Like Home

Сломался копировальный аппарат. Снова. — Я не вижу другого выхода, кроме как забрать средства из твоей зарплаты, — говорит Тэун, гибрид человека и медведя, который возвышается над Чаном почти на голову. Это особенно заметно, когда старший настаивает на том, чтобы намеренно кружить вокруг стула, на котором сидит Чан, как будто он оценивает волка. А ещё он босс Чана. — Эм, — начинает Чан, не зная точно, как ему продолжить, не вызвав всплеска характера своего босса. Он уже должен был понять, что на это нет никаких шансов. Что бы он ни говорил, ему не победить, но он все равно пытается, почти отчаянно. — Сколько… сколько именно это стоит? — Я не знаю, Чан, — говорит ему Тэун голосом, сочащимся искусственным сочувствием. Чан поверил бы в это, если бы не подвергался влиянию? босса большую часть работы в этом офисе. Сначала парень действительно верил в это. — Коммерческие копировальные аппараты могут стоить несколько миллионов вон. Чан старается не показывать никаких эмоций, в достоверность информации он мало верит. Тэун тот ещё лжец. Бан, по крайней мере, усвоил, что споры только ухудшат ситуацию. — Я, э-э, на самом деле не могу. Позволить себе это, — и это грубое преуменьшение. — Я могу сделать что-нибудь еще? Тэун усмехается, надвигаясь на волка, распространяя совершенно гнетущий альфа-аромат, мускусный и мерзкий. Он определенно оценивает Чана, и каждая частичка омеги хочет съежиться в ответ — его волк, его омега, все его существо. Он очень, очень старается оставаться непоколебимым против грязной тактики запугивания, которая, как он знает, используется против него. Но Тэун делает шаг вперёд, от него пахнет гниющим деревом, и Чан проигрывает. Омега чувствует, как его уши подергиваются, прежде чем прижаться к голове, и омега сжимается от стыда. Тэун ухмыляется. — Ну, — начинает медведь, вынимая руки из-за спины и кладя одну на плечо Чана. — Есть одна вещь. Чан чувствует укол страха, когда рука приближается на дюйм к его затылку, большой палец поглаживает тонкие волоски в мучительно медленном темпе. Он ни в коем случае не имеет в виду… верно? Чан прочищает горло. Он не доверяет собственному голосу. — Я не уверен, что ты имеешь в виду. Другая рука Тэуна сжимает его второе плечо, когда альфа заходит за кресло Чана. Волку пришлось бы вытянуть шею, чтобы посмотреть назад и вверх на босса, поэтому он смотрит вперед. Он не может даже моргнуть. Давление на его плечи усиливается, когда Тэун наклоняется. Горячее дыхание медведя касается его уха, когда он уверенно говорит Чану, что именно он имеет в виду. — Единственное, в чем омеги действительно хороши. Чан выскальзывает из захвата, вставая со стула так быстро, что его бедро ударяется о стол медведя, и подставка для карандашей вместе с ее содержимым скатывается на пол. Чан воспользовался моментом, когда его босс отвлекся на падающий предмет, чтобы отойти, и, убедившись, что его выход больше не заблокирован, выбежал из кабинета. — Нет. Ноги Чана дрожат. У него болит живот. Но он стоит на своем. — Нет. «… позор». Тэун выглядит разочарованным. А у Чана горло горит. Быть гибридом волка сложно. Быть гибридом волка-омеги… сложно. Для людей, которые едва ли что-то знают о субгендерах, он просто животное. Одно из «страшных». Лживое. Даже злое. Злодей во всех сказках. Потомок тех, кто выл на полную луну и безжалостно крался в тени леса в поисках добычи. Но для других гибридов он изгой. Не так много известно о гибридах-волках, поскольку они обычно предпочитают компанию себе подобных. Достаточно странно, что Чан здесь, работает в офисе, да еще и без стаи, но омега? Общеизвестно, что иерархия важна для волков. Другие гибриды не видят на нем метки стаи, не чувствуют заявления стаи и предполагают, что он, должно быть, сделал что-то ужасное с предыдущей, раз его изгнали, подвергли угнетению и оставили в полном одиночестве. Даже его собратья-волки не будут ассоциировать себя с ним из-за социальных последствий изгнания. Реальность такова, что Чан просто отказался быть пешкой. Политический брак, о котором старейшины тайно договаривались с момента представления Чана как омеги, олицетворял все, что волк ненавидел. Его уход был воспринят не очень хорошо, но в конечном итоге принят при условии, что он никогда не вернется, и вот уже более полувека он предоставлен сам себе. Он хотел бы иметь возможность сказать, что это сделало его сильнее, но, по правде говоря, он просто… страдает. Страдает по тому, чего у него нет. По тому, что он потерял. Он скучает по своим братьям и сестрам. Он скучает по щенкам. Он скучает по гнездам, тесным объятиям, запахам и стае. В его маленькой квартире-студии мрачно и фригидно, даже кожа Чана становится серой по мере того, как он дольше остается без теплого контакта. Хватка Тэуна на его плечах вызывала тошноту, но омега чувствует, что прикосновение продолжается, даже когда он идет на работу и на следующее утро. Ненавидит себя за то, что хочет большего. Он думает, что предпочитает одиночество этому. Прежде чем Чан успевает подумать о том, чтобы сесть за свой стол, Тэун снова выкрикивает его имя на весь офис. — Бан! Ко мне! Сейчас! Плечи Чана пульсируют. Его ноги налились свинцом, когда он брёл между компьютерами коллег. Волк понятия не имеет, чего ожидать после вчерашнего. Попытается ли Тэун снова подойти к нему? Собирается ли он отомстить? Нашел наконец способ избавиться от Чана, не увольняя его? Как оказалось, ответ, по крайней мере на последний вопрос, — да. — Тебя переводят. Это… на самом деле звучит не так уж плохо. — Переводят? Куда? — Новый офис в центре города. Им нужна секретарша или что-то в этом роде. Если вчера босс вторгся в личное пространство, чтобы поставить его в неловкое положение, то сегодня он признает присутствие Чана настолько сдержанно, насколько это возможно, и стопорит на каждом шагу. Тэун даже не смотрит на него, глаза прикованы к компьютеру, когда медведь щелкает мышью по тому, что, как знает весь офис, является онлайн-азартными играми. — О, эм. Хорошо. Это-? — На постоянку? Да. Это почти по-детски, но что-то внутри Чана заставляет волоски на теле встать дыбом. В нем есть небольшая гордость, и она ощетинивается перед лицом вопиющего неуважения. Хвост Чана опасно ходит из стороны в сторону. Его клыки чешутся. Он знает, как все будет выглядеть, если он отомстит Тэуну. Не имеет значения, что его босс такой же гибрид хищника, как и Чан. Чан — волк, волк-одиночка, омега, и это значит, что люди будут считать это его виной. — Есть причина? Тэун смотрит на него, лукаво улыбаясь: — Новая команда. Семь альф. — Семь-? — Семь независимых альфа-гибридов-жертв. О. О. Теперь все имеет смысл. Хотя коллеги Чана могут думать, что он немного легкомысленный, он ни в коем случае не идиот. Это подстава, предназначенная либо для того, чтобы заставить Чана уволиться от стресса из-за того, что его окружает так много одиноких альф, либо для того, чтобы поставить его в положение, обреченное на провал, как единственного типа хищников среди гибридов-жертв. Чан, очевидно, осознает, что все альфы могут быть клонами Тэуна и превратить его жизнь в сущий ад. Но не это беспокоит Чана больше всего. Он всегда думал, что неплохо справляется со всеми сложностями, связанными с тем, что он гибрид волка, но по какой-то причине мысль о том, что кто-то может его бояться, полностью разрывает его изнутри. Фильмы ужасов заставляют его отворачиваться от экрана. Его кожа настолько чувствительна, что свитера должны быть только кашемировыми. Он не может есть острую пищу без слез. У него несколько ночников. Он надевает в постель пушистые носки. Он старается улыбаться каждый божий день. И все же, несмотря на все его усилия, есть и другие гибриды, которые абсолютно боятся его без всякой причины, кроме его волка. Но это вряд ли означает, что Чана принимают гибриды-хищники. На самом деле это далеко не так, поскольку волки-одиночки воспринимаются как безвольные трусы. Он, вероятно, либо сдастся и уйдет, либо будет уволен в течение первой недели, и он вернется к поиску работы и надежде, что кто-нибудь снова сжалится над ним — как это сделал офис-менеджер до Тэуна. И это именно то, на что босс рассчитывает. — Вступает в силу немедленно.

***

«Немедленно», очевидно, означало «прямо сейчас, блядь», потому что меньше чем через час Чан обнаруживает себя стоящим перед маленьким офисом, таким новым, что здание еще даже не было полностью покрашено, с коробкой разнообразных украшений для стола и чувствующим себя более чем немного неподготовленным. Чан слышит музыку, пронзительное пение и смех, приближаясь к новому месту работы. Омеге становится еще хуже от того, что он собирается прервать коллектив и испортить веселое настроение внутри своим присутствием. Он может только надеяться, что Тэун действительно предупредил, чтобы его ждали, но волк не стал бы сбрасывать со счетов босса, который «случайно» забыл это передать. Каждая частичка инстинктивно побуждает поджать хвост и бежать. Единственное, что заставляет его двигаться вперед, — это счета, арендная плата и упрямая гордость. «У тебя все получится, Чанни. Просто опусти плечи и не показывай зубы слишком сильно». Это почти как сцена из драмы. То, как всё замирает в тот момент, когда волк заходит внутрь. Шесть голов поворачиваются ему навстречу, и кто-то резко останавливает музыку — Чан узнал её, какая-то из недавно дебютировавших женских групп компании. Выключивший музыку — невысокий гибрид кролика с очень красивой мускулатурой, топает ногой. Чан не может сказать, являются ли его поднятые брови и подергивающийся хвост признаками смущения или… Страх. Инстинкты Чана кричат ему, но он не понимает, о чем они говорят. Всё, что он может различить: в комнате что-то необъяснимо изменилось, и незнание наполняет тревогой, какой омега никогда раньше не испытывал. Чёрт, почему он так нервничает? Обычно Чан любит знакомиться с новыми людьми и считает себя кем-то вроде светской бабочки, даже несмотря на клеймо, которое преследует его. Но сейчас? Его сердце бешено колотится. Ладони потеют. Кожу покалывает. Нужно успокоиться. Волк не может показать комнате, полной гибридов-жертв, что он на взводе, но он также не может показать комнате, полной одиноких альф, слишком большую уязвимость. Чёрт. Глубокий вдох, Крис. Глубокий вдох— Мириады невероятно приятных альфа-феромонов ударили в чувствительный нос. Это как набирать полные легкие свежего воздуха. Аромат мягко опускается и наполняет грудь теплом. Чан не знает, какой кому принадлежит, но каждый из них окружает его, неуверенный, но… успокаивающий. Библиотека. Рождественская елка. Розы. Морская соль. Утренняя роса. Свежезаваренный чай. Вау. Чан даже не может начать описывать, на что похожа смесь ароматов, всё, что он знает, — хочется больше. К его полному ужасу, он начинает вилять хвостом. Омега быстро хватает его свободной рукой и прижимает к себе, не обращая внимания на то, как пульсирует основание, в попытке продолжить непроизвольное виляние. — Эй, что случилось с музыкой? В этот момент из боковой комнаты появляется седьмая голова: гибрид белки, что держит в руках толстую стопку бумаги. Когда он входит, к смеси добавляется запах кофе с карамелью, и Чан, как он надеется, дружелюбно улыбается. Попытка, по его мнению, неудачная, потому что в тот момент, когда их взгляды встречаются, белка не останавливается и, ударившись о край пустого стула, с визгом падает на землю, разбрасывая бумагу. Инцидент, кажется, не просто расшатывает, а ломает, лед. По крайней мере, для Чана, чей природный инстинкт заботиться активизируется, когда белка стонет от боли. — О боже! — восклицает омега, пересекая офис и останавливаясь рядом со скрюченным телом парня. Совершенно не обращая внимания на медленно краснеющее лицо молодого человека, Чан ставит свою коробку и опускается на колени рядом с незнакомцем, беря его руку в обе свои. — Вы в порядке, сэр? — С-сэр?! — белка буквально пищит. Он отстраняется от Чана и отчаянно машет руками. — Я-я-я-я в порядке! Чан хмурится, давая гибриду больше пространства. Омега понимает, что напугал бедняжку, когда видит небольшую царапину на руке. Здесь не помешал бы пластырь. — Вот, — говорит Чан гораздо тише, доставая из сумки маленькую жестяную коробку с пластырями-покемонами. Он наугад достает один и показывает. Пикачу проглядывает сквозь бумажную упаковку. — Прости, что напугал тебя… — Ничего подобного! — незнакомец щебечет, теперь с готовностью протягивая руку. — Меня зовут Джисон! — Я — Чан. Омега наклоняет голову и улыбается, очень довольный этим маленьким бельчонком, когда они пожимают друг другу руки. Он чувствует, что взгляд Джисона следит за ним, когда Бан старательно наклеивает пластырь. Позже он будет винить мышечную память, накопленную за годы поцелуев щенкам из его старой стаи, в том, что прижался губами к пластырю с Пикачу, прежде чем тот даже осознает, что делает. — О боже, — говорит Чан во второй раз с тех пор, как вошел. — Мне так жаль! М-моя старая стая… щенки всегда настаивали на том, что царапины лучше целовать. Джисон просто смотрит на него, большие круглые глаза сияют от благоговения. — У вас еще где-нибудь болит? — мягко спрашивает Чан. Он опускается на икры, чтобы не так сильно наклоняться к Джисону. — Сэр? Джисон издает звук, похожий на медленно сдувающийся воздушный шарик. Он спасается от дальнейших колебаний, когда кто-то другой — мускулистый гибрид кролика — хватает его за воротник и поднимает на ноги. Чану интересно, как ощущаются эти впечатляющие трицепсы, когда он это делает. — Он в порядке! Кролик ухмыляется, оставляя Джисона приходить в себя после подъёма. Напротив, он по-джентльменски протягивает руку Чану, который принимает её с благодарной улыбкой и позволяет помочь подняться с пола. — Я — Чанбин. Несколько секунд Чанбин ничего не говорит, продолжая держать Чана за руку, прежде чем с неловким смешком попытаться изобразить рукопожатие. После этого остальные, кажется, перестают удивляться его появлению и сами знакомятся. Теперь Чан может правильно определять вид своих новых коллег: второго кролика, хорька, кошку, вислоухую собаку и лису. Они представляются с вежливыми поклонами, намеренно сохраняя дистанцию между собой и Чаном. Волк ненавидит предвзятое отношение к другим, но его ещё больше беспокоит, что ничего не получается в целом. Может быть, они на самом деле уважают его личное пространство? — Минхо. — Хёнджин~. — Феликс! — Сынмин. — Чонин… И поскольку Чан полон иррациональных мыслей, он почти желает, чтобы этого не делали. Он ценит заботу альф, если это так, но независимо от того, насколько жалким это может быть, он принял бы любой контакт в этот момент. Его рукопожатие с Чанбином было электризующим. Вдобавок ко всему, каждый из гибридов пахнет удивительно. И всё, чего хочет Чан, — это зарыться в эти ароматы и валяться без дела. Боже, он никогда раньше так сильно не хотел, чтобы от него пахло альфой, тем более семью альфами. — Чан. Тишина. Омега всегда чувствовал необходимость заполнить её, поэтому он говорит первое, что приходит на ум, когда ещё раз осматривает группу. — О… Тэун, должно быть, ошибся. — Хм? — Тэун. Он сказал, что вы все гибриды жертв. Но ты — кот, ты — собака и ты — лиса, — говорит омега, указывая на Феликса, затем на Сынмина и Чонина. — Фу, — вздыхает Чонин, скривив губы от отвращения. — Что за мудак. — Он встречал нас всех раньше, и, вероятно, думает, что мы — гибриды-жертвы, — объясняет Сынмин, выглядя не слишком довольным. Но выражение его лица быстро меняется. Сверкая глазами, он добавляет: — Хотя не многие знают, что мы на самом деле хищники. Феликс скрещивает руки на груди и вздыхает. —Кроме того. «Хищник против жертвы» — это глупо. Просто ещё одни рамки, в которые люди пытаются загнать друг друга. Чан не мог не согласиться, хотя он никогда не осмеливался высказать такое мнение вслух. Феликс, очевидно, не испытывает подобных угрызений совести, и более того, кажется, что его коллеги придерживаются той же точки зрения, если их рассеянные кивки чего-то стоят. Это… освежает. Чан наклоняется к своей коробке, однако его притормаживает нежное прикосновение к локтю. — Позволь мне, Чан, — говорит Чанбин, делая шаг к омеге, останавливаясь прямо перед границей того, что Чан считает пределами своего личного пространства. Он готов пересечь этот барьер, не задумываясь, как и любой другой альфа, однако сейчас кролик просто поднимает руки и брови. Чан понимает, мгновение спустя, что тот просит разрешение сделать шаг вперед, чтобы помочь донести его вещи. Волк говорит «да», и тот факт, что он может наблюдать, как напрягаются мышцы другого гибрида, при поднятии коробки, — дополнительный бонус. Прежде чем Чан успевает выразить свою благодарность, Сынмин оказывается рядом с ним с протянутой рукой, улыбаясь так нежно, что кружится голова. Постепенно начинает доходить, что эти альфы симпатичные. — Я могу взять твое пальто. По натуре своей Чан неохотно принимает такую помощь. Даже он не понимает, почему принял ее, когда снимает куртку и передает ее Сынмину: — О, спасибо вам обоим. — Хочешь кофе или чай, Чан? Омега кривится, высовывая язык при упоминании кофе. — Чай, пожалуйста. И Чан смеет надеяться, что всё не так плохо, как предполагал Тэун.

***

На следующий день волк спит без будильника. «Дерьмо, дерьмо, дерьмо!» Они оба. Его охватывает паника, которая может показаться немного чрезмерной. Однако нет времени остановиться и обдумать это, поскольку он ускоряет сборы. Даже нет времени поправить волосы, Чан оплакивает беспорядок кудрей на макушке, когда ловит свое отражение в зеркале лифта — створки закрываются не с той стороны. Омега опаздывает почти на сорок минут, когда добирается до офиса, и первое, что он делает, так это врезается лицом в спину Минхо. Волк прикусывает язык, чтобы очередное «о боже» не сорвалось с его губ. Чан считает, что гораздо лучше начать с обильных извинений, однако альфа напротив начинает раньше. — Вот ты где, — говорит Минхо. Чан чувствует исходящий от него стойкий запах горелой бумаги — печаль — и хмурится. Он ожидал гнева. — Остальные начали беспокоиться. Позади Хёнджин фыркает: — Не позволяй Минхо-хёну одурачить тебя. Он собирался отправить поисковую группу. По какой-то причине Минхо берёт коробку с салфетками и тычет ею хорьку в бок. Но что ещё более странно, Хёнджин смотрит на коробку с преувеличенным ужасом, прежде чем отпрыгнуть и захихикать. Чан находит такое общение очень милым, однако сейчас он слишком увлечен тем, что проспал, чтобы наслаждаться. — Мне так жаль, что я опоздал, — говорит он Минхо с поклоном. — Пожалуйста, не отсылайте меня обратно к Тэуну. — Всё в порядке, Чан, — искренне говорит Минхо. — Но ничего, если мы… если я узнаю твой номер телефона? Чтобы я мог писать тебе в будущем. Для рабочих целей. — О, конечно! Чан достаёт свой телефон из заднего кармана, брелок с корицей, прикрепленный к уголку его угольно-чёрного чехла, покачивается, когда девайс переходит кролику. Минхо молча тянется за телефоном, кончики его ухоженных пальцев касаются руки Чана. Время замедляется. Болезненно короткий контакт посылает электрический разряд по всей руке Чана. Ладонь Минхо выглядит немного меньше, но шире. Омеге интересно, были ли руки кролика мягкими или бугристыми от мозолей. Всё закончилось в одно мгновение, длился момент не более нескольких секунд для Минхо. Но для Чана это совершенно другое. Они обмениваются номерами, и то, как Минхо улыбается, обнажая два чуть выделяющихся передних зуба, заставляет сердце волка учащенно биться. Он игнорирует это чувство и отправляет на новый номер в своем телефоне короткое, простое сообщение. Кому: Минхо 🐰 Привет! Это Чанни :) — Чанни? Брови Минхо удивлённо сдвигаются. — Да. Глупо, правда? — Нет, — говорит Минхо, разворачивая свой телефон и показывая Чану свой контакт. — Вовсе нет. [Феликс 🐱 добавил Чанни 🐺 в группу] Феликс 🐱 Я надеюсь Всё в порядке Чан Чтобы добавить тебя В наш групповой чат Ня: 3 Чонин 🦊 Пожалуйста, не обращай внимания на то, как Феликс печатает. Мы пытались сказать ему, что это безумие, но маленький засранец не слушает Феликс 🐱 🙁 Джисон 🐿️ Чонин, ты расстроил Феликса! Чонин 🦊 А ещё я единственный, кто не купился на его милый невинный поступок Феликс 🐱 За исключением тех случаев, когда ты это делаешь Чонин 🦊 За исключением тех случаев, когда я это делаю Феликс 🐱 😊

Чанни 🐺 Это более чем нормально! Большое спасибо, что пригласили меня!

Чанни 🐺 Но разве мы не должны работать над отчетом по итогам месяца, сейчас, когда обед закончился?

Феликс 🐱 Правда?

Чанни 🐺 Ах, ну, конец месяца… так что я подумал, что Минхо, должно быть, подготовил отчёт. Компания определённо захочет его увидеть, особенно учитывая, что я на новом месте.

Сынмин 🐶 Ооо… Сынмин 🐶 Минхо не наш начальник

Чанни 🐺 Серьезно?

Минхо 🐰 Я едва могу пробежать милю, ничего не говорю уже о беготне в офисе Минхо 🐰 Они сказали мне, что я мог бы быть лидером этой команды, когда мы все приехали сюда Минхо 🐰 Что бы это ни значило

Чанни 🐺 Это значит, что ТЫ наш босс.

Минхо 🐰 Упс? Хёнджин 🥟 Привет, Чанни~

Чанни 🐺 Привет, Джинни!

Чанни 🐺 Подождите, а эмодзи с хорьком нет? : (

Хенджин 🥟 Нет и это ПРЕСТУПЛЕНИЕ Хёнджин 🥟 Есть даже эмодзи чёртовой птицы додо, но не хорька

Чанни 🐺 >: [

Чанни 🐺 Я пишу по этому поводу жалобу

Хенджин 🥟 Мой герой~ Хенджин 🥟 Кстати, что такое отчёт на конец месяца? Чанбин 🐇 Не знаю, но это звучит важно

Чанни 🐺 Это было смешно, ха-ха

Чанни 🐺 Заседание в пять? : ]

Один звонок в офис, и Чана назначают руководителем группы всего после двух дней отправки факсов и ответов на телефонные звонки. Омеге очень нравится стол секретаря, потому что отсюда видно всех, так что он остаётся на месте и говорит Минхо, чтобы тот продолжал пользоваться единственным отдельным кабинетом в здании. В любом случае, от этого было мало толку, Минхо больше интересовало сидеть на столе коллеги. Обычно у Джисона, если только кролик не в настроении подразнить Сынмина. Дни превращаются в недели, когда Чан работает лидером их маленькой группы, а не секретарем, и, честно говоря, он и не думал быть ещё счастливее. У него есть друзья! Настоящие друзья! Они даже называют его хён! И он в настоящем групповом чате, где все отвечают на его сообщения! Друзья, которые присылают ему тупые мемы, болтают друг с другом о полной ерунде и строят планы о караоке и выпивке после работы. Он начинал обожать этих парней. Не было и дня, чтобы они просто просмотрели сообщение. Не многие гибриды верят, что запечатление стаей всё ещё существует, но волкам виднее. И всё же Чан не хочет думать, как именно это должно происходить. На данный момент он просто наслаждается своими новообретёнными друзьями. Омега знает практически всё о котах Минхо. Он ходил в спортзал, чтобы тягать железо с Чанбином. Впервые с тех пор, как он был ребенком, волк показал кому-то свои рисунки, когда хорёк протянул Чану несколько собственных. Он знает, что, несмотря на то, что Джисон шутник, больше всего на свете тому нравится оставаться дома или гулять у реки Хан. Он знает, что Феликс действительно хорошо разбирается в компьютерах и даже может их собирать. Он помнит дорамы, которые Сынмин рекомендовал ему посмотреть, и те, которые тот предпочитал избегать. Он знает, что Чонин любит фотографировать — Чан узнал совершенно новый оттенок своих волос, когда лис попросил разрешения сделать несколько его снимков. Несмотря на то, что эти семеро — сплоченная команда, они почему-то никогда не заставляют Чана чувствовать себя обделенным или третьим колесом. Восьмиколесный механизм? Его каждый день обнимают и гладят по голове. Кто-то всегда заваривает ему чай, несмотря на то, что Чан всем говорит, что может сделать это сам. Никто не злится, когда омега случайно сносит вещи со стола своим частым вилянием хвостом. Никто не боится его из-за того, что гибрид — волк. Никто не осуждает его за то, что он омега. Это более чем освежает. Это дарит свободу. Но лучше всего то, что он вышел из-под контроля Тэуна. В основном. В конце концов, Чан был сотрудником Тэуна несколько лет, и, к сожалению, он до сих пор несёт это в себе. Эта мысль приходит в голову, когда Чан снова просыпается поздно, и утро очень похоже на то, когда он раздобыл у всех номера телефонов. Но ситуация значительно ухудшается из-за приближающейся жары, проливного дождя, забытого зонтика и головной боли от недосыпа, поселяющейся за глазами. Начинается мигрень, когда омега приезжает на работу. Он уверен, что расплачется, если кто-нибудь так взглянет на него— — Доброе утро, Чанни-хён! Плотина прорывается. Феликс, который обычно обнимался по утрам, вздрагивает и отшатывается. Логично предположить, что Чан знает об этом и, вероятно, просто удивил кота внезапной водой. Из-за ужасного утра и возможного отказа омегу Чана мало волнует логика. Он тянется к коту с отчаянным скулением, безмолвно умоляя обнять. Феликс с готовностью соглашается, втягивая Чана в свои объятия в промокшей одежде. Омега кладёт голову в изгиб шеи Феликса. Все они и раньше обменивались дружескими прикосновениями к запястьям, но это определенно более интимно. Чану всё равно. Он вдыхает полные легкие аромата морской соли, который уже заставляет его успокаиваться. — У меня в сумке есть обезболивающие и сменная одежда, — шепчет Чанбин, замечая, как Чан прячет глаза от ламп над головой. Волк чувствует кивок Феликса и слышит, как Чанбин убегает, подпрыгивая на каждом шагу. — Он может переодеться здесь, — говорит Минхо, открывая дверь в свой редко используемый кабинет. Чан смотрит на крошечный диванчик внутри. Омега бы предпочел просто немедленно лечь в темноте, но вместо этого он скулит, когда Сынмин останавливает его от падения на подушки. — Я знаю, щенок. Щенок. Чан поджимает губы, оглядываясь на остальных, как бы говоря, «вы слышали, как он меня назвал?» Но они выглядят совершенно невозмутимыми. Как будто называть Чана щенком — самая нормальная вещь в мире. Как будто в этом нет ничего странного для кого-то вроде омеги, чтобы к нему относились с такой нежностью. — Щенок… — Чан бормочет в плечо Феликсу. Это не предназначено для того, чтобы кто-нибудь услышал, но— — Правильно, Чанни-хен, — воркует Феликс. — Щенок. Наш щенок. Тогда на лице Чана появляется первая за день улыбка, первый смех, когда он снимает рубашку, чтобы переодеться, и альфы шарахаются в сторону, краснея при виде его обнаженного торса, как старшеклассники. Чан просыпается несколько часов спустя, чувствуя себя лучше, но и жажду ощущает сильнее, чем когда-либо. Благодаря своему острому зрению, даже при выключенном свете и задернутых занавесках он может заметить свою аккуратно сложенную сухую одежду и стакан воды на столе. От них пахнет тихим утром, таким ранним, что трава мокрая, а солнце еще только встает. Сынмин. Чан проверяет время в своем телефоне и стонет. Он проспал почти весь день, и парни просто позволили ему? Ворча, он быстро одевается, замечая, что его кожа на ощупь немного горячее, чем обычно. Он точно знает, что это значит — ему следует поскорее убраться отсюда и заняться гнездованием, как бы сильно ни хотелось остаться и наверстать упущенное. Когда Чан выходит из офиса, без сомнения, не только чувствуя себя, но и выглядя лучше, его встречают семь пар встревоженных карих глаз. Мальчиков приходится недолго убеждать, что с ним всё в порядке, но как только это происходит, все возвращаются к своим глупым, хаотичным образам, хотя и на заметно меньшей громкости. Час спустя грудь и низ живота Чана начинают ужасно болеть. Просто ещё одно «чудо» того, что ты омега. Это явные признаки надвигающейся течки, означающие, что ему действительно нужно поскорее вернуться домой— — Надо пойти куда-нибудь поужинать, — говорит Чанбин, глядя на Чана: — Всем нам! Это определённо не первый случай, когда Чан не может сказать «нет» парням, с момента знакомства. Они умеют проникать под кожу лучшим из возможных способов, будь то умоляющий взгляд или нежные прикосновения, на которые Чан всегда готов опереться. Минхо легко похлопывает волка по пояснице, прежде чем куда-то повести, держа руку чуть выше того места, где она может показаться слишком вульгарной. Чанбин стоит близко к плечу, не отклоняясь, когда Чан смеется над чем-то так сильно, что практически бросается кролику на колени. Хёнджин всегда делает Чану комплименты, при этом берёт волка под мышку и с улыбкой похлопывает его по груди. Иногда, когда Хёнджин обнимает его, Чан слышит учащенное сердцебиение альфы. Джисон действительно среди парней лидирует в физической привязанности, он ищет Чана, когда его беспокойство становится слишком сильным или он просто хочет поиграть с кудряшками лидера. У Феликса практически отсутствует концепция личного пространства, его соотечественник-австралиец без колебаний заключает Чана в объятия, которые создают ощущение, что они знают друг друга много лет. Кот также инстинктивно хлопает Чана по хвосту, когда тот виляет — что в последнее время происходит даже чаще, чем обычно, — прежде чем мило извиниться. Это вызывает у Чана желание обнять гибрида. Сынмин определенно находит удовольствие в том, чтобы подразнить Чана по разным поводам, или ищет повод, чтобы теребить предположительно неопрятную одежду Чана, дотронуться до плеч, чтобы смахнуть волосы или ворсинку. Чонин разыгрывает неприязнь к скиншипу, но каким-то образом умудряется всегда найти плечо Чана, когда тот хочет куда-нибудь положить голову. Впервые за очень долгое время Чан чувствует себя частью чего-то. Чего-то, что выходит за рамки дружеских прикосновений и групповых чатов на рабочем месте. Так вот почему он должен сказать «нет». — Извините, ребята, я не могу сегодня вечером, — печально говорит омега. По правде говоря, он в восторге от того, что его снова пригласили куда-нибудь. Просто это произошло в удивительно неподходящее время. Это плохое время для него — предварительная разминка. Он может судить об этом по легкому дискомфорту, который нарастал в нижней части таза в течение последних двух дней, наряду с болью в груди, которая постепенно становится невыносимой. Мысль о том, что течка застигнет врасплох на публике, унижает, но волк не уверен, что переживёт, если альфы узнают об этом. Они ему нравятся. Очень. Он не хочет портить эти отношения. — Пожалуйста, Чанни-хён? — тянет Джисон, его глаза огромные и круглые, как жемчужины, и Чан понимает, что ведёт проигранную битву. Ресторан, в который они заходят, уютный, но более причудливый, чем ожидал Чан. С тёплым освещением и отдельной обеденной зоной за раздвижными бумажными дверями. Дядюшка ведёт группу в комнатку после дружеских приветствий. Тогда парни, должно быть, часто приходят сюда. Чан на мгновение задается вопросом, почему его до сих пор не приводили сюда. Они устраиваются, омега наслаждается временем, просто наблюдая за своими ребятами. Некоторые просматривают меню, в то время как другие даже не открывают свои, уже зная, чего они хотят после частых визитов. Чан чувствует себя немного ошеломленным всем этим выбором, пока Минхо не наклоняется, кладя подбородок на плечо омеги. — Не можешь решить? — спрашивает кролик, движения его вялые. Чан кивает. — Что тебе нравится? — Мясо, — смущённо признается Чан, быстро добавляя: — Но ничего острого. Минхо посмеивается, наливает Чану порцию соджу и пододвигает ему. — Не волнуйся, малыш. Я сделаю заказ для тебя. О. Что-то горячее вскипает в его животе при демонстрации контроля. Обычно Чан был бы яростно против такой показушности со стороны альфы… но когда у него течка? Когда это Минхо? Мысль о том, что ему нужен другой человек, нужен альфа, чтобы сделать заказ в ресторане, буквально заставляет его соски покалывать. Стремясь прогнать это чувство, он опрокидывает соджу так, словно делал это миллион раз. На самом деле он не пьёт из-за того, что немного легковесен и ненавидит вкус большинства алкогольных напитков, что заставляет его фыркать от отвращения. Но мальчики смотрят на него только тем же задумчивым, любящим взглядом, который они, кажется, всегда направляют в его сторону. — Итак, Чан! — Джисон, сидящий напротив, закидывает руку ему на плечо. Щёки белки немного покраснели. От алкоголя, если Чану нужно было угадать. — Правда или действие? Чан посмеивается над выходками Джисона. Он не играл в это со школьных времён. — Эм… правда? — Фу, скучно, — стонет Чонин, за что получает удар локтём в живот от Сынмина. — Когда ты впервые поцеловался, Чанни-хён? У омеги сводит живот. Его уши уныло опускаются, а глаза идут в пол. Вращающееся кольцо на его указательном пальце левой руки внезапно становится самой интересной вещью во вселенной, издавая почти незаметный скрип, когда Чан крутит его снова и снова. — Я, эм, я никогда- меня никогда не целовали. Слышно, как что-то падает. Он ожидает поддразнивания, может быть, даже смеха. В ответ тишина, поэтому он отпускает кольцо, кладет руки на колени и заставляет себя поднять глаза. Он видит стол с ошарашенными альфами. Хёнджин прикрывает отвисшую челюсть, недоверчиво моргая. — Тебя никогда не целовали? Тебя? Бан Чан? — Нет. — Чан скрещивает руки на груди. — Никто никогда не казался особо заинтересован в том, чтобы поцеловать меня. Возможно, это звучит немного горько. Возможно, Чану стыдно за то, что ему под тридцать и у него ещё не было своего первого поцелуя. Возможно, он обижен на первого (и единственного) альфу, который когда-либо трахал его, врываясь в него, как безмозглый зверь, прежде чем кончить и перевернуться на другой бок, чтобы заснуть. Омега усвоил одно: тот альфа назвал его слишком приставучим, когда Чан полез целоваться, — и, возможно, он всё ещё думает об этом по сей день. Возможно. Его отвратительные мысли прерывает Чонин с набитым хлебом ртом, говорящий: — Это чушь собачья. — Чонин имеет в виду, что мы просто удивлены, потому что… — Хёнджин машет руками, как будто показывая на всего Чана. — Ты великолепен. Почему это никто не захочет тебя поцеловать? Чан краснеет от комплимента, делая вид, что ничего не произошло, и продолжает: — Большинство людей и гибридов боятся меня. А другие волки думают, что я трус. Чонин хмурится, проглатывая еду и глядя на волка с почти незаметной морщинкой между бровей. — Мы так не думаем. Остальные согласно хмыкают. Чан не уверен, на кого смотреть, поэтому в конце концов останавливается на Минхо, который наклоняется ближе. Чан снова думает о своем личном пространстве и о том, как он стал намного меньше, но только для тех, с кем сейчас сидит за столом. Волк встречается взглядом с тёмно-карими, почти чёрными глазами кролика. От альфы до омеги. От зайчика до волка. Они такие, какие есть, такие разные, но всё равно одного уровня. — Даже несмотря на то, что у меня нет стаи? — Чан не знает, этот вопрос был для Минхо или для себя. Возможно, и то, и другое. — Да, — твёрдо говорит Минхо, без каких-либо колебаний. — Любой стае повезло бы, если бы у нее был ты, Чан. — …правда? — Конечно! Это может быть соджу, или разогрев, или вызывающие привыкание ароматы, окружающие его. На самом деле Чан совершенно трезв, и ему некого винить, кроме самого себя, когда он шепчет: — Даже твоей? — Особенно нашей, — говорит Минхо, кладя руку на бедро Чана. Опять же, это сразу за порогом того, что можно было бы считать слишком высоким. Они чётко осознают тот факт, что Чан — омега, окруженный альфами, и все же они относятся к нему так же, когда это действительно важно. Чан так сильно их хочет. — Чанни-хён, — Чонин прочищает горло. Его голос звучит несвойственно нервно. — Я понимаю, что ты только что ушёл от ответа… но могу я снова спросить тебя «Правда или действие»? Что-то в воздухе изменилось. Сердцебиение Чана отдаётся в ушах. Он игнорирует то, как сжимается его грудь, когда отвечает. — Да. — Правда или действие? Чан громко сглатывает: — Правда. — Это правда, что ты хочешь поцеловать кого-нибудь в этой комнате? Чан резко вдыхает. Ради Бога, он взрослый мужчина, а сидит здесь и краснеет, как девица, при мысли о поцелуях. — … да. — Омега берёт себя в руки, делая глубокий вдох. Беспокойство и возбуждение в равных долях заставляют его хвост вилять там, где он свисает из отверстия в спинке стула. — Но теперь моя очередь. Правда или действие? — Правда. — Это правда, что кто-то в этой комнате хочет меня поцеловать? Все вместе семь голосов отвечают: — Да. Чан не знает, что делать. Кричать. Плакать. Ущипнуть себя. Он не совсем уверен, что происходит, то ли это его друзья жалеют его за то, что он никогда никого не целовал, то ли его друзья хотят стать чем-то большим. Он предпочитает не думать об этом слишком сильно. Он всё равно принял бы поцелуй. — …хорошо. Чан заливается смехом, когда Джисон и Феликс одновременно размахивают руками и шипят себе под нос: — Да! — Но кто будет первым поцелуем Чанни-хёна? — Сынмин ухмыляется, как озорной щенок, которым он и является, кажется, точно знает, какой хаос разразится, раз он задал этот вопрос. Минхо сидит прямо, выглядя очень уверенным в себе. — Ну, как старший, я должен- — Не-а, — перебивает Чонин, так похожий сейчас на хитрого лиса. — Макнэ всегда идёт первым! Это твоё правило, верно, Чанни-хён? — Хорошо, — вмешивается Феликс. — Но я, очевидно, любимчик Чана. И я думаю, что его первый поцелуй должен быть с другим австралийцем. — Мы что, забыли, кто увидел его первым? — Эй, кого это волнует! Я ему первый уделил ему внимание— — Или!.. — кричит Сынмин, мило улыбаясь, когда внимание в комнате переключается на него. — Мы можем позволить Чану решать! — О. Так намного лучше. — Да. Извини, Чанни-хён. Мальчики поворачиваются к нему, достаточно напуганные, и Чан урчит, глядя на их угрюмые лица, прежде чем хихикнуть. — Всё в порядке. Вы, ребята, забавные! И я никогда не думал, что кто-то вообще захочет меня поцеловать так сильно. Подожди, ты сказал подарок за ухаживания? Чанбин поднимает голову с серьёзным выражением лица, хотя и уклоняется от ответа. — Любой из нас почёл бы за честь подарить тебе первый поцелуй, Чан. — Но, что, если я не могу решить? — Чан не может встретиться с ними взглядом, уставившись в стол. — Ты- ты имеешь в виду, что хочешь поцеловать не кого-то одного? — с надеждой спрашивает Феликс. Чан отрывает взгляд от своих рук и оглядывает стол. Он думает обо всём, что привело его сюда. Как не так давно он был одинок во всех смыслах этого слова и совершенно изголодался по прикосновениям. Раньше он был таким холодным, всё время. Пока эти альфы не помогли ему снова обрести тепло. Он знает ответ и не может быть более уверен в нем. — Я хочу поцеловать вас всех! Минхо берёт руки Чана и подносит их к своему носу, нюхая запястья, как они делали много раз до этого, но на этот раз прижимается губами к месту, где у Чана бьётся пульс. — Мы тоже хотим тебя поцеловать. — Все мы! — добавляет Хёнджин, демонстративно доставая гигиеническую помаду из кармана, что заставляет Чана безуспешно пытаться сдержать смех. — Но все же, — говорит Минхо, ласково качая головой хорьку. — Ты должен выбрать, с кем хочешь свой первый поцелуй. — Эм… я думаю… — Мы не давим, Чан, — успокаивает Минхо. — Ты не обязан целовать кого-либо из нас прямо сейчас, если не хочешь. И никогда. Твой комфорт — наш главный приоритет. Оглядываясь вокруг, Чан понимает, что принять решение будет легче сказать, чем сделать. Он никогда не думал о своём первом поцелуе как о чем-то, чего заслуживает, но если это то, чего хотят его мальчики… любой из них был бы правильным выбором. И снова он вспоминает, что привело его сюда. Кажется, это было так давно, что он съёжился от удушающего воспоминания Тэуна. Среди этих семи альф ему дышится легче, чем когда-либо с одним. Его рассеянный взгляд останавливается на Джисоне, чьи руки покоятся на столе. Не пристрастие Чана к рукам заставляет его смотреть в том направлении, а пластырь на указательном пальце белки. Ещё одна наклейка с покемонами, на этот раз с изображением Сквиртл в солнцезащитных очках. Чан подарил её прямо перед их уходом, после того, как Джисон случайно порезался бумагой. Хан настоял наклеить зверька на палец, высунув язык. — Единственный Пикачу — по-прежнему мой любимый. И вот тут-то всё и началось, не так ли? Неуклюжая белка и маленькая баночка пластырей для покемонов. Та самая баночка сейчас в сумке Чана. Он всегда носил мини-аптечку с собой, несмотря на то, что никогда по-настоящему не нуждался в них сам. И знает почему. Кто заслуживает его первого поцелуя? Все они. Но кому он хочет его подарить? — …Джисон! Стул Джисона скрипит по деревянному полу, когда он встаёт с поднятыми руками. Он не прилагает никаких усилий, чтобы его никто не услышал, когда громко шепчет: — Да, чёрт возьми! Пошли отсюда, чувак! — Повезло! — Феликс скулит, надувая губы так мило, что Чан почти меняет свой ответ. Почти. Вместо этого он смеётся так сильно, что начинают болеть бока. Омега часто так делал с тех пор, как познакомился со всеми ними. Смеётся. — Да! — кричит Минхо альфам, его не такой уж устрашающий тон только заставляет Чана смеяться сильнее. — Держите себя в руках! — Шевелись, ботаник, — говорит Джисон Феликсу, присаживаясь на краешек стула того. Кот ворчит, плюхаясь спиной на колени Хёнджину. Он смотрит на Чана с внезапным опасением, когда понимает, насколько они близки и что они вот-вот действительно поцелуются. — О, эм, — Джисон запинается. — Как ты хочешь— Чан прерывает его, бросаясь вперёд, чтобы прижаться их губами друг к другу. Джисону требуется секунда, чтобы прийти в себя, но когда справляется, радостно отвечает на поцелуй. Это длится всего две секунды, но Чану понадобилось ещё меньше, чтобы одна из натянутых нитей, удерживающих его тепло, лопнула. В одно мгновение он чувствует, как жидкость заливает его рубашку и брюки, что заставляет отшатнуться и вскочить на ноги. Румянец такой яркий, что волк едва может это выносить, и все смотрят на него так, словно у него выросла вторая голова. Опустив взгляд на свою рубашку, Чан видит два растущих мокрых пятна, и его живот переворачивается. — Извините меня! Он уходит и запирается в уборной через коридор, прежде чем мальчики успевают сказать или сделать что-нибудь, чтобы остановить его. Джисон прилагает искренние усилия, чтобы держать себя в руках, но от него волнами исходит густое, пахнущее обжигающим кофе отчаяние, когда он идёт за Чаном, останавливаясь у двери в туалет. Чан ненавидит себя, ненавидит свою трусость, когда слышит дрожащий голос Джисона. — Чан? Я причинил тебе неудобства? Боже, Чан, мне так жаль-! — Нет! Ты ничего такого. Это было приятно. И он действительно это имеет в виду. Именно поэтому он поспешил спрятаться — потому что это было так приятно, что заставило его ещё немного поглубже погрузиться в предвкушение. Он сбрасывает куртку, чтобы вытащить рубашку за воротник. Взгляд вниз подтверждает это. Его грудь не набухла, как если бы у него был щенок, которого нужно кормить, но она такая нежная и чувствительная, что даже воздух, попадающий на набухшие соски, обжигает. Омега с ужасом наблюдает, как начинает вытекать ещё больше молока, маленькие белые бусинки стекают к впадинке пупка под прессом. — Всё в порядке? — спрашивает Минхо. Выпустив рубашку, Чан поспешно приводит себя в порядок. Волк полагает, что мог бы рассказать им. Его коллеги — нет, его друзья — были к нему исключительно добры. Он действительно не может представить, чтобы они относились к нему по-другому из-за чего-то, что он не может контролировать. Омега верит тем, кого называет своими друзьями, но об это обжигался и раньше. Однако Чан солгал бы, если бы сказал, что эти альфы похожи на всех, кого он когда-либо встречал. Чан дышит. Считает до десяти. — Ты подумаешь, что это странно и мерзко. — Чан, я живу в одном доме с Феликсом и Чонином, — теперь там ещё Минхо. — Что бы это ни было, это не может быть более странным и отвратительным, чем то, что я нашел в их комнатах. Чан слышит, как два упомянутых альфы обиженно фыркают, в то же время кто-то смеется. — Эй! Чан зажмуривает глаза: — Ты этого не можешь знать. — Доверься, — говорит Сынмин, подходя ближе к двери, его тон нежный. — Пожалуйста? — Хорошо. Но ты должен мне кое-что пообещать… — Всё, что угодно. — Тебе это может показаться странным. Тебе это может показаться отвратительным. Но, пожалуйста… ты должен пообещать не смеяться надо мной. — Мы бы никогда, Чан. — У меня течка… — Это всё? — Неудивительно, что от него так сладко пахнет… — Т-с-с! Ты должен знать, что у волков хороший слух! Чан грустно улыбается. Боже, он будет опустошен, если мальчики поймут, что Чан не стоит их времени. — Это ещё не всё. Эм, моя… грудь. — Твоя грудь? — Я… у меня… — Чан, ты не обязан нам рассказывать, правда. Это- — У меня лактация! — Чан шипит. Ну, теперь пути назад нет… — Много! Во время моих течек! Поцелуй Джисона заставил меня почувствовать себя так хорошо, что я… С другой стороны двери не слышно ни звука. Чан спешит снова надеть куртку, убедившись, что его грудь прикрыта, затем распахивает дверь. Он удивлён тем, как тесно прижаты друг к другу семь альф, которые практически врываются в уборную, прежде чем быстро восстановить равновесие. — Оу, извините. Я знаю, не нужно было это говорить. Забудьте, пожалуйста, ладно? Всё хорошо! Пожалуйста, не нужно… не отправляйте меня обратно к Тэуну. Пожалуйста, я- Бессвязный словесный поток Чана прерывает громкий звук. — Это был твой желудок? Чан колеблется, зная, что это навлечёт на него неприятности. — Я ничего не ел. — Почему? — Иногда я забываю. Учитывая беспокойное утро, мигрень и дневной сон, Чан быстро понимает, почему он забыл сегодня. — Чанни- Глаза Чана наполняются слезами, пушистые ушки торчат наружу. — Прости. Я все испортил, не так ли? Минхо переплетает их пальцы и качает головой. По какой-то причине именно это заставляет омегу, наконец, расплакаться по-настоящему. — Нам сейчас принесут еду. Поешь, хорошо? Мне не нравится, что ты ничего не ел сегодня. Ещё один низкий гул. — Да. Хорошо.

***

— Можно тебя покормить? — спрашивает Минхо, когда они возвращаются за стол. Удивлённый просьбой, Чан может только кивнуть. Он задыхается от ощущения рук на своей талии, рук, которые подводят его к столу, прежде чем усадить на колени к Минхо. Остальные ребята снова устраиваются на своих стульях, очевидно, им больше интересно наблюдать, как кормят Чана, чем есть самим. Омега хочет отругать их, чтобы они тоже ели, но кролик предлагает ему что-то похожее на кусок говядины. И Чан берёт, прижимаясь губами к губам Минхо в сладком поцелуе, прежде чем начать жевать. Альфа замирает, его длинные уши слегка приподнимаются. Чан не может понять, о чём думает Минхо, поэтому пытается объясниться. — Прости. Я хочу поцеловать тебя. Всех вас. Как я и сказал. Спасибо, что накормил меня. Минхо ничего не говорит, но и не нужно. Гордая, едва заметная улыбка альфы говорит сама за себя, когда он подносит ещё один кусок мяса ко рту Чана и получает за это ещё один поцелуй. — Следующим я покормлю Чанни-хёна! — видя закономерность, Сынмин хватает миску и направляется прямиком к Чану. Он ковыряет креветки и корчит гримасу. — Фу. Давай я сначала почищу тебе эту креветку, Чанни-хён. Следующие десять минут проходят в уютной тишине, Чан не покидает нагретого места на сильном бедре Минхо, пока мальчики подходят и кормят его, один за другим — каждый получает в ответ крошечные, сладкие поцелуи. Именно тогда, когда он начинает чувствовать сытость, боль в грудной клетке Чана решает дать о себе знать ещё раз. Он тихо ругается и обхватывает себя рукой, чувствуя, как пульсирует тело. — Больно? — Чан кивает на вопрос Минхо. Чанбин хмуро смотрит на него. — Как ты справляешься с этим? — О, обычно массажем, — говорит Чан как можно небрежнее, как будто его не очень унижает признание в таких вещах кому-то. Несколько чьих-то. — Или… эм, отсос. Но информация воспринимается совершенно спокойно. Чан думает, если они притворяются, что не очень удивлены этим ради него самого, то у них это чертовски хорошо получается. — У тебя есть молокоотсос? — Нет, они слишком дорогие. Я делаю это сам. — Звучит утомительно. Чан кивает: — Так и есть. — Можем ли мы?.. Я имею в виду-, — Минхо крепче сжимает его талию, и омега одаривает кролика доброй улыбкой. — Ты не против, если мы тебе поможем с этим? — Поможете мне? — Именно, — говорит Минхо, указывая на грудь Чана. — И с твоей течкой тоже. — Да. Возможно, он говорит это слишком быстро, слишком нетерпеливо. Но он хотел этих альф с того дня, как увидел их, и он не собирается отказываться от того, что ему с готовностью предлагают прикосновения, которых он так отчаянно жаждет. Он старается не думать о каких-либо более глубоких чувствах, которые он может испытывать к ним. Не сейчас, когда он так близок к удовлетворению. — Чан, мы хотим быть абсолютно уверены. Даже если у тебя только предтечка. Тебя это устраивает? Член Чана уже наливается. Он чертовски уверен. — Пожалуйста. Пожалуйста, прикоснись ко мне. Его желание преисполняется энтузиазмом, к нему тянутся многочисленные руки. Некоторые скользят по его животу, некоторые сразу к груди. Чувство настолько незнакомое, что заставляет Чана выгибаться на коленях у Минхо, щедрый поток секрета заливает его боксёры. Минхо, должно быть, чувствует влагу на своих штанах, потому что его бедро, на котором всё ещё сидит Чан, подпрыгивает, подталкивая того к рукам, танцующим по его торсу. Это вызывает у Чана громкий, почти порнографичный стон, который только побуждает руки исследовать дальше. Сынмин, как самопровозглашенный Нормальный человек, считает, что им, вероятно, следует уйти, прежде чем им навсегда запретят посещать их любимый ресторан. Отдельная комната или нет, он почти уверен, что владельцы опровергнут их утверждение о том, что Чан лежит на одном из их столов. — Нам нужно убираться отсюда. — Мы можем отвезти тебя домой, Чан? — спрашивает Минхо, держа в руках грудь Чан. — Устроим тебе гнездышко. — Ты бы сделал это для меня? — Новая порция слёз катится по его щекам. И омега винит в этом гормоны перед течкой. — Построил мне гнездышко? Феликс часто кивает, позвякивая серьгами. — Самое красивое гнездышко! Что ж. Чану нравится, как это звучит.

***

Член волка становится твёрдым, как скала, к тому времени, как его усаживают в тот же маленький компактный внедорожник, на котором он приехал сюда, за рулем Чанбин с Джисоном, Чонином и им самим в качестве пассажиров. У Чана нет надежды скрыть своё болезненное раздражение, когда рука Джисона тянется к его груди. Ощущение рубашки на сосках неприятно, но это вызывает дрожь по всему телу, а в белье становится более мокро. Чан стонет, колени трутся друг о друга. Звук переходит в настоящий крик, когда чья-то рука накрывает его грудь, разглаживая влажный материал рубашки на затвердевшем соске. Он мотает головой в разные стороны, ища, куда бы спрятаться. И находит шею Чонина, хотя Джисон — тот, чьё терпение лопнуло раньше, ощупывает его. — Джисон, — предупреждающе звучит Чонин. — Минхо сказал вести себя прилично, пока мы не вернемся. — Ну, тогда Минхо следовало взять эту машину, — лениво говорит Джисон, его голос звучит тише, чем обычно. Чанбин смотрит на них, но не просит остановиться. Нытьё Чана слишком сладкое. Джисон принимает молчание Чанбина за одобрение, берёт ногу омеги рукой под коленом и перекидывает через бедро, затем возвращается к поглаживанию широкой груди Чана. — Его сиськи не такие большие, как у тебя, Бинни, — говорит Джисон. Чан спрашивает, куда делась застенчивая маленькая белочка. — Но Минхо прав, его задница точно больше. Чонин отказывается: — Не могу поверить, что я сейчас являюсь голосом разума между нами. Ты знаешь, как это страшно? — Ты собираешься помочь Чанни-хёну или нет? Да и вообще, ты знаешь, что Минхо простит меня. — Точно. И, чёрт возьми, Чан больше не может этого выносить. Он дёргает себя за рубашку, пока не расстёгиваются первые несколько пуговиц, позволяя парням лучше рассмотреть его декольте. Бледная кожа блестит от пота, ещё один «приятный» симптом перед началом течки, привлекающий взгляды альф к его ярко выраженным ключицам. Он точно знает, что делает, но никто не замечает, разве он недостаточно соблазнителен? Чан протягивает руку, поглаживая свои грудные мышцы и сжимая их. Он чувствует, как капля жидкости стекает, когда он открывает свои глаза и смотрит на лиса из-под ресниц. Почти нос к носу с альфой Чан способен уловить точный момент, когда аромат домашнего чая становится острее. Как раз, когда тот говорит: — Пожалуйста, Чонин? Хвост у Чонина торчком. Чану хочется поиграть с ним. Омега точно знает, какой он мягкий. Волк тянется, когда лис останавливает его, прижав руку к груди. Он массивный, и даже может полностью покрыть половину тела Чана. — Не-а, Чанни-хён, — говорит Чонин, задирая рубашку омеги, чтобы открыть гладкую кожу. — Позволь мне и Джисону позаботиться о тебе, хорошо? Чан лишь кивает. Такой чертовски возбужденный, что слова начинают опускаться в конец его списка приоритетов. Вены на тыльной стороне огромных рук Чонина вздуваются, когда он буквально разрывает рубашку Чана пополам, отчего пуговицы разлетаются во все стороны. — Да! — Чанбин кричит, когда некоторые кругляши попадают на передние сиденья. —Пожалуйста, прости его, Чанни-хён. Эти юные альфы, видимо, ничего не знают о том, как быть джентльменом! — Оу, извините~, — а в голосе Чонина ни тени сожаления. — Я куплю тебе новую рубашку, Чанни-хён. — Я ещё ни разу не пробовал омегу, Бинни-хён, — обращается Джисон к водителю. Эти двое звучат так возбуждённо и немного нервно, когда открывается вид на текущую грудь Чана. — Я тоже, — добавляет Чонин. — О, милые малыши-альфы, — Чанбин воркует. Омега встречается с ним взглядом в зеркале заднего вида и кивает, давая кролику понять, что он очень доволен тем, как развиваются события. — Это просто. Сначала несколько раз лизни его. — С чего же нам начать? Чанбин бросает быстрый взгляд назад, ровно настолько, чтобы увидеть, как на прессе высыхают полоски молока, и ухмыляется: — Ах, похоже, наш глупый волк устроил беспорядок на животе. Сначала тебе следует привести его в порядок. Чан задерживает дыхание, когда Джисон и Чонин наклоняются, не сводя с него глаз, и начинают покрывать поцелуями его бока. Поцелуи, которые перемещаются к его пупку, который становится целью Джисона. Белка покусывает там, высасывая крошечное количество скопившегося в ямке молока. Он резко выпрямляется, и Чан в ужасе от того, что ему будет противно, но- — Чёрт возьми, Чанни-хён! — Джисон восклицает, сверкая глазами. — Ты потрясающий на вкус! — Правда? — Чонин и Чан спрашивают одновременно, хотя голос омеги достигает максимальной высоты, когда Чонин двигается вверх по его груди, хватаясь за сосок, чтобы попробовать Чана непосредственно. — Вау, — ахает младший, сильно посасывая. — Он прав. Это как персики со сливками! Видя, что Чонин сделал первый шаг к тому, чего они действительно хотят, Джисон следует за ним, беря в рот другой сосок Чана. Брюки Чана к этому времени насквозь пропитаны секретом. Омега лишь надеется, что Чанбин знает, что эти пятна бывает трудно вывести. — Эй, эй, эй, — говорит Чанбин через плечо. — Будь осторожен. Чанни-хёну, наверное, очень больно, так что следи за зубами! Чан сжимается при мысли об их зубах на нём, и знает, что Чанбин прав. Вблизи течки любая твёрдость на его чувствительных сосках перейдет грань от удовольствия к боли. Джисон и Чонин, кажется, рады, что получают указания, белка предпочитает сосать, пока Чонин лижет широкими мазками сосок. Двойственные ощущения почти невыносимы, и Чан чувствует, как между ног начинает зарождаться знакомое ощущение. Боже, он не может сейчас кончить. Это будет унизительно. — П-подожди! Парни отрываются от груди Чана. Однако то, что они решают сделать, абсолютно никак не помогает предотвратить оргазм Чана. Схватив Джисона за подбородок, Чонин притягивает альфу к себе в неистовом, небрежном поцелуе. Вид молока, его молока, которое они пьют, выводит из себя. Омега кончает в штаны, как грёбаный подросток, хватая ртом воздух, он раскидывает ноги, заставляя младших вжаться в спинку кресла, когда волк крутится на месте. — Ты только что кончил? — спрашивает Чонин. Его глаза мерцают, и Чан знает этот взгляд. Это образ озорного Чонина, который ищет, кого бы подразнить. Какой бы сексуальной ни была идея доминирующего Чонина, омега чувствует себя чрезвычайно уязвимым и не думает, что сейчас подходящее время для затяжных поддразниваний. Итак, он смотрит на Чонина самыми круглыми и печальными глазами лани, на какие только способен. — Да, — отвечает Чан, шмыгая носом, и образ действительно стал уютным. — Я-я сожалею… Как же легко Чонин уступает. — О, детка, всё в порядке. Ты просто слишком милый… — Мы дома, извращенцы. Чан улыбается, широко, аппетитно. В голове у него немного пусто после оргазма, Джисон и Чонин без особого энтузиазма пытаются придать ему презентабельный вид, пока машина подъезжает к дому. Со взъерошенными кудрями, раскрасневшимися щеками, рубашкой без пуговиц и промокшими брюками он выглядит совсем иначе, когда открывается дверь внедорожника и появляется Минхо. Альфа оглядывает картину перед собой, прежде чем разочарованно посмотреть на пассажиров: — Что с поведением-то случилось? — Ты не можешь винить нас! — говорит Джисон, как будто знает, что всё ему сойдет с рук. — Да и посмотри, как разволновался наш малыш. Чонин ухмыляется, такой же довольный собой. — И если вам интересно — да, у него потрясающий вкус. — Как персики со сливками! Хёнджин ревниво фыркает из-за спины Минхо, пытаясь переползти через сиденья. — Я тоже хочу попробовать его! — Давайте сначала зайдем внутрь, животные! Пока Чанбин открывает дверь, Минхо останавливает омегу. — Чан, прежде чем мы это сделаем, мы хотим, чтобы ты понял: ты здесь всё контролируешь, хорошо? Сынмин напевает: — Ты можешь придумать определённое слово, чтобы выкрикнуть, если захочешь, чтобы мы замедлились или остановились- — Я — не девственник, — усмехается Чан резче, чем намеревался. Он мгновенно чувствует себя ужасно из-за этого и замыкается. — Я знаю, что такое стоп-слово. — О! Прости, Чанни… — Минхо и Сынмин опускают головы в знак покорности, извиняясь перед Чаном так, как никогда не извинялся ни один альфа. Просто за желание обеспечить его безопасность. — Мы просто подумали, — вступает Феликс, также опустив голову. — Поскольку тебя никто не целовал… И, честно говоря, это невероятно мило. То, как они заметили, что Чан никогда никого не целовал, означало, что у него не могло быть секса, потому что кто стал бы заниматься сексом с Чаном, не поцеловав его? Мир, в котором это происходило, был для них просто невозможен. — Я имел в виду именно это, когда сказал, что раньше никому не было интересно целовать меня… Феликс сердито надувает губы, пока Чан не берёт крошечную ручку кота, прежде чем поцеловать ладонь, от чего Феликс сияет, как восходящее солнце. Тем не менее, на английском с сильным акцентом он ворчит: — Грёбаные мудаки. Грязные словечки встречают множеством одобрительных отзывов. — Они не знают, что упустили, — говорит Сынмин, скрестив руки на груди. Все альфы кажутся такими… расстроенными из-за чего-то, что их никоим образом не касается. Их жизни ничем не отличаются, потому что связь Чана много лет назад была своего рода дерьмовой. Но в их представлении с волком поступили несправедливо, и это было неприемлемо. Чан хотел бы знать, почему они заботились о нем, но какая-то часть его, которую он не знает, называть ли эгоистичной, так счастлива знать людей, знать альф, которые, похоже, хотят заботиться о нём. Омега готов не обращать внимания. Он к этому не привык. Всю свою жизнь заботился о других. И всё ещё хочет заботиться, особенно об этих мальчиках. Но, возможно, он совсем не против, чтобы они время от времени отвечали ему взаимностью. — Зато сейчас я могу сказать, что я первым поцеловал Бан Чана! — Джисон выпячивает грудь, сияя от неподдельной альфа-гордости, а Чан хихикает как сумасшедший. Хёнджин смотрит на Чана с легкой улыбкой. Хвост волка подрагивает от внимания, но он не чувствует себя запуганным этим и медленно поправляет выражение лица, когда замечает. — Что? Чан немного встревожен, когда Хёнджин важно подходит к нему, и совершенно застигнут врасплох, когда хорёк берёт руку и целует костяшки пальцев. — У тебя такая красивая улыбка. Каждая капля крови в теле Чана приливает к его лицу, и Хёнджин выглядит весьма довольным собой. — Вот почему Хёнджин такой крутой. Он кое-что смыслит в романтике! — восклицает Чанбин у открытой двери, наблюдая за Джисоном и Чонином. Младший альфа смеется, говоря: — Эй, я думаю, заставить Чана кончить в штаны было вполне романтично. Все взгляды сразу же останавливаются на самом молодом гибриде, и у омеги лицо покрывается ровным глубоким оттенком красного. Минхо вздыхает и качает головой, ведя Чана в дом, положив руку на поясницу, как он делал много раз до этого. За исключением того, что на этот раз рука опускается ниже, чтобы схватить Чана за задницу поверх промокших штанов. — Извини, — шепчет Чан, — я слишком влажный во время течек. Минхо на мгновение замолкает, а затем удивляет Чана вопросом: — Мы можем поцеловаться еще раз? Чан отвечает, соединяя их губы, языком углубляя поцелуй. Боже, он надеется, что у него не так уж плохо получается. Омега никогда никого не целовал, что, если он плохо целуется? У него слишком много слюны во рту? Он использует язык слишком часто? Куда вообще девать язык? — Ты потрясающе целуешься, — говорит Минхо, словно читая его мысли, — просто делай то, что считаешь правильным, Чанни-хён. Волк не уверен, как именно реагировать, поэтому говорит первое, что приходит на ум, когда его болезненность внезапно усиливается. — Течка ещё не утихла. Но я думаю, что мог бы остаться с вами до завтра. — Тогда нам лучше приготовить тебе гнездышко. Так совпало, что наши озорные белка и лис в этом лучшие. Двое замолкают, когда их называют непослушными. — О, но- — Не ной, лисенок, — дразнит Минхо. — Завтра мы все сможем поиграть с Чанни-хёном. Разве ты не хочешь пойти и окутать своим ароматом его гнездышко? Двое парней заметно приободряются и теперь пытаются обогнать друг друга, а Минхо кричит им вслед: — Не забудьте водостойкие простыни! Чан наклоняет голову. — Зачем тебе водостойкие простыни? — О… — Феликс делает голос ещё более низким, чем обычно, его тон дерзкий. Он подходит к Чану сзади, наклоняясь ближе. — На случай, если нам когда-нибудь повезёт пригласить омегу, которая нам всем нравится. У волка пересыхает во рту при мысли о том, что мальчики могут развлекать других омег. Но он не заостряет внимание на этой части, откидываясь на грудь Феликса и поворачивая голову. Их губы так близко, что едва не соприкасаются. Омега почти теряется, пересчитывая каждую веснушку, которую видит, но спрашивает: — Например? — Чан, если ты спрашиваешь нас, нравишься ли ты нам, то ответ — да, — говорит Сынмин, которому явно нравится сказанное Чаном. — Ты нам очень нравишься. О. Чан хочет сказать им, что это чувство взаимно, но у Минхо и Феликса другие идеи. Рука на его заднице начинает сжиматься, в то время как Феликс тянется, чтобы расстегнуть рубашку и выставить грудь напоказ, прежде чем взять щедрыми ладошками шикарную грудь, его чуть отросшие ногти впиваются в плоть. — Ах, такие мягкие~ Крошечные коричневые соски Чана выглядывают из-под пальцев Феликса, кот несколько раз сжимает пальцы вместе, чтобы стимулировать их. Молоко льётся, и Чан хочет рыдать от облегчения. Однако вместо этого он стонет. — Альфы… — Ах, у нашего малыша снова течь… — мурлычет Феликс. В его ласке есть что-то обманчивое, и от этого у Чана слабеют колени. Он словно пластилин в их руках, когда его подводят к большому дивану и заставляют оседлать великолепные бёдра Минхо. Боже, он не думает, что когда-нибудь насытится этими бедрами. Можно только представить, как они будут выглядеть, когда Минхо будет трахаться с кем-то, изгибаться в такт каждому толчку- Чан двигает бёдрами, насаживаясь на член Минхо. Кролик останавливает его, крепко схватив за талию. — Как далеко ты хочешь зайти сегодня вечером, малыш? Чан замирает. На самом деле он об этом не подумал. Давая себе время подумать, он понимает, что многое произошло сегодня вечером, и хотя это было лучше любого сна, это всё равно немного подавляет. Он не настолько увлечен своей страстью, чтобы умолять о сексе, но он чертовски возбуждён. — Может быть, только… ты? Пока? — Чан говорит это как вопрос, сам того не желая, и опускает уши. Чёрт возьми, он ненавидит произносить подобные вещи вслух. Он так волнуется. — И… м-может быть, ты сможешь попробовать… — омега обхватывает запястье Минхо и перемещает руку кролика к своему паху, направляя мимо члена к мокрой дырочке. — Здесь. Минхо громко сглатывает, а затем энергично кивает. — Ты хочешь, чтобы мы помогли с гнездом, Чанни-хён? — спрашивает Сынмин, давая волку шанс сказать, чувствует ли он себя некомфортно со стаей, что не может быть дальше от истины. Чан качает головой. — Ты можешь посмотреть, если хочешь? Феликс, местный вуайерист, радостно устраивается на диване на приличном расстоянии. Остальные окружают его, прижавшись друг к другу, наблюдая за парой из-под полуприкрытых век. Сердце Чана замирает, но хвост выдает ту часть его застенчивости, которая больше похожа на притворство, предательский отросток, бьющийся о ногу Минхо. Кролик не срывает с него одежду, как это делал Чонин, и терпение Чана на исходе из-за гормональной бури, бушующей в его организме. Поскольку его грудь чувствует себя значительно лучше, он хочет сосредоточиться на скользком месиве между ног. Омега быстро приподнимается и одним махом стягивает штаны и нижнее белье с накачанной задницы, посмеиваясь, когда видит, как Минхо потрясен его смелостью. Альфа приходит в себя своевременно, притягивая Чана за затылок, чтобы тот прижался как можно теснее. Между ними как раз достаточно места, чтобы Минхо мог одной рукой ласкать яички Чана, а другой чесать ему голову. От двойственных ощущений Чан почти полностью обмякает, хвост виляет теперь намного быстрее. — Так мило, — говорит Минхо, поглаживая член Чана. Его руки на стволе омеги холодные словно лед, капли предэякулята стекают с кончика и только усугубляют беспорядок, который Чан устраивает. Чан одновременно несколько шокирован и очень возбужден, когда Минхо протягивает руку ему за спину и собирает каплю жидкости прямо с дырочки, прежде чем поднести влажные пальцы к собственному рту. Омега приходит в восторг, когда ярко-розовый язычок Минхо высовывается из его губ и слегка облизывает. Глаза кролика на мгновение расширяются, ошеломленные невероятной сладостью. — Совсем как персиковые колечки, — Минхо снова смотрит на Чана, немного обеспокоенный. — Ты уверен, что у тебя течка ещё не в самом разгаре, Чанни-хён? — Да, — говорит волк немного резко из-за ощущения, что его не воспринимают всерьез, и перепадов настроения, типичных для предтечки. — Я чувствую себя немного как в тумане, но я уверен, что она не начнётся до утра. — Прости, детка, — извиняющимся тоном говорит Минхо. Чан гладит одно из длинных белых ушей кролика в знак прощения. — Мы просто… ну… Сынмин усмехается, нежно закатывая глаза: — Мы молодая стая, из одних альф, которые вместе уже много лет. Мы мало что знаем об омегах или течке. — Но я думал, ты говорил, что развлекаешь омег, которые тебе нравятся, — Чан надеется, что это звучит не так ревниво, как он чувствует. И волк не уверен, насколько преуспел. — Ты первый, Чан, — говорит Минхо таким мягким голосом, что у омеги порхают бабочки. — Нам никогда не нравились другие омеги. — Минхо, — Чан прерывисто вздыхает, улыбаясь, хотя картинка начинает расплываться за мутным взглядом. — Пожалуйста, прикоснись ко мне. Минхо предпочитает действия, поэтому именно это и делает, двигаясь вниз по складочкам Чана, пока кончики его пальцев не начинают дразнить дырочку Чана. Волк задыхается от удовольствия, когда в него медленно проникает один палец. Он извивается на коленях Минхо, пытаясь добиться большего трения. — Такой нуждающийся, — выдыхает Минхо. Несмотря на начальные поддразнивания, он почти сразу дает Чану то, что тот хочет, засовывая палец так глубоко, как только можно. Чан сейчас более свободный из-за приближающейся течки, поэтому Минхо может без проблем добавить второй палец. — Такой теплый и мягкий внутри. Я не остановлюсь, пока не дам тебе свой узел. — Пожалуйста, альфа, — отчаянно скулит Чан. — Пожалуйста. Ещё. Не говоря ни слова, Минхо заключает Чана в объятия и встаёт с дивана, перемещая их одним движением. Чан чувствует, как из-за резкого движения в животе образуется комок. Теперь, когда Минхо нависает сверху, волк снова оказывается в плену взгляда альфы. Но здесь, с Минхо, с четырьмя другими альфами, просто молча наблюдающими за ними, он чувствует себя в большей безопасности, чем когда-либо мог вспомнить. Это то, чего его омега хотел годами, и теперь, когда это у него есть, Чан чувствует лёгкость. Ему интересно, когда он проснется и всё это закончится. — Посмотри на меня, — говорит ему Минхо, но всё равно делает половину работы, держа Чана за талию. Уткнувшись лицом в подушки и упершись коленями в пол, Чан теперь хорошо видит их маленькую аудиторию. Он чувствует себя в большей безопасности, зная, что они здесь. Некоторые целуются, другие обнимаются, но они полностью сосредоточены на Чане. Крайне редко волк чувствует себя непринужденно, находясь в центре внимания, но опять же, эти альфы продолжают удивлять его самыми разными способами. Чан не уверен, что именно он чувствует, этот прилив дофамина, когда смотрит на стаю. Может быть, теперь и его стая тоже? «Я не могу слишком много думать об этом» — как он может? Единственная мысль в голове прямо сейчас — ощущение, как Минхо одной рукой поддерживает его, а другой засовывает пальцы во влагалище Чана. Кролик начинает двигать фалангами и ласкать пропитанное секретом колечко мышц Чана с энтузиазмом, к которому омега никоим образом не был готов. Если он думал, что Минхо не будет торопиться, он жестоко ошибался, так как проходят секунды, прежде чем Чан начинает более или менее вопить как шлюха. — Минхо действительно хорош в этом, да, детка? — тон Хёнджина предполагает, что он уже знает ответ на этот вопрос, и по личному опыту тоже. Чан часто кивает, прижимаясь спиной к носу Минхо. —Д-а-а… да! Минхо лижет и сосет головку члена Чана, как одержимый, хлюпанье бешеного языка альфы наполняет комнату такими непристойными звуками, что желудок Чана сводит от смущения. Это абсолютно отвратительно, но омега и не знал, что можно чувствовать себя так хорошо. Его секс на одну ночь много лет назад был абсолютно ничем по сравнению с этим. «Я ещё даже не пробовал их узлы». Мысль о том, что его растянут на их узлах, выводит из себя второй раз за ночь. Он кричит, сжимает пальцы Минхо и со сдавленным всхлипом хватает ртом воздух, когда кончает сильнее, чем когда-либо за всю свою жизнь. Чан сутулится, покачивая бёдрами и выгибая спину, когда украшает пол белыми полосами. — Чёрт возьми, Минхо. — Это было самое крутое, что я когда-либо видел. — Срань господня- Чан обязан согласиться со всем. Сосредоточившись на том, чтобы перевести дыхание, Чан не замечает, что Минхо смотрит на их ошеломленных парней и произносит что-то одними губами, отчего они с драматическими стонами покидают зал. Омега надеется, что это означает, что пора спать. Два умопомрачительных оргазма оставили его совершенно измотанным, и он зевает, садясь. Закидывает руки за голову и обхватывает ногами талию Минхо. Он явно не собирается вставать сам, кролик на эти действия посмеивается, когда встает, теперь держа Чана за внешнюю сторону бёдер. Волк чувствует, как его член дёргается при виде губ и подбородка Минхо, блестящих от секрета Чана, и страстно целует кролика, пока тот несёт по коридору. Чан удивлён, когда его приводят в ванную, а не в спальню. Работает душ, от пара уже запотевает зеркало, и Чан выпячивает губу, глядя на Минхо. — Не-а, — рот Минхо приоткрывается. — Вы промокли, мистер. Просто быстро умоемся, обещаю. Речь Минхо заканчивает тем, что раздевается и идёт под душ вместе с Чаном, поддерживая омегу, когда тот стоит на трясущихся ногах. Волк пытается извиниться, но Минхо просто забирает его слова поцелуем. По крайней мере, душ скоро закончится, альфа быстро смывает различные жидкости, покрывающие тело Чана. Из сосков у него ещё немного течёт, но Минхо лишь нежно массирует грудь руками. Боль утихла, Чан слишком устал, чтобы хотеть большего, и Минхо это более чем устраивает. — Боксеры? — Минхо спрашивает, когда они выходят и вытираются. Чан качает головой, радуясь, что Минхо предоставил ему такую возможность, хотя гибриды значительно менее скромны, чем люди. Он чувствует себя достаточно комфортно, чтобы отказаться от одежды — нет смысла, поскольку все знают, что принесёт завтрашний день. Чана отводят в конец коридора к большой спальне, тускло освещенной тёплыми волшебными огнями. Самая большая кровать, которую он когда-либо видел, стоит посередине, а мальчики, все в разных пижамах и стадиях раздевания в стороне. Омега забирается на кровать со счастливыми слезами на глазах, гордится тем, что люди, которых он любит, свили ему такое милое гнездышко. Ароматы кофе Джисона и чая Чонина объединяются в нечто прекрасное, собственное маленькое кафе Чана, сделанное из пушистых подушек и флисовых одеял. Внезапно ему кажется, что он может заснуть в любую секунду. Но он не может, пока нет. Гнездо еще не совсем в порядке. Минхо пытается отстраниться, но его останавливает Чан, отказывающийся его отпускать. — Останьтесь, — настаивает Чан, почти раздражённо. Минхо быстро ложится. — Все, останьтесь. Пожалуйста. Чанбин и Джисон забираются в кровать, Джисон вцепляется в спину Минхо, в то время как Чанбин устраивается сбоку от Чана, обнимая его за талию с удовлетворённым вздохом. Чан скулит в неподдельном отчаянии, когда слышатся приглушенные разговоры о том, что они все не поместятся. После этого им каким-то образом удаётся устроиться кучкой в центре гнезда. Каждая пружинка напряжения в теле Чана раскручивается, когда он вдыхает запах старых книг, кожи и Минхо. На самом деле, он чувствует их все. Всё достаточно самобытно, чтобы Чан точно знал, где все находятся, но при этом идеально сочетаются в общем аромате стаи, который пленил Чана с самого начала. Но теперь там есть кое-что ещё. Библиотека. Рождественская елка. Розы. Морская соль. Утренняя роса. Свежезаваренный чай. Персики. И Чан понимает, что это всё равно что вернуться домой.