Школа Актерского Мастерства

— Что?.. — спустя минутную паузу наконец выдавливает из себя Чонгук, так и застывший с приоткрытым от шока ртом. С постепенным наступлением вечера становится ощутимо прохладнее, так что Чонгук, одетый не особенно по погоде — зато так, чтобы впечатлить Тэхена видом на свои обтянутые тканью мышцы, — немного вздрагивает на каждый порыв ветра. И все же внезапные слова Тэхена приводят его в такое недоумение, что он вполне искренне считает, что мурашки на его руках вызваны именно спонтанным предложением, а не собственной непредусмотрительностью вкупе с непогодой. — Что? — вторит ему Тэхен, облизываясь снова и лукаво улыбаясь. — Хочешь, чтобы я повторил, малыш? Чонгуку думается, что он одновременно и хочет, и нет. И эта неопределенность, когда он в страхе мечется от одной мысли к другой, так парализует его, что Тэхену, не дождавшемуся от него чего-то внятного, приходится продолжить самому: — Чонгук-и, ты что, и правда думаешь, что я не знаю своего лучшего друга и как он обычно себя ведет? А не как тогда, когда пытается свести меня со своим ужасно наглым и самонадеянным младшим братом? — Ты знал?.. — все же шепчет Чонгук, пытаясь заодно решить про себя, кого ему хочется прикончить первым: себя, за то, что, видимо, все же спалился тогда сквозь прозрачную дверь со своими шпионскими играми, или Чонхена, очевидно, главную в мире бездарность по части актерской игры. — Ну, конечно, — все так же ухмыляясь, кивает Тэхен, пристально глядящий на него и заставляющий Чонгука крутить головой во все стороны, лишь бы не сталкиваться с этим прошивающим до самого нутра взглядом. — Хотя признаюсь честно, я не прям сразу понял. Потом еще переваривал какое-то время. И… Тебе совсем не стыдно, Чонгук-и?.. Чонгук виновато прикусывает губу и заламывает брови, в конечном итоге утыкаясь обреченным взглядом в собственные ботинки. Не то чтобы он видит что-то уж сверхпредосудительное в своих действиях. Ну, подумаешь, пару раз манипулировал своим шикарным хеном, давил на жалость и слегка привирал ему. Но почему-то сказанные пробирающе низким голосом Тэхена слова заставляют его чувствовать себя так, будто он по меньшей мере утопил семерых котят, заливисто смеясь над их мучениями. А затем он не может не сглотнуть, когда невольно думает о том, что бы последовало за подобным тоном, останься они с Тэхеном наедине в одной комнате… — Я-то всегда считал, что ты весь из себя такой хорошенький и славный, — продолжает между тем Тэхен, скрещивая руки на груди. — Милый младший брат моего лучшего друга, которого надо оберегать и о котором надо заботиться, потому что он невинный и заслуживает только самого лучшего. А ты, значит, в это время проворачивал целые аферы по соблазнению и еще и Чонхена в это втягивал? Заставлял моего лучшего друга врать мне? Пытался выставить меня идиотом, который единственный не понимает, что вообще происходит? Чтобы что, Чонгук-и?.. — Нет, хен, вовсе нет. Я… — жалобно тянет Чонгук, все так же не решаясь поднять на Тэхена глаза. Хен злится на него… Чонгук едва сдерживается, чтобы не треснуть себе по башке как следует и, еще хуже, чтобы не разреветься от разочарования в самом себе. Все эти годы Тэхен в том числе привлекал его зрелой аурой, тем, что не бежал от проблем, а был готов решать их, вызывая в нем благоговейный трепет осознанием, что рядом может быть кто-то настолько надежный. И вместо того, чтобы продемонстрировать Тэхену, что он тоже мог быть взрослым, несмотря на их разницу в возрасте, что он мог быть достаточно смелым и уверенным, чтобы честно сказать, чего хочет, и достойно принять любой ответ… Вместо этого он решил поиграть с ним в свои глупые игры, лишь бы не признаваться в первую очередь самому себе в своей трусости. — Ты что, Чонгук-и? — продолжает настаивать Тэхен, и Чонгук буквально физически чувствует, как краснеет его лицо. Ему так сильно хочется шагнуть вперед и уткнуться носом в изгиб шеи хена, чтобы там спрятаться от всех тревожных мыслей, а заодно и от холода, и утонуть в ощущении абсолютной безопасности, которую всегда дарило ему присутствие Тэхена рядом. Но вместо этого он вынужден жевать губу и тупить взгляд, слушая, как тот, кого он хотел оттолкнуть меньше всего на свете, так сильно недоволен им. — Но, конечно, не могу не признать, что так целенаправленно меня еще никто не добивался. Это было мило. — Я понял, — шмыгая носом, сипит Чонгук и пару раз крепко жмурится, чтобы удержать слезы. Когда он вернется домой, он обязательно напомнит себе, что ему всего семнадцать, так что нет ничего стыдного в том, чтобы плакать от обиды на самого себя. Но реветь перед Тэхеном все еще не хочется совершенно. Теперь хен и так думает про него — и весьма заслуженно, — что он всего лишь маленький ребенок, школьник, знающий только, как использовать грязные методы для достижения своих целей. Ему не хочется подкреплять такой образ в голове Тэхена еще и своими детскими слезами. — Эй, малыш, что там тебе такого грустного понятно? — отчего-то не звуча рассерженно, Тэхен вдруг несильно трясет его за рукав. — Как это что? — пожимает плечами Чонгук, изо всех сил стараясь делать вид, что он все же в состоянии стойко принимать отказы. — Ты сказал, было мило. Я понял. Даже если ты мне нравишься, хен, — Чонгук и сам удивлен, как легко, оказывается, признаваться в таком, когда нужно сделать вид, будто это не он сегодня же утопится в ванной от расползающегося по его груди тлена. Но честные слова наконец сами как-то само собой срываются с его губ. — Это не значит, что я не умею уважать чужое личное пространство и буду доставать тебя, так что… — Чонгук почти гордится собой за то, что сумел сказать что-то такое серьезное и важное, когда Тэхен прерывает его своим тихим смехом: — Иногда ты все-таки такой глупый, Куки, — он треплет его по волосам, и Чонгук наконец растерянно смотрит прямо ему в глаза, окончательно путаясь в происходящем. — Ты думаешь, я настолько жестокий, чтобы, зная о чьих-то чувствах ко мне и не испытывая подобного в ответ, мог издеваться над этим человеком, предлагая ему пригласить меня куда-нибудь вместо того, чтобы просто сказать все, как есть? Ты вот такого мнения обо мне? — вдруг сосредоточенно спрашивает Тэхен, и Чонгук снова неуютно вздрагивает. — Конечно, нет, хен, — Чонгук яростно мотает головой. — Я просто… Я… Ты ведь только что злился… И это все было нечестно по отношению к тебе. И мне жаль! Правда, хен! Мне так жаль! Я не хотел обманывать тебя или подставлять хена. Я только хотел… — Чонгук прерывает свой сумбурный лепет, чтобы сделать пару вдохов под таким пронзительно-пристальным взглядом Тэхена. — Я хотел, чтобы ты обратил на меня внимание. На меня. А не на меня, брата Чонхени-хена. И я думал, что это никогда не будет возможным просто так, без каких-то хитрых планов, потому что… Потому что я — это я, а ты… — Знаешь, я бы поцеловал тебя сейчас, чтобы ты наконец перестал сомневаться, но… У меня тоже есть свои правила, — Тэхен мягко вздыхает на его путанные объяснения и все же аккуратно берет его за руку. — Какие? — тут же уточняет Чонгук, покрепче вцепляясь в ладонь Тэхена пальцами, чтобы тот не ускользнул от него. — Например, не целоваться раньше первого свидания, — посмеиваясь, отвечает Тэхен. — Я же должен понять, насколько серьезны твои намерения. — Значит… Ты бы хотел пойти со мной на свидание, хен? — все еще неверяще спрашивает Чонгук, но, неотрывно глядя в глаза напротив, заранее понимает, какой ответ в итоге услышит. Потому что когда так смотрят… Ему не хочется забегать вперед и толкать пафосные речи о вечной любви. Но он и правда чувствует себя особенным. Не в этом мире. И не по сравнению с кем-то. А только для Тэхена. Для Тэхена, который смотрит на него с такой теплотой в глазах, что Чонгуку кажется, будто его сердце может лопнуть от переизбытка нежности в них. — А ведь ты не был таким робким, когда бессовестно выставлял моего лучшего друга каким-то козлом в моих глазах, — качает головой Тэхен. — Тэхени-хен… — снова почти хнычет Чонгук, на этот раз полагая, что заплакать в такой момент, пожалуй, будет допустимо и стыдно в рамках приемлемого. В конце концов хен сам виноват в том, каким нестабильным делает его. Особенно, когда вдруг подходит еще ближе и ласково проводит свободной рукой по его волосам: — Да, малыш, я бы пошел на свидание с тобой. — Завтра последний день выставки с репродукциями Эдварда Мунка. Хочешь сходить туда? — Не думал, что ты интересуешься живописью экспрессионистов, — Тэхен звучит искренне удивленным, и Чонгук невольно закатывает глаза. Ему, безусловно, нравится, когда Тэхен называет его малышом, нравится настолько, что что-то в его желудке сильно сжимается каждый раз, как он слышит это. И все же он не ребенок! Ну, не настолько. И да, возможно, изначально он открыл для себя мир живописи потому, что как-то раз подслушал под дверью о тяге Тэхена, который и сам пытался что-то рисовать, к этой части искусства. Но со временем он действительно всерьез заинтересовался картинами. Не потому что с умным лицом строил из себя знатока, но потому что мало что понимал во всем это деле. Он не понимал, почему, глядя на «Большую волну в Канагаве» ему отчего-то становилось бесконечно тоскливо, словно из мира разом исчезла вся надежда. Не понимал, но чувствовал какое-то глубинное желание разобраться в этом. — Ты вот знал, что считается, что сам Мунк нарисовал около сорока вариантов «Крика»? — все еще слегка обиженно спрашивает Чонгук. — Не репродукции. А именно его версии одного и того же мотива. Конечно, официально считается, что всего версий было пять. Но мнение о сорока штуках встречается в исследованиях не одного ученого, так что есть все основания полагать, что это правда. И лично я думаю, что так могло быть потому, что… Чонгук давится воздухом, когда Тэхен вдруг притягивает его к себе за затылок, окончательно сокращая расстояние между ними и целует его. Почти целомудренно, только сухо соприкасаясь с ним сомкнутыми губами, но Чонгук чувствует, как все мысли тут же вылетают из его головы, оставляя его один на один с блаженной пустотой и покалывающими кончиками пальцев, которыми он вцепляется в предплечья Тэхена. — Я с удовольствием схожу с тобой на выставку, — шепчет Тэхен ему в самые губы, лишь слегка отстранившись. — А как же правила? Я думал… Я… — Чонгук шумно дышит, совсем не моргая. — Тише, малыш, — Тэхен гладит его по всклоченным волосам. — Возможно… Ты стоишь того, чтобы немного их нарушить? Чонгук не успевает сообразить, что это вообще-то вопрос, на который надо бы что-то ответить, и только тихо пищит, качнувшись вперед, когда Тэхен, явно умиленный, тянет его на себя, чтобы вновь поцеловать. На этот раз по-настоящему. С аккуратным проникновением языка в его рот и с тесно сжимающимися на его талии пальцами. И с ощущением абсолютной защищенности, когда даже безжалостный ветер больше не может заставить его ежиться от холода.