Годовщина

      Куромаку и Каса женаты ровно десять лет. За всю их жизнь оба пережили немало дерьма, но нашли друг в друге утешение и поддержку.       Куромаку знал, что на Касу можно положиться. Он никогда не предаст, не оставит одного, когда рядом нужен человек. Человек, способный стать чистой росинкой в грязной луже, когда в его жизни постепенно терялся смысл, даже не обретя его. Идя по «дорожке ангельской пыли», Куромаку и правда мало что беспокоило. Перед глазами яркими картинками представал образ любимой матери, которая погибла по его вине. Никто из семьи не упускал возможность напомнить ему об этом, подстрекая находить всё новые и новые способы вновь ощущать мимолётные приступы эйфории.       В начале всё было прекрасно. Маленькие дозы — яркие эмоции, выброс адреналина. Но постепенно в погоне за счастьем Куромаку начал чувствовать разъедающую изнутри пустоту. Даже новые девушки отца, с которыми он трахался прямо за тонкой стенкой комнаты Куромаку, где он усердно пытался сосредоточиться на учёбе, больше не вызывали у него приступы рвоты и отвращения. У него не вызывало ничего ничто. Внутри было пусто, как и в серых глазах, доставшихся ему от его матери. Даже героин, который, казалось бы, раньше отлично помогал чувствовать себя отлично, не держал его хорошее настроение дольше пары минут. Было плевать на всё. И ему тогда было всего-то пятнадцать...       В первом классе старшей школы он познакомился с Касой — учеником, который уже заканчивал школу. Он был ниже всех в своём классе, хотя и старше. Даже Куромаку был выше чем он, хотя ему было пятнадцать, когда они познакомились впервые. Их представил друг другу общий товарищ и знакомый — Ромео, который учился с Касой. Удивлению старшеклассника не было предела, когда высокий и худощавый парень сказал, что на два года младше него. Каса с открытым ртом смотрел на высокого парня. С открытым ртом и завистью в глазах. Несмотря на импульсивность и раздражительность Касы, как позже выяснил Куромаку, он оказался хорошим другом, отличным товарищем и прекрасным помощником. Хоть Куромаку без особого энтузиазма и с неохотой разговаривал с Касой, после одного случая они узнали друг друга лучше и смогли стать какой-никакой опорой друг для друга.       Однажды, дождливым зимним днём, когда Куромаку выходил со школы, он увидел Касу. Он хотел было окликнуть его, как к двору подъехала чёрная старая машина. Оттуда вышел парень. Он был выше Касы, но ниже Куромаку. Он хотел был уже уйти, но что-то заставило его в тот день остаться под школьным навесом и наблюдать дальше. И не зря.       Вокруг не было никого, Куромаку это заметил давно. Все уехали либо на машинах и автобусах, либо остались на дополнительные занятия. Парень, стоящий напротив, тоже заметил безлюдье, но не обратил внимания на стоящего у школьных дверей мальчика. Он схватил одной рукой Касу за щёки и давил пальцами так сильно, что казалось он продырявит его щёки. Куромаку уже хотел было уйти, уже отмахнулся, мол, не моё дело, но вскрик Касы, рухнувшего на мокрый тротуар, заставил-таки остаться его. Пусть Каса и тот мужик находились неблизко, но не так далеко, чтобы Куромаку не мог не заметить размазанную от дождя чёрную помаду на его губах, на которые алой дорожкой стекала носовая кровь. Было... неприятно. Но Куромаку всё-таки ушёл.       На следующий день у классов Куромаку и Касы был совместный урок физкультуры. Когда в раздевалке остались только они двое, Каса что-то тараторил про то, как он ненавидит химию. Но Куромаку его не слушал. Его пустой взгляд был прикован к синякам на рёбрах, алым гематомам на животе и красным следам удушья на шее. Все метки были старательно (как ему показалось) замазаны тональным кремом. Но может Куромаку и носит очки — он точно не слепой. «— Тот мужик, который вчера впечатал тебя в асфальт лицом, — начал он тогда, поглядывая на застывшего с приоткрытым ртом Касу, на котором, к слову, снова была чёрная помада. — Он тебе кто?» Каса усмехнулся, но это был нервный смешок, Куромаку смог это уловить. Он сел на скамейку, всматриваясь на кремовую половую плитку. «— Мой парень, — ответил он дрожащим голосом. Куромаку лишь хмыкнул, указав кивком на ссадины. Каса же добавил: — Да, это он мне оставил.» «— Не думаешь, что это не нормально?.. Он просто так или взъелся на что-то? Если не хочешь, не говори. Это моё чистое любопытство.» «— Ты ведь слышал, какие обо мне слухи по школе идут?» «— Типа того, краем уха — закатил глаза Куромаку, вспоминая, как ему рассказывали о том, что его знакомый переспал чуть ли не со всей школой, но тогда он не вслушивался. — Так это правда?» «— Да. Я... я перетрахал почти всю школу. Я думал, что так я смогу отвлечься от всего дерьма, связанного с Энтони. Но блять... этот мудак даже сам приводил ко мне и женщин и мужчин, чтобы я поебался с ними. Да и он сам... нередко мне изменял, вообще самый первый начал. Мои действия это, конечно, не оправдывает... но тогда я сломался конкретно.» Куромаку сел рядом. «— А расстаться ты с ним не хочешь?» «— Уже. И много раз. Я без него не могу... Энтони, он... как наркотик. Бросить могу максимум на неделю, но потом снова возвращаюсь к этому.» Куромаку хмыкнул. Ему ли не знать, как сложно бросить то, к чему привык. «— А ты? — вдруг выкинул Каса. — Про тебя мне тоже много чего говорили.» «— Надо же. Надеюсь, хотя бы некоторые комментарии были про то, как они хотят меня убить. Парочка смертельных пожеланий к Рождеству будут кстати, — усмехнулся он, вспоминая, как грубил и оставлял язвительные комментарии всему и вся в плохом настроении (к слову, в плохом настроении он был почти всегда в школе). «— Хах, почти. Они говорили, что ты... ну... употребляешь...» «— Наркоту? Ага, это правда, — без смятенья произнёс Куромаку, прикрыв расслабленно глаза веками, на которых были нанесены иссиня-черные тени. Он тяжело вздохнул: — Я уже зависим от этого дерьма, а выплыть обратно... Мне никто не поможет»       Каса посмотрел на Куромаку тогда таким взглядом... Нет, не жалостливым, с которым смотрели многие, кто узнавал об этой части его жизни. А с сочувствием. Голубые глаза смотрели прямо ему в душу. По сравнению с его серыми, бесстрастными глазами, голубая радужка Касы искрилась. Сначала он не поверил, ведь у этого старшеклассника была такая же дерьмовая жизнь. Но его глаза... Они блестели огнём, пылали жизнью. «— Хей, Куромаку, знаешь что? — сказал Каса, прервав гляделки. «— Нет. Что же?» «— Мы с тобой — оба лузеры! — радостным тоном сказал Каса, стукнув острым локтём в ребро Куромаку. «— Полные неудачники, — с слабой улыбкой согласился Куромаку. А этот старшак... Не так уж и плох и поверхностен, как он думал.       После разговора в раздевалке, признания друг другу что да, они оба полнейшие лохи, парни сблизились. Проводили вместе куда больше времени и узнавали о друг друге подробности. Например, как оказалось, Каса часто живёт со своей тётей Кортни, а у Куромаку совсем маленький котёнок, которого он нашёл во время прогулки под дождём, и назвал её Рэна, в честь своей покойной мамы. Каса даже узнал про некоторые виды лёгкого «способа счастья» Куромаку, которые его медленно убивали...       В один день Куромаку пришёл весь в дрова объебанный на порог Касы. Его тёти не было дома, так что он быстро завёл его в дом. Куромаку тогда уже заканчивал последний класс, а Каса на втором курсе колледжа. С глазами полными паники и сожаления Каса поднёс своему другу тазик, в который он выблевал всю желчь, ведь еды в желудке не было давно. Так не могло дальше продолжаться. Сердце разбивалось в осколки каждый раз глядя на Куромаку. Потерянного, ищущего тепло и надежду на лучшую жизнь. Внезапный луч света, который поможет ему. Что ж, он нашёл свой луч. На следующий день, когда тёти Кортни всё ещё не было дома, Каса сообщил Куромаку весть, перевернувшую его жизнь. «— Не понял... — прошептал Куромаку с красными и опухшими от слёз глазами. «— Ты меня слышал. Летом, после того, как ты сдашь все экзамены, будучи в трезвом состоянии, ты отправишься в наркологическую клинику. Там тебе помогут» «— Я... Я тебя надоел? О, Господи, Каса, прости! Я не хотел! — навзрыд вскрикивал Куромаку, сидя на коленях перед Касой. Его заплаканное лицо тут же обхватили тёплые ладони. «— Нет, не надоел. Просто, Куромаку... Тебе нужна помощь. Настоящая, наркологическая помощь, а не студента второго курса журналистики!» «— Каса, пожалуйста... Я не хочу! Мне страшно. Это будет больно. Ломка, она... Мои конечности будут словно выкручиваться! Я весь буду полыхать, Каса! Я буду гореть синим пламенем...» «— Я понимаю, детка, этот путь будет тяжёлым... — Каса ласково поцеловал Куромаку в лоб и тут же прошептал: — Но я буду рядом. Всегда. Каждый день буду приходить к тебе. Буду сидеть с тобой. Если не пустят — буду просто смотреть на тебя. Просто знай, я буду рядом». «—Каса...»       И он сдержал своё слово. Каса каждые день и ночь приходил к Куромаку, у которого случались истерики. Энтони, тогдашний парень Касы, не одобрял вылазки своей игрушки к малолетнему наркоману. Но было плевать. Куромаку был важнее. Нередко приходилось вызывать медицинский персонал, чтобы удержать его и успокоить. Он в колени падал приходившим врачу и Касе, выпрашивая у них хотя бы одну сигарету, хотя бы одну затяжку. Ему отказывали, и он болезненно стонал, зарываясь руками в серебристые длинные волосы, собранные в пучок или косичку. Каса оставался со своим дорогим человеком на ночь, рассказывая ему что происходит у него в жизни, с тётей Кортни, которая полюбила Куромаку как собственного племянника. В конце концов, он рассказывал ему и то, как жила Рэна, которую взяли под опеку Каса и тётя Кортни. С Касой было немного полегче.       Три недели продолжалась мучительная ломка, и ещё месяц снова хотелось вернуться к наркоте. Но вышедший из наркологического центра Куромаку был совершенно другой. Придя к Касе, он был рад увидеть знакомую голубую макушку вне стен клиники. Они обнимались долго. Долго лежали на диване в доме Касы. Все было во имя её... Новой жизни, которая началась у Куромаку после реабилитации. К слову, многочисленные шрамы от шприцов он решил закрыть нежными голубыми незабудками. Татуировка покрывала добрую часть левой руки Куромаку.       Он прошёл с Касой весь тот путь ради того, чтобы видеть своего друга как мужа. Обнимать его и, словно первый раз, вдыхать аромат волос. Пусть они уже десять лет женаты, оба будут считать, что его партнёр — подарок судьбы. Слёзы, что лились иногда у Касы, впитывались в любимый кардиган Куромаку. Панические атаки, случавшиеся у Куромаку, нередко помогали остановить заботливые тёплые руки, подносящие ему стакан воды и пару таблеток, вместе с небесными глазами, полными любви и нежности. Они дополняют друг друга. Куромаку не любит слушать, как используют «вторая половинка» в отношении к своему партнёру, ведь чаще всего люди рождаются целыми, но со временем и он, и Каса, поняли, что оба являются половинами одного большого тепла, окутывающего с головы до ног с не увядшей силой точно так же, какая была и в начале отношений.       Был обычный дождливый день. Начинался он как всегда: Куромаку еле-как проснулся и заставил себя встать с кровати, шаркая на кухню. Они с Касой, хоть и были замужем уже долгое время, спали в раздельных комнатах. Он по-привычному заварил себе кофе и, когда уже хотел было подняться наверх в свою комнату, в дверь постучали. «Наверное, почта, сегодня же вторник» — подумал Куромаку. Открыв дверь, он увидел коробку, которую почтальон накрыл входным ковром, чтобы не намокла. Он хмыкнул и, взяв большую коробку под мышку, поднялся с ней наверх, закрыв дверь ногой. Куромаку старался идти тихо, чтобы не разбудить спящего в своей комнате Касу.       Уже в своей комнате он положил коробку на кровать, а чашку на стол. Было интересно, что же и кто ему отправили. Имя отправителя он пока что не прочитал. Вооружившись канцелярским ножом, мужчина сел на кровать, подвигая к себе всё-таки слегка промокшую коробку, обмотанную синим скотчем. Увидев имя отправителя, Куромаку поджал нижнюю губу. — Серьёзно? Спустя почти пять лет ты вспомнил наконец, что у тебя есть сын? — тихо проговорил он, бесстрастным взглядом смотря на имя и фамилию на коробке: «от: Шейн Одли»       Посылка была от его отца. Раньше, после того, как Куромаку переехал в общежитие, он хоть иногда вспоминал про то, что у него есть сын, писал ему односложные поздравления на Рождество и День рождения, звонил раз в три месяца, чтобы не забыть, как звучит голос его ребёнка. Но чем больше проходило времени, тем меньше его волновала жизнь Куромаку, так что последние почти пять лет он и вовсе не вспоминал о его существовании. Поначалу Куромаку переживал, мол, вдруг ему нужна помощь, но Каса предложил отличную идею: сделать то же, что и его папаша: забить толстый хер на него и жить своей жизнью. И правда, чего ему было париться? Ему почти всегда было плевать на него, так почему он должен переживать за своего никудышного батю? Вот Куромаку и забыл о нём, словно сон.       Но всё же Куромаку не ожидал, что когда-нибудь он отправит не то, что посылку, вообще что-либо! Шейн ведь даже на его свадьбу ничего не прислал. Да, он выходил замуж, но какая разница? Он же его отец, мог хотя бы открыточку с котятами в мессенджере отправить, и на том было бы спасибо. Куромаку прикинул, что может быть в этой коробке поздравление на его недавно прошедший День рождения? Может, он и правда положил в эту коробку открытку с котиками... Было бы здорово, но посылка была тяжеловата и большевата для одной бумажки. Аккуратно разрезав канцелярским ножом скотч и открыв её, Куромаку вздохнул. Внутри бездушно лежали парочка книг, которые Куромаку читал, пока жил с отцом, осколки его тогдашней любимой кружки, которую он бросил в стену перед своим уходом из «дома» и ещё несколько вещей, на которые Куромаку решил не обращать внимания. Он уже хотел закрыть коробку и сдать на переработку, но тут его внимание зацепил белый бумажный конверт, лежащий на дне и еле заметный. Он выгнул бровь и подумал, что может там деньги и отец и вправду решил сделать ему подарок на День рождения, который был летом, так что с лишь слегка заинтересованным видом раскрыл конверт. В одно мгновение в глазах начали наворачиваться слёзы.       Куромаку держал меж пальцев глянцевую фотографию, на которой ярко запечатлена женщина с пепельными волосами и такими же серыми глазами, которые были за очками с круглой оправой. Да, это была его мать. На фотографии она была такой счастливой, такой радостной, такой... живой. На изображении двумя руками она обхватывала беременный живот. Фотография была сделана до рождения Куромаку. Но в их доме не было ни одной фотографии с Рэной и Куромаку.       Тут Куромаку заметил, что в конверте лежала ещё и свернуться пополам записка. Было написано одно предложение. Он хмыкнул, раскрыл её и прочитал шёпотом:       «С прошедшим Днём рождения и смерти Рэны»       Куромаку стоит перед окном, глядя то на записку, то на фотографию. В голове всплыли моменты, как он ненавидел свой День рождения. Да и Шейн не давал забывать, почему он, дяди, тёти, двоюродные братья и сёстры его не любят. «Из-за тебя умерла Рэна. Всё из-за тебя. Она знала, что при родах она умрёт, но всё равно родила на свет тебя» И так было каждый год. Каждый День рождения, который хотелось провести хотя бы как обычный, превращался в День смерти.       Лёгкий тремор охватил руки, а взгляд был направлен на улицу, где уже во всю лил дождь. Куромаку не думал, не размышлял. В голове было пусто, и глаза сфокусировали внимание только на окно. Через секунду из-за смотрения в одну точку всё стало расплывчатым. Такие часто бывает. Окружающие звуки включенного телевизора, шума дождя и его открывшейся со скрипом двери он пропустил мимо ушей. Зато, хоть и не сразу, он почувствовал, как его талию обхватили руками, а к открытому загривку припал нос. Куромаку усмехнулся и ласково прошептал: — Доброе утро, детка. — Утречка. Хей, Куро... к тебе посылка пришла? — тихо спросил Каса, взглянув на раскрытую коробку. — Ага. Мой отец прислал. Каса ненадолго притих, но потом всё же спросил: — А что он отправил? — Ну... скажу тебе вот что: он решил окончательно забыть о моём существовании. Видимо, я ему боль до сих пор приношу. Ты же знаешь... мой День рождения стал днём смерти мамы, — сказал Куромаку тихим голосом. — Я думал, что ему уже давно плевать. И на тебя... и на миссис Рэну.        — Я тоже. Но тем не менее, смотря на меня... — ...Шейн видел Рэну... — Да, — согласился Куромаку. Каса уже знает это, и знает давно. — Но он сделал что-то хорошее: он отправил одну из самых дорогих мне вещей, эту фотографию. — Куромаку убрал ладонь Касы с талии и положил в неё фотографию. — Она красивая. — проговорил Каса и хмыкнул. — Никогда не видел, как она выглядит. Теперь-то ясно, от кого у тебя такие глаза. — У меня... была только эта фотография. Другие Шейн сжёг. Они мучали его, но эту я успел выхватить из костра. Когда он узнал об сохранившейся фотке, ничего не сделал, хотя я думал, что он будет ругаться и вырвет её у меня. Но вместо этого он сказал мне убрать её и не доставать при нём.       Каса примолк. Вместо слов он поцеловал Куромаку в загривок, потянув футболку вниз. Каса сказал ему: «Куромаку, это было давно. Забей на Шейна, не порть себе настроение». Может, вслух это не был сказано, но Куромаку точно знал, что Каса хотел передать ему именно эти слова. И он был согласен с ними. Будь Рэна жива, она бы не хотела, чтобы её сын жил с мыслями о человеке, что почти погубил его жизнь. — Я... я может не в тему... — тихо сказал Каса с, как показалось, слегка виноватыми нотками в голосе. Куромаку выгнул бровь, когда рука Касы покинула его талию и он повернулся. Перед ним стоял Каса с чем-то, что завёрнуто в бумажную упаковочную бумагу. — Что это? — с улыбкой спросил он. — Детка, ты похоже слишком заработался, — шутливо сказал Каса, кивнув на висящий на стене календарь. В красный кружок было взято сегодняшнее число и приписка: «25 ноября. Десятилетняя годовщина свадьбы». Куромаку ахнул и зарылся одной рукой в волосы, а второй сняв с носа очки. — О, Господи... как я мог забыть... Каса, умоляю, не злись.., — прошипел с презрением к себе Куромаку, опустив голову, но тут его лицо подняли. Ласковая улыбка Касы озарила его лицо, а в глазах не было и капли грусти. Он аккуратно погладил щёки Куромаку и вложил в его руки свёрток. — Хай, всё нормально. Я вовсе не злюсь на тебя. Но разозлюсь, если ты не откроешь мой подарок. Хочу увидеть твои эмоции и узнать, прогадал я или нет.       Куромаку улыбнулся. За долгое время их отношений Каса мог с лёгкостью узнать, когда Куромаку притворяется, а когда говорит нет. Ну и наводящие знаки тоже были: к примеру когда он лжёт, то всегда заправляет именно левую свисающую прядь. А если она уже заправлена за ухо, то он начинает чаще массировать переносицу.       Куромаку сел на кровать, взял синий свёрток и аккуратно развязал фиолетовую ленту. Рядом качался Каса, ждущий реакции Куромаку. Убрав бумагу, он достал... кардиган. Вязаный кремовый кардиган. — Я старался связать его так, как тебе нравится, чтобы он был свободен, как халат. Не скажу, что идеально, но результатом я доволен, — по-прежнему с улыбкой проговорил Каса. На него тут же налетели с объятиями, повалив на кровать. — Ох, Каса... это просто наипрекраснейший кардиган, который у меня когда-либо был. Спасибо тебе большое.., — сказал тихо Куромаку, лёжа на Касе и обнимая его уже в своём новом кардигане. — Пожалуйста. Я рад, что тебе понравилось... Признаться, если бы тебе не понравилось, я бы тебя сдал в дом престарелых. Твою ж налево, Куромаку, я убил на него две блядские недели... — Ох, не волнуйся. У тебя ещё будет много причин сдать меня в дом к старикам, — усмехнулся Куромаку и взял в руки ладонь Касы, начиная её рассматривать. Точнее золотое кольцо, которое сидит на безымянном пальце. — Вау... ты и я носим эти кольца уже десять лет... — Да... ты такой старый... — Всмысле? — возмутился Куромаку. — Тебе напомнить, что ты старше на два года? Тебе тридцать семь! — Что? Что за бред? Мне всегда восемнадцать, — хихикнул Каса и получил пинок в грудь. — Что ж, в таком случае, мне шестнадцать. — Хм, ты знаешь, без своей козлиной бородки ты и правда похож на школьника. — Чёрт, Каса, я побрился ради тебя. Ты ведь мне ныл, что моя «бородка» колит тебя.       Они оба засмеялись. Куромаку поначалу удивляло то, как же быстро Каса способен выводить его из самобичевания и мыслей, наводящих тоску, апатию и уныние. В нынешнем времени он благодарен всем звёздам, что сошлись в день их знакомства, что помогли ему обрести такого нужного человека.       Каса взял в руки фотографию Рэны и привстал, вынуждая самого Куромаку пересесть на кровать. Он вышел с фото, но вернулся через пару секунд и протянул Куромаку эту же фотографию, только в чёрной рамке. — Я подумал, что так будет лучше, и фото не потеряется. — Так и правда лучше, — согласился он и, взяв рамку, поставил рамку на одну из полок на книжном шкафу. Нехотя он посмотрел на коробку с оставшимся в ней содержимом и ровно сказал: — Кас, вынеси коробку на улицу. Завтра должен мусоровоз приехать. — Как скажешь, детка.       Каса взял коробку и уже хотел было выйти, как его окликнул Куромаку: — Каса! Прости ещё раз, что забыл о таком важном дне... — М? Хей, Куро... не переживай ты так. Всё нормально. Да и тем более, мы и до этого не очень то торжественно отмечали годовщины. Нам хватает вина и пиццы на вечер. — Просто... десять лет. Это не маленькая цифра. — И всё же. Не загоняйся ты так. Всё путём, — с яркой улыбкой воскликнул он, но хмыкнув и хитро взглянув на Куромаку. — Хотя знаешь. Ты бы мог отработать этот «должок», — промолвил Каса, тряхнув своей задницей, выходя из комнаты. — Хм... это намёк, чтобы я присунул тебе? — Понимай как хочешь, детка, — пропел Каса и вышел, чтобы вынести мусор за дверь.       Куромаку усмехнулся и поправил очки. Каса часто, когда оставлял намёки, давал ему самому выбрать, как их понимать. Услышав хлопок входной двери, он вздёрнул нос и взял полотенце. — Кас, я в ванную. — Только на пять часов там не застревай, мне тоже надо. А, и ещё: мой кондиционер для волос не трогай! Не для тебя я на него спустил хренову тучу денег...

* * *

      После душа Каса сидел в своей комнате и печатал на ноутбуке статью о недавно проведённом в их огромном городском театре представлении, на которое собралась половина населения. Он был очень сосредоточен и не сразу заметил, как сзади к нему подошёл к Куромаку и внезапно схватил его за плечи. — Господи, Куромаку! — вскрикнул Каса, резко оглянувшись на мужчину, и улыбнулся. — Я чуть до потолка не подпрыгнул. — Извини, не хотел напугать, — улыбнувшись, сказал Куромаку и поставил свою голову ему на плечо. С мокрых серых волос на чёрную майку Касы скатывались холодные капли. — Вообще-то хотел, — буркнул он и продолжил печатать. — М... может быть... А про что ты пишешь? — Про то выступление в театре на которое мы ходили, помнишь? — А! «Мисс Валери хочет танцевать»? — Да, оно самое, — кивнул Каса. — Ох, мне очень понравилось. Особенно актриса, которая Валери играла. Она такая харизматичная, красивая, и голос у неё такой сильный... — Куромаку, ты засставляешь меня ревновать, — шутливо произнёс Каса, улыбнувшись и пустив смешок. — Оу, да брось, ты же знаешь, что в тебе я найду гораздо больше плюсов. Не зря я твой муж уже десятый год, — промурлыкал Куромаку, проведя по шее Касы острым носом. — Хей, муж, ты спросил у тёти Кортни, как там наши детки? — Всё с ними нормально. Рэна спит, а Данко телевизор с ней смотрит. — Кортни они проблемы не доставляют? — Нет конечно. У нас с тобой самые прекрасные кошка и собака. — Просто Данко впервые у неё, в отличии от Рэны. Сам знаешь, кавказская овчарка... наш пёсик же огромный, вот я и переживаю, что он мог дел натворить, — прошептал Каса, щёлкая по крышке рядом стоящей чёрной помады. — Не переживай, детка, тётя Кортни сказала, что он очень хороший мальчик, — подбодрил его Куромаку, поцеловав в щёку и вдохнув кокосовый аромат его кожи из-за геля для душа. — Хах, ну и хорошо.       Каса взял помаду и начал аккуратно наносить её на губы левой рукой, параллельно гладя волосы Куромаку правой. Куромаку в свою очередь не отрывая глаз смотрел на чернеющие губы. Он часто рассматривал, как Каса делает это, и иногда даже сам помогал ему красить губы. Это было своего рода как увлечение. Каса не любил наносить тонны яркого и пёстрого макияжа. Он обходился его любимой помадой и тональным кремом, чтобы замазывать синяки под глазами. Чаще всего он работал по ночам, как и Куромаку. Но Куромаку отсыпался днём, а Каса и днём был завален работой в издательстве, а приходил он вечером. Но этой ночью Куромаку всё же спал, как большинство людей, потому встал утром. — У тебя здесь за контур вышла, — заметил Куромаку, когда Каса в уголках губ нечаянно нанёс больше нужного. — Угу, вижу... как бы это сейчас подправить... — Давай помогу, — хмыкнул Куромаку и повернул к себе лицо Касы, поцеловав его вот только накрашенные губы. Он немного прикусил нижнюю губу Касы и почувствовал у себя на языке помаду. На языке, помимо маслянистого вкуса, также присутствовал металлический шарик пирсинга, который всегда, даже спустя столько лет после начала их отношений, доставлял Касе дополнительные приятные ощущения (но однажды они слишком увлеклись, ведь в те времена, когда Каса носил брекеты, этот металлический шарик Куромаку застрял у него в брекетах. Пусть они оба не любили это вспоминать, но когда вспоминали, всегда смеялись). Отстранившись, он встал во весь рост и провёл пальцем по своим губам. Да, всё же помада и на него передалась. — Кас, напомни мне, чтобы я купил тебе помаду поустойчивее, — ухмыльнулся он и глянул на мужа. — Блять, Куромаку... — Хм... по-моему, я немного её размазал... — Немного?! Я выгляжу так, словно меня пятилетний ребёнок разукрасил. — Ой, ну не ворчи. И вообще, ты сам виноват. — О-хо-хо! Это где, как и когда? — негодовал Каса. — Ну а зачем такой слабой помадой краситься, что даже не выдерживает обычные поцелуи, — по-хитрому Куромаку посмотрел на него из-под очков сверху вниз.       Каса встал со стула, стараясь выглядеть грозным и наравне с Куромаку, но доставал лишь до шеи последнего. Он взял ватный диск, смоченный в мицеллярной воде, и аккуратно стёр старую помаду, и за место неё достал из кармана кардигана новую. Каса вопросительно посмотрел на него. — Это ты в душе откопал, или когда я попросил тебя коробку выбросить ты быстро за ней побежал? — Ни первое, ни второе, — выговорил Куромаку, старательно и аккуратно нанося чёрный слой на губы, держа в другой руке лицо Касы. Когда он закончил, то улыбчиво сказал: — Вот и всё, детка. Теперь-то она меня выдержит. Скажем так, это будет небольшой подарочек на нашу годовщину. Плюс новая помада.       После сказанного Куромаку вцепился в губы Касы. Да, теперь она была стойкой, и когда он посмотрел на немного, совсем каплю, удивлённого Касу, то увидел по-прежнему чёрные губы, хотя немного стёртые, которые так ему нравились. Он ухмыльнулся и продолжил целовать мужчину.       Каса же не растерялся. Он схватил мокрые волосы Куромаку и потянул вниз. Он с рваным вздохом откинул голову назад и промычал, когда Каса прикусил его кадык. Ох, как же он обожает, когда Каса бывает напорист (к слову, Каса почти всегда берёт на себя инициативу), так что он улыбается, чувствуя, как его шея покрывается многочисленными ласковыми и тёплыми поцелуями. Возможно, там даже остались тёмные отпечатки его губ. Куромаку надеется на это.       Пусть Куромаку и был выше, Каса был сильнее физически и более мускулисто сложенным. Тем не менее, бёдра у Касы всегда оставались мягкими и тёплыми, словно зефирки. Он часто любил лежать на них... и между ними. Куромаку ещё раз громко вздохнул, когда сильная ладонь сжала его талию и после толкнула на кровать. — Детка, не забыл? Я сегодня сверху, так... так что прими к сведению, что я отымею твою задницу... — сладко протянул Куромаку, когда шаловливые руки Касы принялась снимать с него кардиган, проходиться по впалому животу и надавливать на его пах. — Да успеешь ещё ты насладиться своей верхней позицией, — прошипел Каса в губы мужчины и стал стягивать с себя майку. Каса почти сидел на коленях Куромаку, но потом отошёл от него. — Приподнимись немного.       Полулежащий до этого Куромаку принял сидячее положение. Он даже не заметил, как с него стянули домашние штаны. Каса сел перед ним на колени, раздвигая ноги своего мужа и устраиваясь между ними. Раньше, когда они ещё не встречались, Каса через силу брал в рот у своего тогдашнего партнёра. С Куромаку же его приходится отталкивать, ведь первый часто думает, что Каса делает минет через силу. Но он всегда, как и сейчас, укладывал руку Куромаку на свою макушку на случай, когда ему понадобится помощь.       Щёки у обоих загорелись румянцем, но не от стыда. Каса щёлкнул по вставшему члену мужчины и сначала он решил помассировать головку, изредка посасывая её. Куромаку опрокинул голову и улыбнулся. Каса не мог не заметить это, так что он сам улыбнулся и заглотал пенис почти целиком, доходя до яичек и носиком зарываясь в светлые лобковые волосы. Каса приглушённо и тихо застонал, в отличие от своего мужа, который со стоном выгнул спину так, что ему даже показалось, что она хрустнула. Слишком резко... а ведь Каса даже не начал двигать головой, он пока что только держался у основания руками, немного надрачивая. У Куромаку член длинным не был, зато был толстым. И слава богу, такой Каса больше любил.       Куромаку принялся нежно гладить его по мягким волосам, изредка постанывая, когда Каса понемногу начинал двигаться. — Ка-а-с-с... двигайся уже... — прошипел он и прикрыл глаза ладонью, когда его просьба была исполнена.       Сначала движения были всё такими же медленными, Каса старательно вылизывал весь член от основания до головки, проходился шершавым языком по выступающим венам и изредка пускал в ход острые клыки. Может, зубы и делали ощущения немного больнее, но оба знали, что это Куромаку наоборот нравится и заводит ещё сильнее. Для приличия он пытался оттолкнуть Касу, когда тот принялся всасывать яички, но к чёрту приличие — его муж слишком хорошо сосёт, чтобы ограничиваться приличием. Так что не дожидаясь сигнала от Касы, Куромаку кладёт руку ему на голову и слегка сжимает голубые волосы, отрывая от члена и оттягивает его голову, заглядывая в небесные глаза. Каса лишь ухмыляется и подмигивает правым глазом. — Ну же, давай. Мы оба знаем, как ты хочешь трахнуть мой рот, — уже с невинной улыбкой процедил Каса. — Детка, если станет больно... — Да-да, я знаю, взять тебя за руку, уже сто пятьсот раз проходили. Ну же, Куромаку! — воскликнул он, снова приближаясь к члену и касаясь кончиком языка.       Куромаку кивнул и насадил Касу до упора так, что его нос снова прижат к паху. Утробно простонав, на глазах Касы выступили маленькие капли слёз. Куромаку экстренно среагировал, спросив нормально ли всё, на что ему показали знак «о'кей». Мужчина выдохнул и продолжил вбиваться в рот своего мужа. От скользящего в горле и по глотке члена у Касы самого начал вставать. Вот же Куромаку, даже подрочить ему не даёт, толкаясь резко и сильно, что приходится обеими руками держаться за его колени, слюни стекали с его подбородка ручьём, и Касе приходилось неравномерно хватать воздух носом. Куромаку сверху стонал, что не могло не радовать — он всегда был чувствителен к минету, и во время и после него едва ли могла ли звучать связанная речь. — Ка-а-с-с-а! — всё же смог выдавить из себя Куромаку. Он был близок к финалу, ведь рука, держащая Касу, насаживала его быстрее и грубее. — Кас... К-каса, я кончаю... «Информация принята» — проскользнула мысль в голове, и по велению тела Каса убрал руку Куромаку, но лишь для того, чтобы в последний раз заглотить весь ствол, включая яйца, и услышать долгожданный громкий стон, лежащий на грани вскрика. Горячая сперма разлилась по горлу и немного стекла с губ. Куромаку принял полулежачее положение, опираясь на локти, и восстанавливал сбившееся дыхание. Очки сползли на край носа и чуть было не упали, но нависший над ним Каса указательным пальцем толкнул их обратно на переносицу. — Каса, это... было чудесно... — Само собой, опыт уже есть, — усмехнулся он и сел прямо на пах Куромаку. Его мокрый пенис упирался прямо в промежность Касы и он начал немного ёрзать. В миг его схватили под большие и упругие ягодицы и начали сквозь домашние кюлоты мять их. — Каса, не мог бы ты надеть... — Чулки? Уже, детка, — улыбнулся Каса, приподняв края штанин, под которыми чёрные тканевые чулки облегали стройные ножки.       Куромаку решил получше разглядеть его низ, так что начал стягивать с него штанины. Каса пока что никак, кроме тёплой улыбки, не реагировал, а лишь приподнимал таз, чтобы снять одежду было легче. Когда штаны аккуратно положили на край кровати и с ними наконец было покончено, как и с трусами, которые сняли следом и отправили в другой край комнаты. Куромаку улыбнулся и плавно скользнул рукой от лодыжки до колен, ощущая мягкую ткань под ладонями. Каса вздрогнул всем телом. — Обычно ты надеваешь потоньше, а сейчас они как будто зимние, — на выдохе выговорил Куромаку, дотянувшись до краёв чулок, оттягивая их и со шлепком отпуская, вырывая вздох из Касы. — Да, теперь не только у тебя в комнате мороз... но и во всём доме. Так что я решил, ч-что надо потеплее надеть что-нибудь... — Хм, именно поэтому выбор пал... — не успел Куромаку договорить, как его прервала ладонь, которая легла на его рот. — Детка... пожалуйста, поработай своим ртом не для болтовни... — призывно простонал Каса, раздвигая ноги пошире.       Куромаку ухмыльнулся и наконец притянул своего мужа ближе к своему лицу: теперь Каса сидит у него на груди, а между его ляжками серая улыбающаяся макушка. Каса поднялся с груди и теперь полностью был над лицом Куромаку. Пусть он и смотрел туманным взглядом на стену перед ним, он точно видел, как мужчина снизу улыбается. — Ну же... Ах! — вскрикнул Каса, поддавшись вперёд и согнувшись, когда горячий язык прошёлся от мошонки до промежности. Хлёсткий удар, который пришёлся на ягодицу Касы, заставил его выпрямиться. Пусть Куромаку множество раз отлизывал ему, а он свою очередь умело сосал, всё равно ощущения чувствовались остро, отзываясь у двоих щекоткой в животе или дрожью. Масло в огонь подливал пирсинг на языке Куромаку, который маленьким холодком отзывался у него на коже.       Снова опустив одну свою ладонь на ягодицы Касы, Куромаку гладил и сжимал сначала одну, потом другую. Уж слишком задница его мужа была большая и мягкая, чтобы во время секса просто биться об неё своими бёдрами. Сверху послышались первые полноценные стоны, и он принял это как намёк. Сказав короткое «опускайся», Куромаку закрыл свои глаза и инстинктивно принялся орудовать ртом, пристраиваясь к аналу Касы, заставляя последнего чуть ли не прыгать на нём. В целом, Каса итак сидит своей ахуенной задницей на его лице, так что большего для старого — как его называет Каса — извращенца больше и не надо. — Бо-о-оже-е... Куромаку, твой язык лучше любого вибратора-а! — срываясь на крик, заметил Каса и неравномерно стонал... чаще всего в этих стонах Куромаку (хоть его уши и были с обеих сторон прижаты ляжками мужа) улавливал своё имя и просьбы не останавливаться ни за что. У него самого член снова встал и хотелось, чтобы Каса наконец принял его внутрь. Он ухмыльнулся и раздвинул бёдра в сторону, утыкаясь носом в промежность, принимаясь проникать так глубоко, насколько он вообще может. — Боже... да! Да! Да!       И всё же хорошо, что они жили в своём собственном доме. Ни снизу, ни сверху не было соседей, которым они могли помешать громкими стонами, скрипами кроватей, диванов, да и в принципе всех поверхностей, на которых они занимались сексом. Они могли быть настолько громкими и несмолкаемыми, насколько обоим хотелось и было комфортно.       Сам того не замечая, Каса начал двигаться на лице своего мужа. Куромаку же не оставлял и его ляжки. Он ласково проходился по ним, гладил и стискивал в одной из своих ладоней, проходясь и по голым участкам кожи, и которые закрыты чёрной тканью. К слову о чёрном... Куромаку прекратил оральные практики с языком и передвинул Касу (который, кстати, был тяжеловат. Куромаку гораздо легче него) на свой живот и взглянул в голубые глаза, застланные пеленой возбуждения. «Какая потрясающая у него помада. До сих пор не стёрлась» — заметил он про себя.       Его мысли прервал короткий поцелуй в лоб. Он улыбнулся и, приподнявшись с кровати, прильнул к крепкой груди Касы, вслушиваясь в то, как гулким и неровным ритмом колотится его сердце. Каса осторожно поднял лицо Куромаку за подбородок и ярко улыбнулся. Куромаку не мог сдержать смешок и обнял мужа. — Куромаку... — промурлыкал Каса, горячим шёпотом опаляя нежное ухо и прикусив одну из серёжек. — Давай уже закончим с этим... — Мхм, — кивнул он и снова развёл бёдра Касы. Из тумбочки он достал лубрикант и вылил на пальцы столько, сколько понадобится для плавного входа. Каса хихикнул. — М? Что-то случилось? — Нет, просто... смазка в тумбочке... там всё самое нужное в самые нужные моменты. Улыбка расцвела на лице Куромаку и он тоже тихо засмеялся. Подарив его шее мягкий поцелуй, он осторожно ввёл в него один палец. На удивление, он вошёл слишком легко, хотя секса у них давно не было. Он выгнул бровь и посмотрел на Касу. Услышав неозвученный вопрос Куромаку, он объяснился: — Я уже растянул себя, в душе. — Оу, какая прелесть... Наверное и мне так стоило сделать. Вдруг ты бы захотел сверху быть... — сказав это, Куромаку засунул уже три пальца, начиная ими активно двигаться, выбивая всё больше стонов из Касы. — Поверь... ых... если бы я хотел бы быть сверху сегодня... мне бы большее удовольствие доставило самому тебя подготавливать... Ах! — Да, я знаю, — усмехнулся Куромаку, буквально втрахиваясь длинными и тонкими пальцами в его анал, попадая по самой, сука, правильной точке. Перед глазами всё плыло, и Каса уже не сдерживал себя, когда пальцы заменились на член, который снова твёрдо стоял. Хотя и до этого он не особо-то и тихим был. Сначала плавно скользнула головка. Куромаку, держа мужчину за бёдра, плавно опускал и поднимал его. Чаще всего, когда Каса был на нём, он руководил процессом, оставляя своего мужика лежать на кровати и томно с тихими стонами вздыхать, но сегодня пусть Куромаку поможет ему. Каса даже не против, да и никогда не был.       С каждым толчком Куромаку входил лишь на немного глубже. Ощущая внутри горячую плоть после долгого отсутствия секса Каса улыбнулся и укусил мужчину на изгибе шеи. Острые, словно кошачьи, клыки впились кожу. Он горячо подстрекал своего мужа наконец начать втрахивать его в кровать. Что ж, Куромаку дважды просить не надо.       Улёгшись на кровати и распластавшись на ней, Каса стимулировал свой анал пальцами, пока Куромаку смазывал свой член и надрачивая себе. С лёгким румянцем на щеках и ушах он смотрел на то, как мужчина перед ним своими ладонями раздвигает ягодицы для него. Он пристроился к аналу Касы и поначалу просто водил по промежности членом, не входя, и иногда массировал чужой пенис. — Блять, Куромаку... войди уже! — громко простонал Каса, не выдерживая больше. Он, конечно, любил долгие прелюдия... но сейчас уже не терпелось ощутить нужное трение в своей заднице. — Клянусь, если ты задержишься ещё хотя бы на минуту... я встану и вытрахаю себя сам... — Ну не ворчи. Ты же знаешь, я люблю, когда прелюдия длятся чуть больше десяти минут, — усмехнулся Куромаку, снова войдя лишь головкой члена. — Чуть больше десяти? Детка, наши прелюдия однажды затянулись на полтора часа, — с улыбкой напомнил Каса, немного краснея. — Зато сколько раз ты кончал. — А это уже лишнее... Зато сегодня, как мне кажется, я не кончу и ни одного раза...       Куромаку ничего не ответил. Вместо слов он затянул мужа в поцелуй, такой нежный, в который вложена всё ещё сильная любовь. Схватив его снова за под ягодицы, Куромаку насаживает Касу, слушая, как он неподдельно простонал его имя. Поначалу казалось, что он сделает всё сам, но Каса охотнее и усерднее начал двигаться, держась за плечо мужа. Мужчина прикусил нижнюю губу, видимо, пытаясь сдержать нескромные звуки, и это получилось хорошо. Куромаку ничего не слышал. Что ж, не знай он Касу, то скорее всего расстроился. Но он прожил с ним три года как парень и десять в роли мужа. Это игра. Игра, в которой должен выиграть Куромаку, вытянув из его звуки. — Брось, Кас, до этого ты так мило стонал... — обжигающе прошептал Куромаку, снова накрывая чёрные губы своими и сминая их. Руки продолжали то поднимать, то опускать Касу на его член, но пока что процесс ограничивался вздохами и еле уловимыми постанываниями. Неожиданно он опустил его на весь член, и Каса громко выкрикнул имя мужа. Куромаку улыбнулся и начал медленно поднимать Касу, и с рывком опускать. Комната наполнилась развратными стонами, вскриками и шлепками яиц и бёдер Куромаку о тело Касы. Мужчина начал биться в простату, сопровождая хлопанье смазки хлёсткими ударами по упругим ягодицам. Кажется, Каса хотел ему что-то сказать, но членораздельной речи произнести у него не получалось. Только просьбы не останавливаться и продолжать входить в него. До упора насадив его, Куромаку вдруг толкнули, прижимая его руки к кровати. Пыхтящий Каса смог из себя выдавить: — Я тут решил, что моя доминантная натура хочет из тебя тоже выжать все соки. Так, компенсация за медлительность.       После этих слова он нагнулся к груди Куромаку и начал облизывать соски, не вынимая его член. Он всё так же двигается, только теперь взад-вперёд, хотя иногда его большая задница со шлепком опускается до самых яиц. Стоны он заглушал вылизывая шею и грудь. Дёргающийся кадык он мягко целовал. Куромаку не знал почему, но поцелуи Касы всегда ощущались как весна. Дарящие тепло но вместе с тем влажные.       Эрогенной зоной Куромаку была шея. Чем больше ласк приходилось на неё во время секса, тем больше шанс на яркое завершение. Каса знал это. И уже невероятно быстро и резко прыгая на толстом члене своего мужа, он активно работал языком и зубами. Как Куромаку для него, так и он для Куромаку. На ключицах один за другим появлялись алые засосы и укусы. Вскрики вперемешку со стонами с обеих сторон не прекращались, разве что Куромаку бы потише. Он чувствовал, что совершает последние толчки, и прошипеть: — Кас-с-с... Каса, я снова конча... — не успел он договорить, как собственный стон прервал его. Он бурно кончил внутрь. Но Каса ещё нет. Значит, он никуда не уходил. Белая сперма вперемешку со смазкой словно дополняли извращённую картину. Мужчина своей рукой продолжал раздвигать собственные ягодицы и расширять анал, который с упоением заглатывал толстый член. Выпрямившись, Каса лисьей улыбкой глядит на Куромаку, опрокидывающего голову назад и закатывающего глаза. Тем не менее, его спина выгибалась, а сквозь ладони за Касой изредка наблюдали серые глаза. Наконец, последние толчки... Он хватает лицо Куромаку и страстно целует перед тем, как излиться на живот нижнего, и Каса стонет в поцелуй. Член Куромаку буквально выскользнул из него. Встав на пол, Каса чуть не упал из-за подкашивающихся колен, но Куромаку подхватил его. — По-моему, я и правда старею... Я раньше чувствовал себя не таким уставшим после секса, даже когда я был сверху, при этом роль актива твоя, — выпалил Каса, прижимаясь к плоской груди. Его заботливо обняли и оба они сели на тёплый пол, опираясь на кровать. — Может, это из-за того, что у нас секса давно не было? — предположил Куромаку и получил в ответ пожимание плечами. — Ну, хочешь... мы можем возобновить старый режим, — с усмешкой сказал он, стискивая в своих ладонях ляжки Касы в чулках. — Ага, прям сейчас. Да я тебе скорее член сломаю, нежели снова смогу вести себя как порноактёр спустя пять секунд после моего оргазма, — он закатил глаза и посмотрел на пах своего мужа. — Куромаку, если у тебя снова встанет, я тебя отправлю со страпоном в туалет, там и вытрахаешь себя сам, представляя меня, — и подмигнул. — Не волнуйся, — усмехнулся Куромаку. — Я тоже устал... Пойдём в душ? — Минут... минут через пять. Дай передохнуть... — Конечно, солнце, — он заботливо поцеловал голубую макушку. — К слову... я теперь тебе буду только этой фирмы помаду покупать. Уж больно она стойкая. — Я буду лишь рад... Ну, так как отпразднуем оставшийся день нашей годовщины? — спросил Каса. — Я хотел тебя в ресторан пригласить... — А может лучше я достану вино, закажем пиццу, а потом... а потом снова потрахаемся? Только я теперь буду активом. — Боже, детка, мысли читаешь... мне так лень куда-то идти... — он улыбнулся, смотря в блестящие голубые глаза. — С годовщиной, Куромаку. Люблю тебя. Очень сильно, — произнёс Каса и поцеловал татуировку на левой руке. — Я тебя тоже, Кас.