Антиквар

Вечером нужно было подменить тренера Дина. Сяо Чжань поехал тоже. Это было неудивительно, они почти не расставались. Ибо вел детскую тренировку, а Сяо Чжань сидел на краю мата и с удовольствием наблюдал за ним. В этом было что-то совершенно потрясающее. Толпа мальчишек, человек тридцать встали ровными рядами. Все в одинаковых темно-синих ифу, они с восхищением смотрели на Ибо. Было заметно, что они очень рады неожиданной замене тренера, и каждый хотел показать себя как можно лучше. Ибо выкрикнул традиционное приветствие, дети громогласно подхватили — ведь это же так здорово, когда можно поорать во весь голос на вполне законных основаниях. Потом началась разминка. Сяо Чжань поражался синхронности, с какой дети выполняли все элементы и связки, которые показывал им Ибо — это было похоже на диковинный танец. После бега и отжиманий, Ибо разделил детей на две группы. Одни надели боксерские лапы, другие перчатки и началась отработка ударов, сопровождаемая выкриками детей и иногда низким окликом тренера. Наблюдая, как Ибо взаимодействует с детьми, как те к нему тянутся, в то же время уважительно опасаясь, у Сяо Чжаня в голове возникла идея, но как ее воспримет сам Ибо — было не понятно. Мог ведь и обидеться. Но попробовать все же стоило, уж больно опасной представлялась Сяо Чжаню его нынешняя работа. — Я тоже хочу тренироваться, — сказал он, когда Ибо отпустил детей в раздевалку и достав из рюкзака две бутылки с холодным жасминовым чаем, сел рядом с Сяо Чжанем на мат. — Хорошо, — Ибо протянул ему бутылку и сделал большой шумный глоток из своей. — Ты хочешь только качаться или именно изучать кунг-фу? — Хочу и то и другое, — воодушевленно сказал Сяо Чжань, тоже отпивая из бутылки. — И еще, давай из нижней комнаты, где ты ночевал сделаем домашний зал. А что? Места полно. И пора уже перевезти к нам твоего Черного человека. — К нам? — открыто улыбаясь спросил Ибо. — Конечно к нам. Никуда я тебя теперь не отпущу, — Сяо Чжань засмеялся и пихнул Ибо локтем в бок. — Ау! — возмущенно воскликнул Ибо и каким-то быстрым неуловимым движением, схватив Сяо Чжаня за лодыжки, уложил его на мат. Тот лишь заливисто хохотал. Тренер Дин приехал только к вечеру следующего дня, когда Ибо уже раздал родителям самую младшую группу. Там занимались пятилетние дети, и к удивлению Сяо Чжаня группа была смешанной: почти половину составляли маленькие, симпатичные, еще по младенчески пухленькие девчонки. Тренер шумно зашел в зал, за ним устало плелся Чуньшен, неся на себе сразу три объемные сумки: свою, тренера и большую клеенчатую сумку, которая даже не закрывалась до конца — до того была плотно набита. — Вот, разбирай. Чуньшен нам выиграл всякого нового инвентаря, — гордо сказал тренер Дин. Тут стало заметно, что тренер прячет что-то за пазухой. Причем что-то совсем не маленькое. Чуньшен смотрел на Ибо как-то странно и переглядывался с тренером. — Чжань-гэ, посмотри на них. Точно какой-то заговор. И тут тренер не выдержал и достал из-за пазухи и аккуратно поставил на мат очаровательного рыжего щенка. Он был в шлейке, мохнатые толстенькие лапки были еще коротковаты, щенку на вид было месяца три. — Вау! — воскликнул Сяо Чжань и упал перед щенком на колени. — Это же сиба-ину. Ибо! Это же моя мечта. Тренер Дин и Чуньшен опять непонятно переглянулись. Ибо внезапно разозлился, и Сяо Чжань понимал почему: ему не нравилось не понимать. А сейчас он абсолютно ничего не понимал. — Ладно, — сжалился тренер. — Тоже мне спичка, сразу вспыхиваешь. Сяо Чжань уже взял щенка на руки: трепал его мягкую пушистую шерстку и вообще, чуть не целовал. — Один бой Чуньшен выиграл, а второй позорно проиграл. За первый мы получили неплохую сумму и целую сумку инвентаря. Да, да! Там даже пять макивар, а они жуть какие дорогие. Ну да ладно. А вот со вторым боем не задалось. Ну он сам виноват, — тренер Дин ткнул в Чуньшена пальцем. — Проигравшему полагалось — кроме того, что не полагалось денег, забрать щенка. У судьи остался один, неприкаянный, никому не нужный малыш. Вот он и решил таким хитрым способом его сплавить. У Чуньшена ротвейлер, у меня — ты знаешь, терьер породы двортерьер. А вот у тебя почти семья, а никакого питомца. Короче, забирайте. Он породистый, с документами, привитый уже. Имя даже у него есть. Как же? — Ми Ша, — вставил Чуньшен. — Точно! Ми Ша. И кто такие идиотские клички породным собакам дает? Поубивал бы. Сяо Чжань умоляюще смотрел на Ибо. У того лицо застыло, он даже моргать перестал. — Ну вы, — неуверенно начал он, — ну какая собака? Вы знаете, какой у Чжань-гэ дом? Какая там собака, там ходить-то страшно, вдруг что испортишь. А коллекция? — он в недоумении уставился на Сяо Чжаня. Тот уже зарылся носом в щенячье теплое брюшко. Подняв на Ибо свои прекрасные глаза решительно сказал: — Что дом? Дом для того и дом, чтобы там было жить тепло и уютно. Все ценное уберем в библиотеку, не вопрос. Давай, давай, Ибо. Ну пожалуйста. Ибо закатил глаза и непонимающе помотал головой. — Не знаю. Хорошо. Черт, гэ. Ты вьешь из меня веревки. Хорошо, возьмем. Ну, тренер! — Ибо развел руками.

***

На Праздник весны было решено собрать всех дома. С собакой было не удобно лететь через всю страну на юг, чтобы навестить родителей Ибо. Да и всем уже было давно пора познакомиться. Оттягивать момент знакомства с родителями не было никакого смысла, да и не хотелось. И вот украшенный к празднику дом наполнился радостным шумом. Столько народу в нем не собиралось никогда. Мама Сяо Чжаня сразу же сдружилась с мамой Ибо. Отцы поначалу сидели отчужденно, и смотрели друг на друга недоверчиво, но быстро оттаяли, когда к ним подошел тренер Дин, держа в руках бутылку дорогого ирландского виски. Ми Ша носился по дому, как сумасшедший и лаял на всех без разбора, отвлекаясь от этого шумного занятия только тогда, когда Ибо бросал ему пищащую резиновую курицу, за которой он несся с такой же бешенной скоростью, но хотя бы без оглушающего лая. Сяо Чжань стоял на веранде и жарил барбекю на газовом гриле. Ибо отодвинул тяжелую стеклянную дверь и подошел к нему сзади, обнял, положив голову на плечо. — Как ты, гэ? Помочь? Сяо Чжань отрицательно помотал головой, повернулся и взял Ибо за щеки. Его руки были замерзшими, а пальцы почему-то теплыми, и пахли жаренным мясом и какими-то специями. Сяо Чжань коснулся губ Ибо и глядя тому в глаза нежно произнес: — Я люблю тебя.

***

После праздников наконец-то пришел ответ из министерства культуры. Печать признали подлинной. Это вызвало фурор не только в культурных слоях Китая, но и среди простого народа. Ведь легенда гласила — пока Императорская Нефритовая Печать находится в стране, содержится с положенной ей роскошью, пока ей оказывают почести и прославляют, как самого императора, со страной ничего плохого не случится. Она будет развиваться и процветать. Поэтому все ждали открытия выставки, на которой она впервые будет показана людям, как национального праздника. За передачу реликвии государству Сяо Чжань и Ван Ибо получили положенную им премию. Сяо Чжань очень долго уговаривал Ибо поменять сферу деятельности, жаловался, что очень переживает. И было за что: очередное задание Ибо, которое он получил в январе, чуть не кончилось трагедией. Его самого похитили, и два дня держали связанным в багажнике машины без еды, оставляя только мокрую губку, чтобы тот не умер от жажды. Сяо Чжань чуть не сошел с ума. Грозился прервать отношения или вообще все бросить и начать работать с ним, чтобы уж если погибать — то вместе. Ибо в конце концов согласился. Получив премию за печать, они взяли в долгосрочную аренду небольшое здание не далеко от дома, отремонтировали, закупили оборудование. После Цинмина планировалось грандиозное — Сяо Чжань планировал, чтобы оно было именно грандиозным, — открытие новой школы единоборств. Школы Ван Ибо. На Цинмин поехали на гору. Дедова лачуга обещала скоро превратиться в уютный загородный дом. Сяо Чжань уже разработал проект, уже нашлись подрядчики и работы со дня на день должны были начаться. Ми Ша носилась по лесу, счастливо повизгивая. Ибо держал Сяо Чжаня за руку — они шли вглубь леса, на могилу деда. Тут и там попадались цветущие полянки, птичьи трели даже немного оглушали, солнечные лучи, проникая сквозь ветки золотили их лица — весна во всю заявляла, что сейчас ее время. — Видишь, дед, как все вышло, — сказал Сяо Чжань, глядя на маленькую могильную плиту, когда они прибрались, выдернули лишнюю траву и сожгли ритуальные деньги. — Я надеюсь, ты видишь, и что ты счастлив за меня. А мы, — он посмотрел на Ибо, — пришли поклониться. Они опустились на колени перед могилой деда. Щенок носился рядом, и заметив, что хозяева затеяли новую увлекательную игру, стал пихаться мордой, требуя внимания. Сяо Чжань подозвал его, и взяв за ошейник посадил рядом, потрепав по мягкой собачьей голове. Ибо достал из кармана вкусняшку и сунул собаке в пасть. Это ее вполне удовлетворило — на таких условиях она готова была сидеть возле хозяев хоть вечность, но конечно не больше пяти минут. Они переглянулись и молча сделали три поклона: один небу и земле, еще один — предкам, и последний — друг другу.

***

Когда первый ажиотаж вокруг Нефритовой Печати спал, и люди перестали часами стоять в очереди, чтобы посмотреть на реликвию, Сяо Чжань и Ван Ибо наконец отправились в Национальный музей. Пройдя несколько первых залов, в которых были представлены совсем уж древние древности эпохи палеолита, они оказались в нужном им зале. Там, в большой золотистой витрине, под толстым стеклом, на бархатной подушечке черного цвета лежала Императорская Печать Китая — желтовато-зеленый нефритовый диск, украшенный тонкой резьбой с отверстием посредине. Рядом на медной табличке были выбиты слова: «Извлекать урок из ошибок прошлого в назидание на будущее. Народ Китая благодарит господина Лю Хуаня и господина Сяо Бо. Они пройдя трудный путь сберегли эту реликвию. Страна будет помнить о тех, кто сохраняет ее богатства».