Путешествие странствующего цирка

      В то время я находился на окраине империи, в небольшом городке, и, что свойственно мне, прятался от властей. В те времена по всей империи шли облавы на мужчин, у которых три рога вместо одного, а я, к тому же, имел неосторожность повздорить с двумя местными стражниками. В результате нашей беседы, вызванной наличием у меня рогов, один из стражников лишился руки, а второй и вовсе жизни, и по этой причине мне приходилось скрывать не только рога, но и всего себя. По всему городу, состоявшему из пары улиц, сходившихся к подворью женского монастыря, возникли плакаты с моим лицом, которое местный художник изобразил, видимо по рассказу выжившего стражника, очень точно. Мне сразу стало ясно, что из городка нужно убираться как можно быстрее.       Я, нервно оглядываясь по сторонам и пряча рукавом лицо, сорвал все плакаты, какие смогу найти, и поспешил в таверну, хозяин которой, по причине наличия у него самого рогов, удачно скрытых объемной шевелюрой, тайно сдавал мне комнатку на чердаке. Я прошел в таверну через черный ход, поднялся в свою комнатку и принялся паковать вещи. За окном уже опускались сумерки, и я планировал воспользоваться ими, чтобы выйти из городка. Когда я уже завязал свои скромные пожитки в узелок, с улицы раздались громкие крики и звон колокола. Я, конечно, воспринял крики на свой счет и бросился к окну.       По центральной улице города шла процессия. По сторонам шагали монахини с факелами. Именно они пели и кричали, а одна, идущая впереди всех, била в колокол. В центре процессии, на повозке, в которую были запряжены два черных коня, ехала обнаженная женщина. Я увидел ее тело в дрожащем красном свете факелов и замер.       У нее были большие груди с темными сосками, нежный живот, чуть округлый, и красивые большие плечи. Она возлежала на подобие трона, широко раздвинув ноги, и между ее бедер я увидел вьющиеся рыжие волосы, полностью скрывавшие все ниже ее живота. Ее ноги лежали на бортиках повозки, и мне была видна ее левая стопа с розовой пяткой и широко расставленными пальчиками. Ее руки, мускулистые и большие, тоже лежали на бортиках повозки. У нее были толстые красные губы и ярко-зеленые глаза, которые, я уверен, светились бы и в полной темноте. Ее длинные рыжие волосы были разбросаны по спинке трона.       Я никогда не видел человеческой, да и любой другой женщины подобной красоты. И, признаюсь, я испытал к ней очень сильное желание, которого давно не чувствовал. В своих бегах я не слишком уделял внимание сексуальной стороне своей жизни, по опыту зная, что в постели прятать рога еще сложнее чем на улице. Теперь же я ухватился за подоконник и даже застонал, крепко стиснув зубы. В этот момент женщина повернула голову, и мне показалось, что она смотрит прямо на меня. Мое тело наполнилось жаром, я прижался к стеклу, и, стыдно сказать, высунул язык, думая, что может быть на расстоянии смогу почувствовать вкус ее губ. Я видел ее белые зубы, и женщина провела по ним языком. Я бросился в противоположный угол комнаты, чувствуя, что ничего не могу с собой поделать. Почти сразу я вернулся к окну, но женщина уже отвернулась, да и процессия прошла мимо таверны. Я лег на кровать и попытался выкинуть женщину из головы. Я знал, что жрицам из монастыря не запрещается вступать в связи с мирскими, и, не скрою, мало сомневался в своей способности заинтересовать эту женщину, но мне было также очевидно, что оставаться в городке нельзя.       Я закрыл глаза, и сразу увидел женщину прямо перед собой. И не просто увидел. В своем воображении я почувствовал запах ее тела и его тепло. Она возникла надо мной, и я представил, как она прижимает меня к кровати, упирая мне в грудь свои ладони, и придавливая меня своими внушительными ягодицами и бедрами. Ее груди оказались у самого моего лица, и я поймал сочный сосок губами. Женщина застонала. Я открыл глаза. Она испарилась, но мое возбуждение не прошло, и я понимал, что женщина возникнет снова, как только я закрою глаза. Я затряс головой, сходил к бадье с водой и умылся. Чувства не прошли, наоборот, я понял, что начинаю чувствовать боль в нижней части тела. Пришлось даже слегка распустить ремень.       Я пошел вниз. На улице уже стемнело, в таверне кроме меня и хозяина никого не было. Я поманил его пальцем с лестницы, и хозяин подошел ко мне с двумя кружками эля. Я, стараясь скрыть все наполняющие меня эмоции, спросил его о процессии и женщине. С улицы еще были слышны удаляющиеся звуки песнопений.       Хозяин объяснил, что обнаженная женщина, избранная жрица, и что везут ее на бдения в пещеру, расположенную в горе на краю городка. Я уже понимал, что, не поговорив с ней хотя бы, никуда из городка не уеду, и поинтересовался, сколько будут длиться бдения и нельзя мне проникнуть в пещеру. Хозяин сказал мне, что вход в пещеру будет закрыт, а на мой вопрос пожал плечами.       – Когда как, – сказал он. – Иногда день, иногда два, а иногда и неделю.       Он объяснил, что жрица должна оставаться в пещере до тех пор, пока на нее не сойдет указание от богов, а когда это произойдет знают только боги, которые эти указания раздают. Я застонал, чувствуя, что хотя все инстинкты говорят мне как можно скорее убираться из городка.       – Когда станет светло, – сказал хозяин. – Ты увидишь из окна ворота в горе. Когда жрица покинет пещеру, ворота будут открыты.       Я решил ждать ее появления. Потянулись дни. Я проводил все свое время в комнате, только спускаясь по ночам в нужник. Все мои мысли заполняли изображения жрицы. Я понимал, что у меня через десять дней кончатся деньги. Я представлял ее тело и ее запах, и раз за разом убеждал себя, что мне лишь показалось, что она встретилась со мной взглядом. Убеждал, и сразу же разубеждался. Ее зеленые глаза вспыхивали передо мной и манили, и я чувствовал, что эта женщина хочет, чтобы я дождался ее. Я представлял в деталях, как признаюсь ей в своих чувствах. Я расспрашивал хозяина таверны про характеры монахинь, и он охотно рассказывал о них, даже поделился собственным опытом из юности, когда, похожим на меня образом, влюбился в жрицу, отправлявшуюся в пещеру. После выхода из пещеры она сама нашла его, и хозяин провел с ней жаркую ночь, которую в красках описал мне. Я чувствовал, что это одна из тех историй, которую в подобном городке, выстроенном вокруг монастыря, наверняка рассказывают друг другу все, кого возбуждают жрицы, но она, конечно, только усиливала мое желание. Я мечтал о том, как жрица явится в мою комнату, как я признаюсь ей в своем желании, и как она, нагая, снимет с меня одежду и повалит на кровать. Как ее пальцы заскользят по моей коже, сжимая мои руки, бока и бедра. Я стал покрывать стены комнаты невидимыми рисунками, изображавшими все, что я хотел с ней сделать. Я оставлял рисунки водой, зная, что она сумеет их увидеть даже с закрытыми глазами просто заглянув мне в душу. Я думал только о том, как изобразить их наиболее прекрасными, чтобы жрица не сомневалась в глубине моей страсти.       На седьмой день ожидания меня разбудил стук в дверь. Первым делом я бросился к окну и замер, увидев, что ворота на склоне горы раскрыты. Жрица получила свое указание, и теперь наверняка уже отдыхала в монастыре. Все мои фантазии о том, как она явится в мою комнату, улетучились, я понял, что сейчас же отправлюсь к ней, и даже пожалел, что не нашел себе убежища рядом с пещерой, чтобы ждать ее появления.       Стук повторился снова, и на этот раз я обратил внимание на лязг железа за дверью. Мой хозяин не надевал ничего металлического, а еду приносил на деревянном подносе. Я бросился к спрятанному под кроватью мечу. Дверь слетела с петель, и в комнатку ввалились стражники. Их было много, я даже испытывал странное чувство уважение к собственной персоне. Было очевидно, что для того, чтобы собрать такую команду, им пришлось обратиться за подмогой в соседний город.       Меня связали, меч я даже не успел достать. Когда меня спускали по лестнице, я встретился взглядом с хозяином, ожидая прочитать на его лице чувство вины за предательство, но хозяин выглядел хмурым, и я понял, что он, скорее всего, не был причастен к моему аресту. Да и вообще, винить я мог только себя, за то, что не убрался из городка подобру-поздорову, когда у меня была такая возможность. Я поник головой и позволил стражникам вывести меня на улицу.       Я приготовился к длительному содержанию в замшелой местной тюрьме, но, к моему удивлению, на улице меня встретил тот самый однорукий стражник, встреча с которым и привела меня в мое нынешнее положение. Меня подвели к нему, и он сразу опознал меня, обозначив это плевком мне на ноги. Вокруг собралась толпа, раздались крики, и в меня даже полетел камень, от которого я, впрочем, увернулся. По всему было видно, что за прошедшую неделю в городке развились серьезные настроения против моей персоны.       Меня потащили по улице, и я увидел, что у самых ворот монастыря установлен новенький эшафот с деревянной рамой, с которой свисала веревочная петля. Рядом стоял палач. Я запаниковал, и потребовал от стражников предоставить мне священника, пытаясь просто оттянуть время. Они заржали, но один побежал вперед и скрылся в воротах монастыря. Я же возвел глаза к небу и стал молиться. Я не просил богов о многом, только о том, чтобы у всех стражников одновременно случился приступ диареи, и меня выпустили хотя бы на одно мгновение. Я был собран с силами, и понимал, что смогу попытаться сбежать, только пока меня ведут по улице. У эшафота, где собрались, кажется, все жители городка, это было бы уже невозможно.       Завершая молитву, я закрыл глаза, но вместо богов увидел жрицу. Она возникла в темноте прямо передо мной, такая же нагая, как и раньше, и в ее зеленых глазах я увидел желание. Я почувствовал наплыв возбуждения, к которому за последние дни привык, и боль в штанах, но на этот раз я находился не взаперти, а на глазах у множества людей и других существ. Я согнулся и постарался затолкнуть возбужденный член глубже себе между ног, поскольку, признаюсь, он у меня достаточно внушительного размера, чтобы его было не так уж просто скрыть.       Член бился о мое левое бедро в штанине, и я свел колени, стараясь не дать ведущим меня стражникам увидеть своего состояния. Я опасался, что мой вид может вызвать у них желание поддать мне между ног железным ботинком, а к подобному унижению перед казнью я был совершенно не готов. При всем при этом, мое возбуждение только росло, и я уже начал ощущать держащие меня за плечи и локти руки, как ладони жрицы, собирающейся бросить меня на свою постель.       Из ворот монастыря появился стражник, а следом за ним вышла жрица с рыжими волосами. Она была одета в белую полупрозрачную мантию, которая почти не скрывала ее тела. Моей ситуации это, конечно, не помогло, я даже услышал выкрик из толпы по поводу заметной выпуклости на моей левой штанине, но все мое внимание оказалось приковано к жрице. Я понял, что несмотря на то, как мало времени у меня осталось на этом свете, мне все же достанется произнести свое признание. Я забормотал про себя слова.       Стражники взвели меня на эшафот, а с другой его стороны на площадку поднялась жрица. Я встретился с ней взглядом, и зажмурился, потому что ее глаза оказались даже прекраснее вблизи, чем на расстоянии. Все мое тело стало горячим, я почувствовал, как мои мышцы наливаются силой. Ведущие меня стражники тревожно заозирались, ища поддержки. Меня подвели к петле и отпустили. Прямо передо мной встали два стражника с арбалетами, направленными мне в грудь, и я загривком чувствовал присутствие остальных стражников у меня за спиной. Палач, в черной маске, встал рядом со мной и взялся за петлю.       Я почувствовал пьянящий запах земли и хвои, и передо мной, между двух стражников, возникла жрица. Она выглядела встревоженной и серьезной.       – Меня вызвали, чтобы прочитать прощальную молитву за твою душу, – сказала она. – Скажи, как тебя зовут, бес.       Из ее уст это слово не прозвучало оскорбительно. Она видела меня таким, каким я был. Ее ладонь оказалась возле моего лица, и ее пальцы коснулись моего левого рога. Я представился. Жрица улыбнулась. Я чувствовал, что она пользуется своим положением, чтобы растянуть мои последние мгновения. И, хотя я был благодарен ей за это продление своей жизни, я думал только о ее теле, наконец оказавшемся ко мне так близко. Все мои фантазии не могли сравниться с этим чувством. Я видел ее кожу, ее губы, чуть приоткрытые и обнажающие зубы, ее шею и груди.       – Я думал о вас последние семь дней, – зашептал я. – Я хочу вас, и пользуюсь возможностью сказать вам об этом перед смертью. Я хочу обладать вами, я не мечтал ни о чем больше в жизни.       В глазах жрицы блеснули странные огоньки. Она приподняла брови. Справа от меня прокашлялся палач. Он поднял петлю над собой, и по толпе пронесся гомон. Жрица приблизилась ко мне.       – Жаль, что вы покидаете этот мир, – сказала она. – Я получила указание от своих богов, что мне стоит приготовиться к свиданию с первым, кто признается в своих желаниях ко мне, и я сама еле сдерживаю свое желание.       Она поцеловала меня в лоб и отступила, а я почувствовал, как по моему телу ото лба и вниз разливается тепло и волна возбуждения, на фоне которой мое состояние до этого показалось мне стоическим. Все мое тело задрожало, член натянул штанину, и я услышал, как рвется ткань.       – У него член встал! – закричали в толпе. – У беса на жрицу встал!       Член порвал ткань штанины и стал виден всем. Я попытался спрятать его в штаны, но стоявшие за мной стражники схватили меня за руки. Жрица кивнула палачу, и снова встретилась со мной взглядом. Она посмотрела вниз, и я увидел, что в ее левой ладони зажат магический кристалл. Я не заметил, в какой момент она его достала, и не знал, что она собирается с ним сделать.       Мне на шею накинули петлю, веревка обхватила мое горло. Жрица улыбнулась и приоткрыла рот. Я увидел ее язык, облизывающий губы, и представил, как она обхватывает рукой мой член, и вводит его в себя, целуя мой рот. Все мое тело подалось вперед. Палач дернул за веревку, ставя меня на место, и мой член вздрогнул, к ногам жрицы полетела сперма. Я кончал, дрожа всем телом, чувствуя, как затягивается у меня на шее петля. Белые жирные капли падали на доски, на пальцы босых ног жрицы, на полупрозрачную ткань ее мантии. Они пропитали ткань, оставляя темные пятна. Мой член обвис, и большая капля спермы скатилась по моей штанине… Жрица улыбалась, перебирая пальцами кристалл. Я вдохнул запаха ее тела и своей спермы.