Путешествие странствующего цирка

      Когда солнце наконец опустилось за верхушку горы, Тарабан приказал разбивать лагерь. Его помощник запрыгал по повозкам в голову каравана, а Тарабан свел с дороги коней и, кряхтя, слез на землю. Высвободившаяся из-под него кобыла облегченно заржала и задрала к сумеречному небу копыта.       Невысокий, толстый Тарабан был похож издали на межевой камень. Он вышел на скальный гребень, отделявший дорогу от обрыва, и вынул из кармана деревянный веер. Повозки уже остановились, и от ближайшей к нему спешила длинная тень циркового инженера. Тарабан пошлепал губами, сощурился, оглядывая долину. За три дня пути караван забрался высоко на гору, и город у реки внизу казался игрушечным нагромождением кубиков и дощечек.       Подошедший инженер возвышался на Тарабаном на одного целого Тарабана. Он был больше двух метров ростом, и даже сутулясь походил на дерево, выросшее рядом с межевым камнем. Тарабан затряс своим веером, а инженер стал оглядываться в поисках наилучших мест для закрепления крюков для шатра.       Слева у дороги был обрыв, а справа отвесная скала, уходившая далеко вверх. Горная дорога была узкая, на ней еле помещались рассчитанные на одного коня повозки, а большой обоз пришлось продать в городе, он на тропу бы просто не влез. Под обрывом каменная стена становилась чуть более пологой, но спать или даже стоять на ней все равно было невозможно.       Инженер воткнул в землю у ног Тарабана железный крюк, прошел дальше по дороге и через пару метров воткнул еще один. От головы каравана раздался стук копыт, и вскоре рядом с инженером остановился главный и единственный охранник странствующего цирка. Он ссадил со своей спины помощника Тарабана, который тут же запрыгал к своему начальнику, и обратился к инженеру.       – Давай в этот раз шесть крюков, – сказал охранник своим низким голосом, нервно почесывая пятерней волосатую грудь. Он был единственный из всех членов труппы выше инженера. Его передние копыта уперлись в каменный гребень, задние скрипнули песком возле колес ближайшей повозки. Он скрестил руки на груди, ожидая, что инженер станет спорить. Ожидание было неслучайное. Охранник заметил, как дернулись длинные уши инженера, когда тот услышал число «шесть». Но, то ли опыт прошлой ночи был еще свеж в его памяти, то ли инженер просто не хотел спорить. Он достал из кармана еще четыре крюка, и протянул два охраннику. Тот благодарно кивнул, и, с трудом развернувшись на узком гребне, оттолкнул последнюю в караване повозку, чтобы пробиться к скале.       Он вбил оба крюка высоко над дорогой, и привязал к ним брошенные инженером веревки. Тарабан с помощником тем временем разложили последнюю повозку, превратив ее сначала в большую коробку, а потом в плоскую деревянную площадку с железные выступами. Остальные члены труппы стали потихоньку собираться вокруг. На дороге было прохладно, и одни занялись лошадьми, которых надо было на ночь собрать в маленький отдельный шатер, а другие стали распаковывать вещи, нужные для главного циркового шатра.       – Готово! – крикнул охранник, завязав последний узел. Между каменным гребнем, скальной стеной и деревянной площадкой теперь тянулось множество веревок и несколько деревянных балок.       – Готово! – взвизгнул помощник Тарабана, выбираясь на свободную часть дороги. В полумраке его бы было совсем не видно, если бы не мигающая угольком трубка, зажатая в его маленьком зубастом рту.       Тарабан вразвалочку вышел на край гребня, подцепил веером край веревки.       – Можно, – сказал инженер, отходя к уже поставленному шатру для лошадей. Тарабан крякнул и тряхнул веером, отбрасывая веревку как можно дальше от края дороги. Раздался свист и скрежет, следом за веревкой с гребня развернулась деревянная площадка, на котором могло бы поместиться в ширину десять повозок. Инженер закачал рычаг, установленный у крайнего крюка, и над площадкой взлетели раскладные мачты. Между ними, громко хлопая на ветру, стали натягиваться стены шатра. Мгновение спустя шатер был готов. Он выступал из склона горы словно огромный улей. Впрочем, на фоне горы, он не казался таким уж огромным, и Тарабан был уверен, что из города он вообще не виден. Внешние стены шатра были сделаны из глухой грубой ткани, которую в темноте можно было увидеть только подъехав почти вплотную. В свете факелов же она бы показалась случайному путнику пересекающей дорогу каменной стеной.       Инженер нашел на самом краю обрыва щель, через которую можно было проникнуть в шатер и исчез внутри. Там сразу заскрипели и зажужжали механизмы, возводящие внутренние стены и укрепляющие пол. Вскоре из глубины шатра раздался голос инженера.       – Можно! – крикнул он. – Заносите!       Труппа потащила внутрь ящики с припасами и одеждой. Полчаса спустя все уже разложили вещи по закуткам и собрались у костра, устроенного в центральной комнате. Высоко над костром, обнесенным специальной решеткой, чернело небо, и к нему то и дело уносились серые полоски дыма. Они поднимались к куполу шатра и стекались к круглой дырке в его верхушке. На двух вертелах по обе стороны костра жарились собранные гимнастками грибы и наловленная днем раньше в горной реке рыба.       Тарабан оглядел собравшихся и пересчитал. Кроме него самого, на коврах вокруг костра сидели его помощник гоблин Корик, инженер эльф Салаатдин и обыкновенная человеческая фокусница Марида Великая. На плече у Мариды устроился говорящий голубь Тефтель. В глубине шатра возлежал огр Аруг. Его огромные руки, каждая по размеру больше трех голубей, лежали на толстом животе. На груде подушек, под которой устроился охранник кентавр Борр, тихо переговаривались. Эльфийка Эзра раскуривала трубку, вытянув до пола длинные ноги, а помещающаяся в ладони огра Дельфа тасовала колоду карт. У самого огня, проверяя то один вертел, то другой, сидел новенький. Он был замотан от макушки до пяток в серые тряпки, и из его личных качеств членам труппы, всем кроме Тарабана, был известен только его сладкий баритон. Новичок, который попросил называть себя Гонгоном, прибился к цирку в городке на дне долины, и поэтому еще не успел поучаствовать ни в одном представлении, но сразу произвел на членов труппы впечатление своими кулинарными способностями. Жареные грибы и рыба наполняли шатер вкусным пряным запахом. Тарабан закряхтел.       – Завтра будет дождь, – сказал он. – И туман до полудня. Поэтому сегодня можете выпить, если хочется.       Все встрепенулись, гимнастки даже захлопали. Тарабан подошел к стене, выкатил к костру бочонок, за ним второй, который подтолкнул к ногам огра. Тот зарычал, его морда расплылась в широкой зубастой улыбке. Он сел и взял в руки бочонок. Тарабан похлопал его по большому пальцу на ноге, и направился вглубь шатра.       – Вы не будете есть, гражданин начальник? – спросил Гонгон. По шатру его голос пролетел так, как будто ткани ковров и подушек были металлическими трубами, превращающими его шепот в волшебный глас. На спине у Борра Эзра покачала головой, а Дельфа хлопнула в ладоши. Остальные тоже посмотрели на новичка с удивлением. К его голосу привыкнуть было непросто.       – Не буду, – Тарабан почесал лысый затылок. – Пойду посплю чуть-чуть, после полуночи буду делать нам расклады на ближайшие дни. Пока не начался дождь, нужно внимательно изучить звезды.       – Мы вам оставим, – сказала Марида. Все закивали. Тарабан усмехнулся и ушел. Хотя он и был для труппы любимым начальником, но с его уходом атмосфера сразу стала вольной. По кругу пошел бочонок, Гонгон принялся раздавать еду. Гоблин Корик, голубь Тефтель и эльфийка Дельфа доели быстрее остальных, в виду своих некрупных габаритов, и принялись распевать бандитскую песню. Хотя шатер и был цирковым, но в нем, по причинам, которые было не так уж просто сформулировать, собрались те, кому не раз приходилось сидеть за решеткой.       – А вы не поете, Гонгон? – спросила Эзра, сплевывая в костер грибную косточку.       – Не пою, – ответил новичок. Он ел вместе с остальными, но его лицо оставалось скрыто тряпками. Из-под них на мгновение возникала человеческая рука с ровными, лакированными ногтями, хватала кусок гриба и снова исчезала.       Голубь Тефтель захлопал крыльями. Борр попробовал подпеть, и его голос сразу перебил всех остальных. Дельфа шлепнула его по плечу ладонью. Борр замолчал и вытянул передние копыта ближе к костру.       Слева громко рыгнул огр. Он отставил бочонок, который опустошил уже на половину, и придвинулся к костру. Его короткие ноги уперлись в решетку, и он издал расслабленный стон.       – Яйца греешь, Аруг? – спросила Марида. Огр заржал, рядом захихикал Корик. Его длинный зеленый нос закачалась вверх-вниз, а зубы с золотыми и серебряными коронками заблестели. Марида взяла у Корика бочонок с вином, наклонила его над собой и поймала в рот фиолетовую струю. Насытившись, она передала бочонок Салаатдину.       – Новичок, – сказала она, откидывая с покрасневшего лица длинные черные волосы. Стали видны ее синие глаза. – Завтра поздний подъем, поэтому сегодня мы будем рассказывать истории. А по традиции первым рассказывает тот, кто не рассказывал дольше всех.       Из-под тряпок Гонгона раздался тихий смех. Он прозвенел по шатру, задевая каждую ворсинку на каждой подушке и ковре.       – А про что рассказать? – спросил он. – Какие вы любите истории?       – Про секс! – заявила Дельфа.       – А ты не маленькая, про секс? – спросил Салаатдин, протягивая бочонок Эзре. Дельфа оскалилась, шатер наполнил смех. Дельфа, даже в человеческих годах, была старше большинства присутствующих, и при своем небольшом росте и размере, имела больше жизненного опыта, чем любой другой член труппы.       – Про признание в любви, – предложила Марида.       – И секс, – добавила Эзра. Она протянула ладонь Дельфе, и та хлопнула по ней собственной ладошкой.       Гонгон потянулся. Из-под тряпок возникли его руки, он повел плечами, и тряпки соскользнули на пол. Стало видно его голое по пояс тело, мускулистое и покрытое синими и белыми татуировками, и накачанные плечи. Его лицо оказалось красивым и человеческим, если не считать наполненных звездной чернотой глаз, и двух рожек на его висках. Волосы у него были черные и вьющиеся.       Дельфа опять захлопала в ладоши, а охранник Борр смерил Гонгона настороженным взглядом. Тот развел руками, как бы извиняясь за свой вид.       – Я думаю, – обратился он к Дельфе. – Если я рассказываю про что-то столь интимное, то уж странно будет скрывать от вас свое тело.       Эльфийка схватилась за сердце и заржала так громко, что Эзра хлопнула ее по спине. Дельфа чуть не покатилась по полу. Гоблин Корик потер свои зеленые лапки.       – Что же вы нам такое расскажите? – спросила Марида.       Гонгон улыбнулся и покачал головой.       – Расскажу, как однажды испытал райское наслаждение, общаясь с одной жрицей, – сказал он.