За закрытыми дверями

— Тебе не кажется, что твой хренов парень требует больше твоего внимания? — спрашивает его Вельветт, не отрываясь от смартфона, она не смотрит никуда, кроме её маленького экрана в руках, а еще изображает незаинтересованность. Вокс пытается отмахнуться плечом, он слишком занят, в его голове – картинки, потому что он должен сразу десяток вещей от беглого просмотра сценариев, потому что дерьмо не попадает в его сетку вещания, до отзывов на свеженькие дроны – не меньше десяти звезд из пяти, потому что все, кому не нравится, собирают свои кишки с асфальта. — Мы не встречаемся, — говорит наконец Вокс, он не подключен к вещанию, но все равно не может оторваться от мониторов в его кабинете-офисе, который Валентино в свое время очень гордо окрестил задротским чуланом. Чуланам вообще-то здесь даже не пахнет. Вокс не страдает гигантоманией. У Вокса нет комплексов. Вокс отлично умеет врать самому себе. Ему просто нравится немного уединения, мосты, акулы и личное, блять, пространство, в которое так легко вторгается Вельветт. Он спрашивает: — Что ты здесь делаешь? Она жмет плечами, все еще не отрываясь от телефона, если бы они не были достаточно близки, Вокс бы продолжал думать, что едва ли происходящее интересует её. Но Вельветт бросает подозрительные взгляды, а еще улыбается откровенно весело, а еще слабо вздрагивает, когда он начинает хоть немного двигаться, потому что она чутко реагирует на шорох ткани и изменения в дыхании. — Здесь лучше ловит, — и она даже не врет. У них нет проблем с соединением, у них вообще никак и никогда не может быть проблем с соединением, но она все равно приходит, когда испытывает скуку или желание перестать быть в одиночестве, а еще каждый раз оправдывается именно так. В этот раз причины в другом. Вельветт ищет себе развлечение, а ебать Воксу мозг – вымоченная в алкоголе вишня, политая шоколадом. Отличный рецепт от скуки и голода. — Но вот почему ты до сих пор здесь, — настаивает она на своем так сильно, что Воксу приходится наконец раздраженно поднять голову, это становится невыносимо. — Да ты посмотри на него, Вокси, — и она показывает на один из мониторов. У них много этажей, комнат кабинетов, спален. У них студии, у них чуть ли не производственные цеха. Вокс предполагает, что должен следить за всем этим. У него нет мании контроля. У него нет паранойи. Вокс находит утешение в самообмане. Смотреть, если признаваться, есть на что. Вокс приближает одну из камер, охватывающую широкую кровать. От красного начинает рябить, он бы изменил цветокор на всем Аду, если бы только мог это сделать. Он не может. Он вообще может только смотреть, как вытянувшийся во весь рост на постели Валентино призывно раздвигает ноги. Одна из его рук обхватывает стоящий член. Вокс отворачивается, пытаясь спрятаться за маской скептицизма. Вельветт права, потому что права она практически всегда. Валентино ждет его, обнаженный и чертовски открытый. Вокс пересмотрел кучу записей, как его партнер-коллега-товарищ трахает своих любимых сук. И никогда он не смотрит с таким призывом, никогда не выглядит таким расслабленным. Изнеженным. Маленькое шоу, пока именно на него направлены камеры. Вокс не вуайерист. Ну может совсем немного. Беззащитный. Валентино в это мгновение кажется ему совершенно беззащитным, даже если это не подразумевается. Для него самого отсутствие одежды – нападение. Ему все равно, это же Валентино, он силен всеми способами и в любом виде. Только Вокс видит в наготе проблему, потому что без слоев ткани кажется себе слишком поддающимся влиянию и открытым. Он не должен быть таким, он ни с кем не должен быть таким. Иногда он сдается. Сейчас он чувствует себя практически сдавшимся. Вельветт смотрит исключительно на него, потому что наблюдать за Воксом гораздо интереснее в такие моменты. От него пашет жаром, а ведь даже не смотрит. Она улыбается, опираясь на высокую спинку кресла, отвечает на упавшее сообщение и не напоминает о своем присутствии. Они отлично знают, как Валентино трахается. Весь Ад отлично может это представить, потому что все ебанутые эротические фантазии строятся им через многочисленные мониторы. Валентино развлекается, выдавая то, о чем нормальное существо и не подумает. А потом Вокс просматривает многочисленные сценарии, потому что он педант, потому что ему важен контроль качества и потому что Валентино лично бросает на его стол стопку бумаг. А потом Вокс смотрит на самую обыкновенную ленивую дрочку Валентино прямо перед ним и теряет остатки своего рассудка. Беззащитный. Разнеженный собственными движениями. — Ты ведь не плита, — раздается голос совсем рядом, Вокс вздрагивает и осознает, что совершенно перестал дышать. Вельветт скалится ему в веселой улыбке. Кажется, будто все в сговоре против их одного несчастного коллеги. Он спрашивает: — Какого хуя? — Перестань так греться, ты ведь не плита, — повторяет она, как маленькому ребенку. Тело работает плохо, голова работает еще хуже. Валентино выпускает изо рта розовый дым. Четыре руки – охренительная польза. Вокс смотрит, как пальцы одной из них растирают выступивший предэякулят по головке. Он не должен смотреть. Он, сука, работает. Он, блять, занят. Ему пора перестать обманывать себя. Его дорогие коллеги-приятели приносят много проблем. Обычно с собой, спрятав в карманы или под язык. Вокс смотрит в пустоту, потому что его окружили. — Блять, — говорит он и голос из динамика смешивается со слабыми помехами. Вельветт тихо смеется, у нее в телефоне бесчисленные фотографии. В том числе и их. Где Валентино тянет Вокса ближе к себе, где они целуются и иногда, где они затягивают Вельветт в их маленький круг. Она не отказывает. Вокс перестает задумываться о том, что скажет Ад, когда узнает, насколько отношения между Ви прогрессируют, оставаясь на одном месте. Валентино на широкой кровати изгибается в спине, вскидывает бедра, а Вокс видит, как легко трепещут его крылья. Валентино в студии, в кресле режиссёра, совершенно не такой. Валентино не такой, когда трахает своих шлюх. Потому что они слишком низко, чтобы Валентино опускался до плавности и медлительности. Для Ада Валентино – острый до крови и сильный до разорванной плоти. Но сейчас он меланхолично спокойный и нарочито ласковый с собой. Может потому что где-то глубоко в своей подгнивающей черной душонке Воксу так нравится больше. Может потому что какую-то правду о себе Вокс даже не знает, зато её давно вычислил Валентино. Остается только придумывать новый самообман. Например, сказать, что он слишком занят для этого. Что он вообще не должен смотреть. Что Валентино – предатель, который хочет развалить их маленький, всего лишь размером с Ад, бизнес. И вообще что у него не заныл от возбуждения член, что низ живота не скрутило тупым возбуждением, что он бы не потянулся между ног, если бы был один. На самом деле дрочка на чужую дрочку ему бы не помогла. — Сука, — повторяет Вокс сначала в голове, а потом вслух. Ругательство копошатся в его микросхемах тараканами. Его телу нужно слишком много усилий, чтобы продолжать дышать. Вельветт щурится на него и говорит: — Я, конечно, не буду тебе мешать, но лучше бы вам оказаться рядом. Она уходит так же бесшумно, как приходит. Маленькая хитрая тень, но точно получше тех других оленьих. Воксу хочется заскулить. А еще хочется, чтобы Валентино и ему подрочил. А лучше чтобы вставил, потому что пустота внутри кажется невыносимой. Он проигрывает собственному телу. Осталось только поблагодарить себя за выключенный звук. Если бы он слышал, что там выдыхает Валентино, то точно бы свихнулся окончательно в одно мгновение. Считывать с его губ собственное имя отчаянно не хотелось. У него было, блять, расписание. У него был, нахуй, список дел. У него, ебанный в рот Вал, был план на день. Вокс чувствует, как подрагивает всем телом, эрекция становится практически болезненной. Ему нужно рядом прямо сейчас горячее изгибающееся тело. Валентино – ахуетельный актер в его ахуительном моноспектакле. Изгибающийся, толкающийся в собственную руку, а еще всегда помнящий про своего единственного зрителя. И помнящий, что нужно смотреть на него через всегда схватывающий нужное объектив. Вокс вздыхает. Ему нельзя портить обивку любимого кресла, но когти уже были близки. Ему нельзя так перегреваться, но одежду уже хотелось стянуть. И ему нельзя отключаться, но в углах уже появлялся белый шум. Валентино может легко мог наебнуть все системы Вокса. Он знает это и ахуенно этим гордится. Прямо сейчас, пока еще вздрагивает от накатившего оргазма, растирая сперму по животу и бедрам. Он все еще ждет, отлично зная, что победил, забрав своего не-парня у работы в этот день. Вокс думает, что за это имеет полное право вдолбить его в кровать и не один раз. Только сначала позволить это сделать Валентино, а потом… — Ублюдок, — сообщает Вокс безмолвному изображению. Валентино на нем лениво тянется всем телом и сгибает ногу в колене. Он мог бы продолжать часами, но только смотрит в камеру с вызовом. Вокс ненавидит принимать такие вызовы. Вокс опять лжет себе. Только задумываться об этом не собирается, у него есть дела поинтереснее. Даже поинтереснее работы, кресла, которое мягко прокручивается оборот от сильного импульса, или последних искр от исчезновения, растворившихся в небытии после столкновения с полом.