Kiss mark

      Профессия актёра, безусловно, одна из самых творческих, но в то же время и самых непредсказуемых. Никогда не знаешь, в какой момент команде понадобится именно Ваше Величество для того, чтобы сыграть кого-либо или заменить приболевшего коллегу. Стабильности, нормального расписания почти нет, как нет и понимания…       Мо Жань всю сознательную жизнь прожила с ярко-красной помадой на губах, и, придя на первые пары актёрского мастерства, мягко говоря, возмутилась. «В смысле нельзя?!» — взревела она у двери в зал, как только ей указали на саркастичную табличку с перечёркнутой палеткой и помадой. «А я вам назло буду носить!» — развернувшись, крикнула преподавателю за спиной и пафосно проковыляла до лестничной площадки. В следующие несколько раз она ничего не изменила в своей внешности, и преподавателям осталось лишь внести имя Мо Жань в список исключений из правил.       Но не то чтобы её это когда-либо волновало.       Точнее, нет, конечно, волновало, но только в самом начале карьеры. До того как она впервые выступила на одной сцене с Чу Ваньнин.       После одного взгляда на неё, все минусы актёрской карьеры вдруг померкли: яркая помада выцвела, став слишком блёклой, нестабильное расписание стало слишком-таки стабильным, а востребованность вдруг выросла в разы. Тогда-то Мо Жань поняла, что лучше, чем эта работа, ей не найти ничего.       А всё потому, что была Чу Ваньнин, с которой она виделась дважды в неделю. И, если честно, благодарила всех богов за эту возможность. Неважно, что дольше десяти минут их встречи не длились. «Главное, что были!» — наивно полагала Мо Жань.       Спустя всего лишь месяц она взяла свои слова назад. Этих встреч стало катастрофически не хватать, но большего Мо Жань просто не могла себе позволить — график её сошедшей с небес богини был забит постоянными репетициями и новыми спектаклями. Даже пересекаясь за кулисами после выступления, Мо Жань никак не удавалось выловить её и позвать на свидание.       Так шли месяцы, общие спектакли сменяли друг друга, а Чу Ваньнин впервые сделала шаг навстречу во время последнего представления:       — У тебя слишком яркая помада, — прошептала она за кулисами, — как тебя ещё не выгнали?       — Это значит, что она тебе нравится? — нарочито заигрывающе подпихнула Мо Жань её локтем в плечо, после чего Чу Ваньнин просто промолчала. — Хочешь, и тебе такую же достану? — серьёзно спросила Мо Жань, но не получила в ответ ничего, кроме тишины.       Она посчитала молчание за знак согласия, и поэтому, взяв руку Чу Ваньнин в свою, поцеловала тыльную сторону ладони. Отстранив Мо Жань от руки, Чу Ваньнин могла лицезреть ярко-красный след от поцелуя. Мо Жань, сказав: «Придёшь в магазин и покажешь им этот оттенок. Он очень популярный!», сбежала в гримёрную, будто ничего и не произошло.       Зато Чу Ваньнин весь оставшийся спектакль играла с колотящимся сердцем и красной отметиной, обжигающей её ладонь.       После этого случая всё как-то само закрутилось: первый общий кинопроект, затем второй, свидания, которые Мо Жань называла обычными дружескими прогулками (хотя вряд ли на каждой прогулке равнодушные к вам люди дарят шоколадки, и такой же равнодушный человек их принимает), корпоративы и…       …глупая игра в бутылочку.       Это было празднование взятой ими премии самого кассового фильма двадцать третьего года. Никто и подумать не мог, что людям так понравится плоский и банальный фильм про трансмигрировавшую в свой любимый сериал девушку. Но что случилось, то случилось. Раз всем понравилось, так какой был смысл жаловаться? Тем более, если в честь этого их любимый режиссёр заказал кучу еды, алкоголя и арендовал прекрасный дом.       Весь актёрский и монтажёрский состав был невероятно благодарен такому отдыху. Да ещё и за бесплатно. Поэтому они с большой честью приняли заработанные ими почести.       Открыв первые две бутылки шампанского, оказалось, что Мо Жань очень падка на алкоголь. Она втихаря стащила целую бутылку и в здравом уме осушила в одну харю половину. Да ещё и почти не опьянела…       Но, несмотря на быстрое уменьшение бутылок со спиртным, всем всё понравилось. Плотно отужинав, люди разбились на группочки, в которых обсуждали всё: начиная этим фильмом и заканчивая теориями заговора про клоны знаменитостей.       В одной из таких групп как раз встретились Мо Жань с Чу Ваньнин. Пока вокруг них происходили какие-то жаркие споры, они просто пялились друг на друга, то ли оценивая внешний вид, то ли просто отдыхая от постоянной болтовни. И это было... достаточно смущающе.       Мо Жань всё так же была при своей яркой помаде, которая при любом прикосновении оставляла за собой след. Так, например, та бутылка, которую Мо Жань наполовину выпила, прозвалась "помеченной" из-за незаметной, но ощутимой помады на горлышке. И все бокалы, к которым она когда-либо прикасалась, тоже были в её помаде. По этому можно было отследить у кого и сколько Мо Жань успела выпить.       А успела выпить она достаточно. Ведь в самый разгар вечера её персоне, видимо, стало скучно, и она сделала самое глупое предложение, которое только можно было придумать:       — А давайте в бутылочку? — промямлила она с покрасневшими от спиртного щеками, и все без раздумий согласились. Да, даже Чу Ваньнин, которую до этого дня считали оплотом целомудрия и невинности.       Каждый, оказав небольшую помощь в качестве допивания той половины шампанского, которое старательно выхлёбывала Мо Жань, уселся в один круг, положив бутылку в центр.       — Ну же, Мо Жань, крути давай! — слышались со стороны пьяные крики, как только девушка присела. Она втиснулась в единственное свободное место — рядом с её, как она рассказывала в редкие встречи с Чу Ваньнин, бывшей университетской влюблённостью — Ши Мэй. Положив свою голову ей на колени, она пробурчала что-то похожее на: «Почему именно я?» и продолжила валяться.       Всем остальным пришлось на камень-ножницы-бумага решать, кто же тот смелый и отважный первопроходец.       Им оказался Мэй Ханьсюэ — парень, отобравший у Сюэ Мэна главную роль, о которой тот мечтал всю свою сознательную жизнь. И, как назло, раскрутившаяся бутылочка указала именно на него.       — Да фу, не буду я с мужиками сосаться! Если бы мне досталась даже Сун Цютун, я бы понял, что к чему, а вот с этим! Ну уж нет! — завопил парень.       — Знаешь, мне тоже не очень-то и хочется!       — Правила есть правила, мальчики, — пригрозила валяющаяся Мо Жань, из-за чего парням пришлось остыть.       Через полминуты фырканий и пререканий, они всё же пододвинулись друг к другу и, обхватив руками щёки, под громкие возгласы прижались к губам напротив.       Мо Жань удовлетворённо улыбнулась и перевела свой взгляд на Чу Ваньнин, которая в этот момент многозначительно пялилась на её губы.       Что ж, интересно.       Заметив слежку, Мо Жань пафосно настолько, насколько могла, облизала губы и послала Чу Ваньнин воздушный поцелуй. Та, на удивление Мо Жань, зарделась и отвернулась, за раз осушая бокал шампанского, пузырьки от которого очень неприятно отдали в нос.       — Нормально целуйтесь, а ну-ка! — запричитала Сун Цютун, как только парни оттолкнули друг друга спустя пару секунд поцелуя.       — Не-ет! — с отвращением вытирая губы рукавом, сразу откосил Сюэ Мэн. — Я посмотрю, как ты запоешь, если тебе выпадет Е Ванси.       — Мне с ней не стыдно засосаться по-человечески! Не то, что вам!       — А вот давай, прямо сейчас, без бутылочки! — подпихнул её плечом Мэй Ханьсюэ, и чтобы не показаться той, кто бросает слова на ветер, Сун Цютун действительно подошла к Е Ванси. После чего, не дав ни себе, ни ей и секунды на раздумья, впилась жадным поцелуем.       На самом деле жадным, ведь, казалось, будто она ждала этого всю свою жизнь. Если бы Наньгун Сы не остановил эту девушку, она бы точно начала раздевать Е Ванси прямо у всех на глазах и так же жадно её поедать.       — Ну всё-всё, хватит! — Наньгун Сы колотил Сун Цютун по плечу, дабы та прекратила это развратничество.       — Теперь понятно, как надо? — со злорадной улыбкой повернулась она к недавно чмокнувшимся парням, на что оба отвели взгляд. — Надеюсь, что да.       — Ши Мэй, крути теперь ты, — посоветовала сидящая рядом Е Ванси. Ши Мэй, подняв со своих колен Мо Жань, действительно запустила бутылочку.       После того как она остановилась, на лице Чу Ваньнин не проскочило ничего, кроме отвращения.       Ей попалась Мо Жань.       В этот момент три девушки не знали, что и думать. Вроде ничего страшного, просто бутылочка, просто поцелуй. Но в то же время для Мо Жань — старая мечта, не воплотившаяся в жизнь со времён университета, для Ши Мэй, знающей о влюблённости в себя — страх того, что после одного раза Мо Жань не остановится, а для Чу Ваньнин — что Мо Жань это понравится.       — Удивительный выбор, Ши Мэй! — присвистнула Мо Жань.       Итак, сев боком, чтобы все видели, что происходит между ними, Мо Жань переместилась на колени своей подруги. Бёдра Ши Мэй в предвкушении напряглись, а руки расслабленно легли на шею.       Чу Ваньнин честно пыталась отвести глаза. Она не хотела смотреть на то, как губы, о которых она мечтала с первого комплимента, цепляются в чужой плен. Но у неё ничего не выходило. Любопытство всегда брало верх.       Она сидела, наблюдая за тем, как с каждой секундой Мо Жань всё с большей жаждой смотрела на аппетитные лепестки губ Ши Мэй. И чем дольше она это делала, тем сильнее в желудке Чу Ваньнин скручивался узел волнения.        А потом душа её будто покинула тело.       Мягкие (по крайней мере Чу Ваньнин верила в это) губы Мо Жань прижались к Ши Мэевским. Чу Ваньнин стало тошно осознавать, что это происходило не с ней, но приятно наблюдать, какими выверенными движениями пользовалась Мо Жань.       А затем, под крики «Глубже! Глубже!» она улыбнулась в поцелуй и просунула язык в рот подруги. И сделала это так, чтобы все присутствующие заметили и оценили её намерения.       Ши Мэй от удивления схватилась за её плечо, сжимая в кулаке рубашку и блаженно прикрывая глаза.       Сил у Чу Ваньнин больше не осталось. Она не хотела видеть, как с каждым соприкосновением их губ, помада Мо Жань всё сильнее размазывается по губам Ши Мэй, как она победно улыбается, дорвавшись до своей мечты, и как Ши Мэй совершенно не сопротивляется этому.       Она вскочила с места и, не обращая никакого внимания на направленные на неё взгляды соседей, сбежала куда-то в сторону комнат на первом этаже.       Ну нет, это действительно невозможно.       Безусловно, Мо Жань горяча, и Чу Ваньнин уверена, что каждый после этого представления захотел с ней поцеловаться. Но это ведь так неправильно — целовать того, кого не любишь. Конечно, не девушке, севшей играть в бутылочку, судить, кто и с кем что должен делать… но!       В душе её всё-таки теплилась надежда, что Мо Жань одумается, не пойдёт на поводу пьяных криков или хотя бы остановится на лёгком прикосновении губ.       Гадкие слёзы неразделённой любви хлынули из глаз Чу Ваньнин. Конечно, на что она могла рассчитывать? На взаимность от Мо Жань? От той Мо Жань, к которой сотнями отовсюду клеились парни и девушки? Смешно.       Глупая, глупая Ваньнин, посчитавшая, что действительно нашла в ком-то хоть намёк на любовь. Бедная Ваньнин, которая слишком близко приняла обычный жест помощи с подбором косметики. «Но ведь она больше никому так не делала!» — уверяла сама себя, зная, что такая развязная девушка непременно делала так ни раз и ни два. И, видимо, в своих домыслах была права.       Чу Ваньнин забежала в первую попавшуюся комнату, прикрыв за собой дверь и пожалев, что на ней выломан замок. Была бы её воля, она бы не вышла отсюда, пока её с Мо Жань разделяла пара стен, а не десятки километров.       Сейчас ей точно не хватало ещё одной бутылки шампанского. А лучше вообще двух.

…

      Отпрянув от Ши Мэй, Мо Жань помогла ей стереть размазавшуюся по лицу помаду. Она мило улыбнулась своей подруге, получив такую же ласковую улыбку в ответ.       Но вскоре, после ещё пары заходов в бутылочку, Ши Мэй ушла прилечь, сославшись на усталость, и из всех близких людей осталось только Чу…       —…Ваньнин? — свела вдруг брови к переносице Мо Жань. — Кто-нибудь видел Чу Ваньнин? — обратилась она к коллегам.       Все как один лишь покачали головой.       — Прекрасно… — пробурчала она, отправившись на поиски.       В туалет заглядывать не было смысла, ведь вряд ли бы Чу Ваньнин сбежала туда, где нельзя было с уютом провести время. А сидеть верхом на белом друге — точно не самое комфортное дело.       Поэтому пройдя сразу к гостевым комнатам, Мо Жань принялась дёргать двери.       Зайдя в первую, она не обнаружила никого.       Во второй её также встретила лишь тишина, но в третьей…       — Чу Ваньнин, ты тут? — вежливо постучалась она, прежде чем открыть дверь. Вдруг по ту сторону послышался слишком громкий шмыг носом, и Мо Жань как ужаленная толкнула дверь. — Ваньнин!       На краю кровати действительно сидела она — прекрасная женщина в белой майке и бежевых брюках, держащая в руках пустой бокал от шампанского. Мягкий свет торшера подсвечивал её трясущиеся руки и размазанную по щекам тушь.       — Ваньнин, что-то случилось? — обеспокоенно присела Мо Жань на пол рядом с её коленями. Она жалобным взглядом сверлила лицо Чу Ваньнин, на котором не отражалось ни одной эмоции.       — Уходи.       — Тебя кто-то обидел? — Мо Жань забрала из её рук бокал и взяла ладонь в свою, но Чу Ваньнин отдёрнула её, будто это причиняло неимоверную боль.       — Уходи.       — Ваньнин… — снова ухватилась она за чужую руку, в этот раз поднеся к своим губам и оставив тот же самый поцелуй на том же самом месте.       — Мо Жань! — взревела Чу Ваньнин. — Перестань!       — Тебе не нравится?       — Нет… мне не нравится, что…       Чу Ваньнин замолчала.       — Что "что"?       — ...       — Что я целовалась с Ши Мэй?       — …       — Ты ревнуешь меня к ней?       — Я не!...       — Ты очень даже «да», Ваньнин, — Мо Жань устало склонила голову к её коленям. — Не хочешь поговорить?       — Не хочу.       — А выпить?       Чу Ваньнин лишь слабо промычала, но Мо Жань хватило и этого.       Она с энтузиазмом вскочила с пола, сказав тихое: «Сейчас приду». Она дала время Чу Ваньнин для того, чтобы подумать обо всех её следующих действиях.       Не рассказывать же Мо Жань обо всём прямо в лоб? А если плавно подвести? Она должна будет догадаться. Раз узнала про Ши Мэй, то и про это узнает…  А если ничего не говорить? Она тоже может догадаться…       Чу Ваньнин вздохнула. Это слишком тяжело. Особенно, когда ты совершенно не уверена в своих чувствах и чувствах другого человека.       Она прикрыла глаза и поднесла к губам ладонь, тыльную сторону которой она поцеловала прямо в то место, где остался след от помады Мо Жань. Сердце бешено заколотилось. Чу Ваньнин даже и мечтать не смела о том, чтобы этот отпечаток остался не на её ладони, а на её губах. И, может, где-нибудь ещё…       Недавно высохшие слёзы вновь набежали на глаза.       Невыносимо.       — У нас закончилось шампанское, осталось только вино. Будешь белое сухое? — резко открыла дверь Мо Жань.       Чу Ваньнин кивнула, быстро убрав от губ свою ладонь.       — Ты так и не купила себе ту помаду? — поинтересовалась Мо Жань, ставя на тумбу откупоренную бутылку и один бокал. Видимо, её, ведь он тоже был помечен ярко-красным следом.       — Н-нет, — хриплым от слёз голосом произнесла Ваньнин, — у меня всё никак не было времени.       — А ты хочешь?       — Не отказалась бы, — соврала она, наблюдая за тем, как Мо Жань достаёт из кармана помаду.       Но вместо того, чтобы нежно намазать её на губы Чу Ваньнин, Мо Жань обильно смазала свои и буквально на долю секунды чмокнула девушку в щёку.       — Как ты смеешь?!... — отшатнулась Чу Ваньнин, от шока не удержав равновесие и грохнувшись прямо на кровать. Сердце заколотилось ещё быстрее, чем когда Мо Жань застала её, целующей след на своей ладони. В неверии Чу Ваньнин провела пальцами по щеке и смазала помаду. Да, она действительно там была. Это не игра разума, это ярко-красная помада Мо Жань.       — Тебе очень идёт этот оттенок, золотце, — мягко улыбнулась она и придвинулась к Ваньнин ближе. — Я могу тебя поцеловать?       Чу Ваньнин почувствовала себя загнанной в угол жертвой злого хищника, который вёл себя слишком дружелюбно.       — Сделать что...       — Неужели это не то, чего ты так хотела? — победно ухмыльнулась Мо Жань, заметив, как Чу Ваньнин смущённо отвела взгляд, а её грудь начала вздыматься быстрее.       — Я... — от шока не успевала подбирать слова Чу Ваньнин.       — Скажешь "красный", если вдруг передумаешь, идёт? — нежно погладила Мо Жань её щёку, точно не ожидая, что в следующую секунду эта девушка, проигнорировав все заботливые вопросы, просто притянет её к себе за затылок, соприкасаясь носами.       — Я сама знаю, когда и что мне говорить, — и, не дав вставить хоть одно слово, зажмурившись до белых точек, Чу Ваньнин прижалась своими губами к её.       Голова вдруг закружилась. Так вот оно как — целовать любимую девушку... Оказывается, это приятнее, чем во всех её грязных снах.       Чу Ваньнин плавно перешла от чмока к поцелую, обхватив своими губами чужую нижнюю. Она дышала тяжело, и точно такое же тяжёлое дыхание Мо Жань обжигало её.       Она, наконец, дорвалась до того, о чём грезила. Мягкий и нежный их первый поцелуй превратился в жажду быть ближе: Чу Ваньнин больше не сминала губы Мо Жань. Она зализывала их, кусала, оттягивала и, слыша приглушённый стон, слетавший с чужих уст, просовывала внутрь язык.       Мо Жань над ней извивалась словно змея. Каждое прикосновение, каждый укус отзывался горячим узлом в паху, который так и хотелось ослабить и распутать.       Не думала она, что целомудренная Ваньнин может скрывать в себе столько похоти.       — Я не хочу видеть твою помаду на ком-то другом, — отпрянув, прошептала прямо на ухо Чу Ваньнин.       — С этих пор она только наша, золотце.       И, слившись в новом поцелуе, Мо Жань ощутила, с какой ревностью слизывала эту помаду Чу Ваньнин. Ревности в Мо Жань, конечно, не было, но в упорстве она ей не уступала: нетерпеливые руки аккуратно гладили чужие бока и массировали зону под грудью, скрытую за двумя слоями ткани.       А Чу Ваньнин слишком громко охала для той, которая не хотела бы чего-то большего.       — Мо Жань... — прошептала Чу Ваньнин в чужие губы, закусив свою собственную.       — "Красный", помнишь?       — Мгм.       И Мо Жань прижалась губами к шее, кусая и зализывая вмятины от зубов.       — У меня спектакли скоро, не кусайся, — Чу Ваньнин попыталась оторвать её от своей шеи.       — Извини, — мягко лизнула Мо Жань только что укушенный участок шеи. — Тогда у меня есть другая идея, — вновь достав из кармана помаду, нанесла её себе на губы.       И, прижавшись к шее, оставила красивый след от поцелуя. Громкое довольное мычание собственницы Чу Ваньнин разлетелось по комнате, и Мо Жань поняла, чего именно она всё это время хотела.       Пока Чу Ваньнин извивалась под умелыми губами, руки Мо Жань не переставали действовать — они мягко оглаживали обе груди через майку и выводили узоры в немом вопросе: "А можно ли?"       Ответом на это послужил удовлетворённый рык, после которого, оторвавшись от шеи на пару секунд, она скинула ненужную тряпицу в угол комнаты.       Теперь ей открылись ранее недоступные зоны полотна, которые тоже можно было покрыть своей красной краской.       Руки вернулись обратно, но уже не для того, чтобы просто сминать под собой произведение искусства под названием женская грудь, а целенаправленно надавливать на ареолу, выбивая из чужого рта стоны.       Чу Ваньнин в нетерпении попыталась свести ноги, но стоящее между ними колено Мо Жань помешало этому. С недовольным мычанием ей пришлось придвинуться ближе к чужой ноге, только бы убрать этот неприятный зуд в паху.       Мо Жань лишь ухмыльнулась и начала прокладывать путь из поцелуев, начиная от шеи. Следующими оказались ключицы, на которых она почти не заострила внимания, потому что её ждало кое-что более интересное.       Из-под спортивного топа аккуратно торчали возбуждённые соски, один из которых Мо Жань поцеловала сквозь ткань, пару раз облизнув по кругу языком. Ярко-красный след помады просто прекрасно выглядел на белоснежном белье.       — А-ах! М-мо... — Чу Ваньнин от неожиданности прогнулась в спине, желая ближе притиснуться к Мо Жань. — ...Жань, — произнесла на выдохе, когда почувствовала, как вокруг неё мягко сжимаются зубы.       С каждой секундой здравый смысл утекал куда-то далеко, оставляя Чу Ваньнин совсем одну с творящимся вокруг неё беспорядком.       Юркие руки Мо Жань шаловливо исследовали всё тело Ваньнин — нежно гладили бёдра, сильно, но не до боли сжимали талию и пальцами забирались под резинку топа.       Мо Жань не нужно было спрашивать разрешение, она наперёд знала, что на все вопросы есть только один ответ: "Да". Но, несмотря на это, никуда дальше лёгких прелюдий она не заходила.       Не то чтобы была не уверена, просто боялась, что вдруг резкий порыв Чу Ваньнин закончится так же внезапно, как и начался. Вдруг она побоится сказать, что Мо Жань надо прекратить и будет сносить все издевательства над своим телом?       Но все сомнения развеялись, когда, схватив Мо Жань за запястье, Чу Ваньнин сама запустила её руку под свой топ, ограничивающий Мо Жань от самого сокровенного.       Казалось, будто аккуратная и миниатюрная грудь Чу Ваньнин была создана для рук Мо Жань. Настолько правильно и нужно она ощущалась в руках.       Мо Жань развела пальцы в стороны для того, чтобы между указательным и средним пальцем зажать нежный бордовый сосок.       Чу Ваньнин с резким вздохом дёрнулась, когда почувствовала, как цепкие пальцы начали сминать и перекатывать его. Ей казалось, будто между ног стало настолько мокро, что Мо Жань смогла бы с лёгкостью почувствовать это. Но, предприняв попытку отстраниться от чужого колена, у неё ничего не вышло. Вторая рука притянула Чу Ваньнин обратно.       Единственное, что ей осталось — отдаться умелой Мо Жань и просто принять все ласки.       Которые, по мере приближения к средоточию её желания, всё больше начинали походить на пытку. Губы Мо Жань исследовали её живот, пока рука, прежде лежавшая на груди, не переместилась на пуговицу брюк.       Затем Мо Жань подняла голову и оглядела тот шедевр, который она оставила на чужом теле. От щеки до пупка вразнобой тянулась дорожка следов от помады. Особенно ярко она выделялась толстым слоем на губах и яркой отметиной на белом топе. А выражение лица Чу Ваньнин... заслуживало отдельной награды в списке всех произведений искусства, созданных Мо Жань.       Растрепавшиеся волосы, приоткрытые и обветренные губы, сильный румянец на щеках и дрожащие ресницы — с одного взгляда на Чу Ваньнин Мо Жань поняла, что это самый красивый вид, который она когда-либо могла лицезреть.       — Золотце, мне же можно?... — многозначительно поводила рукой по молнии брюк Мо Жань. Она видела, как Чу Ваньнин боролась с сомнениями, сведя к переносице брови.       Но думать тут было не о чем. Её здравый смысл так и не вернулся. Поэтому Чу Ваньнин, закусив губу и схватив руку Мо Жань за запястье, сама положила её себе на пах.       Без слов всё стало понятно.       Мо Жань припала губами к чужим, смазывая своей слюной обветренные участки в попытке отвлечь Чу Ваньнин от расстёгивающих брюки рук.       Всё казалось слишком нереальным. И Мо Жань, о которой Чу Ваньнин так долго мечтала с рукой между бёдер, и эти горяче-нежные поцелуи, которые и распаляли, и успокаивали одновременно, и вся эта ситуация, эта глупая бутылочка...       Но Чу Ваньнин подумает об этом потом. Желательно после того, как её руки перестанут трястись от перевозбуждения, а Мо Жань перестанет так долго тянуть, прежде чем прикоснуться к ней.       И, боже, она, видимо, научилась читать мысли. В следующую секунду, стянув брюки, Мо Жань прикоснулась к вульве Ваньнин.       Перед глазами взорвались фейерверки, ноги содрогнулись, а из её рта прямо в поцелуе утонул сладкий вдох наслаждения.       Да! Да, чёрт возьми, это то, что ей нужно было!       Чу Ваньнин укусила Мо Жань за губу, когда та начала медленно водить по белью, надавливая то тут, то там, на ощупь пытаясь найти клитор. И затрясшиеся ноги Чу Ваньнин вместе с громким стоном помогли понять, что да, она на правильном пути.       — Мо Жань, — дрогнувшим голосом, сдерживая стоны, позвала Чу Ваньнин.       — Что такое? — с довольной ухмылкой спросила она, когда заметила, что настойчивые руки пытаются придвинуть её поближе.       Просунув одну руку ниже, Чу Ваньнин еле как расстегнула ремень вместе с молнией на джинсах и, спустив их до колен, огладила резинку трусов.       — Я же... могу помочь тебе? — ласково погладила лобок сквозь бельё, глядя прямо в бездонные и возбуждённые глаза напротив.       Глубокий поцелуй сказал всё за неё.       Чу Ваньнин просунула руку под одежду, чувствуя под пальцами острые, недавно выбритые, лобковые волоски. Мягко улыбнувшись, насколько позволял ей поцелуй, она нащупала средним пальцем разбухший клитор, и Мо Жань, вместе с самой Чу Ваньнин, повело от желания.       Девушки попросту растворились в удовольствии. Одно дело, когда лежишь в одиночестве и мечтаешь о "той прекрасной", которая смогла бы скрасить твои будни, другое же, когда "та прекрасная" плавно стимулирует твой клитор круговыми движениями и вы глотаете стоны друг друга, тонущие в поцелуе.       Это точно что-то новое. И что-то, от чего не хотелось бы отрекаться ни при каких условиях.       Постепенно наращивая силу и темп, они становились похожи на жадных, голодных до безумия, сцепившихся зверей, чем на девушек, которые ещё пару часов назад смущённо переглядывались в толпе людей. Их тяжёлое дыхание обжигало уста друг друга, стоны, разлетавшиеся по комнате, ласкали слух, а руки, тяжело надавливающие на возбуждённую бусину клитора, разливали удовольствие по всему телу.       Не хотелось, чтобы этот момент заканчивался. Но нужда в разрядке была сильнее.       Так, кусаясь и старательно работая рукой, обе девушки пришли к концу почти одновременно. Разомлевшая Чу Ваньнин со сбитым после оргазма дыханием совсем слабыми руками доводила дело до конца, помогая и Мо Жань ощутить прилив эйфории.       Комнату наполнило тяжелое дыхание, во рту витал вкус чужих губ, а на руках чувствовалось тепло чужого тела. Мо Жань с трясущимися от перенапряжения руками грохнулась слева от Чу Ваньнин и заглянула ей в глаза. В них плыло удовлетворение, усталость и спокойствие.       — Мо Жань, — отвернулась от неё Чу Ваньнин, укрываясь лежащим рядом пледом.       — Ваньнин.       — Дай мне свою помаду, — выставила она руку прямо перед лицом Мо Жань. Почувствовав маленький цилиндрик на ладони, она поспешила отвернуться. Послышался звук открывшегося колпачка, после чего Чу Ваньнин поманила Мо Жань рукой. Та, придвинувшись, почувствовала мягкий поцелуй на своей щеке и заметила довольное лицо Чу Ваньнин.       — Ты сказала, что это теперь наша помада.       — Наша.       — А ты теперь моя, — и утянула в ласковый поцелуй, где услышала нежный хохот Мо Жань прямо на своих губах.