашу мать, движение. Но точно не для Жени, который прошлой ночью нашёл больше, чем надо знать. Марк говорить что-то продолжает, у Жени мнение спрашивает, который сосредоточиться не может. Он уходит быстро, не доедая и парню не объясняя ничего. Женя точно своим поведение для Марка всё больше странности навевает. И он успевает только в номер зайти, как телефон в кармане звук знакомый издаёт. Ему нужно сменить уведомление на это приложение, даже если это простая реклама. Но Женя телефон достаёт, дыхание задерживает и на дверь входную опирается, надеясь увидеть там точно не рекламу. Экран загорается. OnlyFans: у gys_org новое видео! Женя теперь точно не дышит, он моргает часто, телефон сжимает так, что костяшки белеют. И мечта только одна: смахнуть уведомление, будто его не было. Его мечтам свойственно не исполняться. По двери вниз сползает, чувствуя, как мышцы ног затекают, как глаза болят. Это не мог быть Петя. Он там, в столовой, возможно уже с Марком говорит. Он просто не мог. Или мог? Выкладку видео же можно поставить на тайминг? Отрицать, как раньше уже не выходит. Остается только один вариант — открыть. Чёрт, вариант конечно же не один, но Женя рационально уже думать не может, он хочет просто увидеть, посмотреть. Почувствовать. Он нажимает на уведомление, трясущими руками пароль набирает. И когда видит загрузку, чёрный экран — на паузу ставит. Нельзя, только не здесь, когда Петя может в любой момент зайти. Он увидит, и даже если не он, то всё равно косо посмотрит, скажет что-то про нормы приличия. И припоминать будет. Но Жене всё равно. Сейчас всё равно, потому что убеждает себя, что выключить успеет, что дрочить не будет, что это только из-за интереса. Видео воспроизводится дальше. Женя продолжает у двери сидеть, впитывая картинку, которая светлеть начинает, и звук, который до мурашек пробивает. Десять секунд. Хватает грёбанных десяти секунд, чтобы оторвать взгляд от телефона, чтобы его выключить. Это он. Это Петя. Это точно он. Эта мысль бьётся громко, от неё тошнит. От осознания в глазах мутнеет, в горле ком встаёт. На видео их, сука их, общий душ. Тот, который за закрытой дверью находится, в котором Женя себя в чувства приводил, пока Петя. Пока Петя что? Снимал, дрочил? А потом со своим полотенцем на бёдрах выходил? Он замирает, когда слышит шаги. Нет, только не Петя. Пускай это будет кто угодно, проходящий мимо. Только не— Ручка у двери дёргается. Женя весь вздрагивает. Кровь к лицу бежит, шеи и ушам. И туда, куда точно не надо и нельзя. Сейчас точно. Страх быть пойманным окутывает всё тело. Ручка дёргается ещё раз. — Семененко, ты издеваешься? — он слышит этот голос, слышит стон от раздражения за дверью. Он вскакивает быстро, телефон в карман суёт, чуть не роняя. Дверь сразу же открывается. Лучше бы не открывалась, лучше бы Петя не встал по середине дверного проёма и не смотрел на лицо Женино, лучше бы вообще сюда не приходил. Петя только брови хмурит, Женя краснеет сильнее и вздыхает громко, сразу же в комнату проходя. Но Петя не сразу дверь закрывает и к кровати своей подходит. Боже, можно Жене под землю ёбнуться? Как на него смотреть? — Эм, — Петя тянет, а Петя никогда не тянул, — дерьмово выглядишь, — от слов Женю ещё сильнее скручивает. Он хочет выплюнуть что-то вредное, некрасивое, поэтому резко к нему поворачивается. Сразу же жалеет. Женя точно ничего не сможет сказать в лицо Петино, у которого до сих пор брови слегка нахмурены и взгляд внимательный. Женя точно не так представлял его лицо сейчас. Думал, что усмешка точно будет на губах. Но слова застревают комом в горле, и у Пети точно есть время рассмотреть его красное лицо, его руки, сжатые в кулак. Как же, мать его, стыдно. Лишь бы взгляд вниз не упал. Петя в руках уже сумку держит и для тренировки, и для шоу. И Женя мечтает, чтобы он быстрее ушёл. Но понимает, что без ответа, не уйдёт, потому что он смотреть продолжает. Что странно, ведь на него он уже давно не смотрел так долго. — Какой внимательный, — ответ выходит слабым, как бы не старался, но Петя кивает и уходит. Чёрт возьми, он просто уходит. Ничего не говоря и больше не смотря. Жене остаётся на кровать свою свалиться и руками за волосы потянуть, в потолок уставясь. Общий душ, родинка, тату, даты — здесь уже никакими совпадениями не пахнет. Здесь их уже не существует. Как и осознанных мыслей от нового точного знания, от уверенности в этом, от того, что его чуть не спалили, потому что телу всё ещё жарко. И больше всего от того, как Петя смотрел. А как Петя бы смотрел, если бы я сказал, что знаю? Как бы смотрел, если бы спросил про видео с цепями? Как бы смотрел, если бы я попросил его показать? А если бы просто попросил поцеловать? Женя тонет в вопросах, перед Женей горят слова «Смотри, только вовремя остановись». А что делать если останавливаться уже точно поздно? Если не просто «вовремя» проебано, а сам факт остановиться? Он не знает, он до боли не знает. Знает только то, что выйти сейчас в таком состоянии — катастрофа. Он сорвётся, он точно не сможет нормально мыслить и что-то делать. И вариантов не так много (это у Жени просто только один в голове). Парень вздыхает и снова видео включает, на самое начало крутит. Хуже точно уже не будет. Рука тянется вниз, другая на телефоне громкость прибавляет. И в мыслях только Петя. На видео тоже он. И стоны его, которые хочется слушать и слушать, а звук льющейся воды только мешает. И на тело хочется смотреть. Петя на видео рукой проводит, он грудь царапает и мычит тихо. У Жени всё внутри кричит, что это он. Сейчас он точно дрочит на него, но думать будет потом. Хватает только на то, чтобы рукой член обхватить сквозь боксеры. Как же потом будет плохо, как же сейчас хорошо. Женя старается каждое движение, каждый звук в себя поглотить. Даже глаза не закрывает, чтобы представить Петю, ему хватает просто смотреть, он и так знает. Представляет только то, как выглядело бы вживую, перед его глазами, что бы делал Петя, как бы он это делал. — Чёрт, — стон вылетает сам, когда у Пети тело дрожать начинает. И тут уже свои конечности дрожат от такой красоты. Петя рукой к лицу тянется, рот закрывая. Женя думать боится, как это выглядело полностью, как на это он бы не переставал смотреть. Он не понимает в какой момент напряжение достигает пика, он не успевает трусы снять, он успевает только заметить, как с динамика телефона отчетливый и громкий стон слетает, который сразу же в ладони глушат. Приятное ощущение по всему телу расползается, Женя не чувствует то раздражение, он не чувствует стыда и злости. Ему хорошо просто лежать и ни о чём не думать. Видео на экране заканчивается, в комнате оглушительная тишина. И тут хорошо перестаёт быть. Хотя бы из-за липкости в трусах. Их точно нужно было снять. Петя снимал в их душе. Петя стонал и закрывал рот. Почему он не слышал этого? Даже намёка не слышал? Может спал? Может в наушниках был? Может это не Петя? Это он. Ты ведь хотел, чтобы это был он. Просто признай. Это Петя. Тот самый. Но как можно было так хорошо попасть? Почему это тот человек, который заставлял его хотеть находиться рядом, общаться не прекращая, делать всё, что попросит? И Женя бы сделал абсолютно всё тогда. Даже сейчас, именно в этот момент, он точно знает, какое бы дерьмо не услышал, какое бы дерьмо не сделал Петя, он, Женя, не будет злиться по-настоящему. Он будет заставлять себя чувствовать это, ведь Петя чувствует это к нему без какого-либо стыда. Он головой в подушку утыкается. Осознание накатывает сильной волной. Сильнее, чем оргазм в свои же трусы, представляя его. Чувствовать друг к другу злость и ненависть тоже ведь взаимность? Которую он всегда так хотел получить от него. Которую он всегда ждал. Тот ребёнок, который всегда ждал одобрения от Пети, который крутился рядом всё время, а потом смотрел своими глазами, моля о прощении и не принимая такого исхода событий. — Ну, нравился он мне тогда и что? Он сам всё сломал, — мычит в подушку, потому что в себе оставлять это уже нереально. Тогда было хорошо, он ничего не скрывал, всё говорил. Тогда Петя ему нравился, даже если сам не понимал. Они были детьми. Счастливыми, громкими и не лживыми. Тогда это было можно. И Женя лежал бы так дальше, если бы телефон рядом не начал звонить. Трубку берёт, не смотря. — Ты где, чёрт возьми? — голос Марка отрезвляет, Женя на время смотрит. Выйти нужно было двадцать минут назад. А тут понадобиться ещё десять, чтобы привести себя в порядок. — Я… — Женя замолкает, — я уснул, — и ничего лучшего в голову не приходит. Он с кровати встаёт, засохшая ткань боксеров неприятно трётся. — Ты выбрал не лучший вариант. Ты можешь спать и при Пете. Есть более интересные варианты, — Марк только смеётся. Марк и представить не может, как попал, как чертовски попал в правду. Пускай об этом и не узнает. Чёрт. Петя мог зайти в любой момент и застать эту картину. Придурок. — Заткнись, десять минут и буду, — выдыхает громко, звонок отключает и телефон со всей силы на кровать кидает. Как, блять, зачем он это сделал? Почему не остановился, черт возьми. Он теперь опять, в который раз, опаздывает. И это единственное, что грызёт сейчас. Он и правда ровно через десять минут выходит к Марку, который видит сразу и улыбаться начинает. Пусть молчит. Пусть говорит всё что угодно, но не про опоздание и не про Петю. На удивление, Марк молчит. Он рассказывает что-то громко, Женя слушает и расслабляется, даже не замечая, как до нужного места добираются. — О-о-о, наконец-то, — Аня подбегает быстро, когда замечает их у входа. — Вы будто бы и не торопились, Петя пришёл раньше вас, как и другие, — она улыбается, говорит без забот, к Марку тянется. Упомянуть Петю конечно же надо было. — Все претензии к Жене, — Марк улыбкой отвечает, когда быстро обнимает в ответ. Аня сразу же в сторону виновника опоздания смотрит, брови поднимая, потом снова на Марка, который плечами пожимает. — Не смотри на меня так, мне страшно, — он на пол шага назад отходит, руки поднимает и разворачивается в сторону раздевалок. Ну и что это за предательство? — Опять не спал? — Аня ближе подходит, в глаза смотрит, пытаясь недосып найти. Но там может быть только стыд жгущий, который просыпается медленно. — Спал, — и не врёт, потому что действительно спал. И даже выспался. Он, чтобы Аню отвлечь, руки на плечи ей кладёт, ближе прижимает и обнимает. — Как те шпильки? — всё что угодно, лишь бы речь не была о нём самом. Он же не ответит, что дрочил бесстыдно. Аня смеётся, головой мотает и выдыхает тихо, чтоб никто подслушать не смог: — Трусовой понравились, — от удивления теперь Женя глаза раскрывает. Они вроде бы не общались, они вроде бы даже не говорили после олимпиады. И спрашивать что-то про Сашу у Ани не стоило на протяжение года. А тут сама выдаёт. — А она как тут появилась? — они отстраняются, и Женя видит: она улыбается, взгляд отводит, по сторонам смотрит и краснеет до ужаса мило. До мозга доходит: они поговорили нормально. Они смогли, в отличие от нас. – О. Оу. Аня глаза закатывает быстро, по плечу бьет в шутку. — Да. Именно «Оу», Женя, — и Женя спросить хочет, как прошло, как дошло до этого, как такое возможно. Как повторить? И только рот открывает, Аня перебивает. — Молчи, просто молчи. И он молчит. Он за Аней хвостом идёт и улыбается. Молчать долго не выйдет, он точно спросит спустя время. Боже, его уши теперь не будут вянуть от нытья. Хотя бы единственная радостная новость окружает его мысли. — Я рад, — и это меньшее, что Женя ощущает. Он слишком рад, он готов кричать за Аню, которая про Трусову спокойно говорить может и смущаться. — Я знаю, что ты рад. Но я за тебя не очень, — она останавливается, поворачивается к нему. — Марк писал, что ты утром даже не поел нормально. Если ты не говоришь, значит не так хреново? — Женя молчит, наблюдая за тем, как она в лице меняется. Он кивает, улыбку натягивает. И Аня принимает этот ответ. Кивает, путь продолжая. Женя знает, что врёт. Он ей не расскажет про это, как бы сильно это не грызло. И перед тем, как завернуть, он у стены Петю замечает, который смотрит и из бутылки воду пьёт. Он. Смотрит. На. Него. Женя замирает. Петя уходит в другую сторону. Ему же не могло показаться? Он же не мог так сильно накрутить себя, чтобы показалось то, чего не хватает? Да и Марк про это же что-то говорил, это точно не паранойя. Дышать старается ровно, когда Аню догоняет. Дышать, правда, на тренировке не получается, когда на одном льду с ним находится. Когда смотрит на все прыжки, дыхание замирает, будто Петя не сможет сделать этот аксель тройной. Конечно, сделает, но как объяснить своей голове, что смотреть каждый раз необязательно? Как сердцу Как самому себе объяснить абсолютно всё, что происходит сейчас?