Забудь мое прошлое

Стрелки часов, громко отстукивая каждую секунду словно медленно сводили с ума. Жужжание тусклых светильников, начинает раздражать все сильнее и сильнее, с каждым разом оказывая большее давление на нервы. Ни один из присутствующих в комнате явно не желал начинать разговор, в частности блондин, сидящий напротив. Почему из всего персонала именно ему выпала участь после рабочей смены проводить беседы с ней? Этим же могут заняться другие работники, которые как раз специализируются в таких областях, а никак не тот, кто испытывает только отвращение, находясь в одном помещении с Цумико. Ответ выйдет на поверхность немного позже. Единственным немного не вписывающимся в атмосферу звуком было шуршание бумаг, пока парень напротив листает документы, прикреплённые к папке. Перечитывая всю предоставленную информацию об Идзанами на данный момент, тот понял, что ее категорически мало, что только усложняет работу. Глаза девушки прикованы к наручникам, сковывающих запястья, которые приходится держать на столе в целях безопасности, ведь так обязывают правила проведения беседы. Чем дольше взгляд не двигается с места, тем более размытым становится зрение по краям, а затем и в принципе замыливается вся картина, подсознание теряется в бесконечном потоке мыслей, унося за собой и отделяя от реальности. – Здесь ни слова про твою мамашу. Че с ней? – с хлопком бросая папку бумаг на стол и возвышаясь над ним, опираясь руками, Кацуки заставляет Цумико вздрогнуть и встряхнув головой, дабы немного привести себя в чувства, обратить взгляд на него. Воспоминания, пулей всплывающие в голове заставляют затылок гореть, а сердцебиение учащаться до такой степени, что оно чувствуется аж в ушах. Ладони покрываются холодным потом, что резко контрастирует с жаром, ощущающимся в мозгах от страха.

***

Заброшенный деревянный дом на окраине трущоб богом забытого города, чья крыша всегда протекает под проливным дождём, начавшимся обычно так неожиданно, стал местом, откуда малышке Цуми пару дней назад пришлось сбежать, после очередного разгоревшегося спора между родителями. Под непрекращающимся с тех пор, а наоборот, лишь постепенно усиливающимся ливнем намокает абсолютно все, не оставляя даже малейшего сухого места на теле и одежде. Холодные капли воды нещадно бьют по коже, вызывая мурашки и дрожь, списываемую на холод, но вызванную по ещё одной немного другой причине. Большинство людей предпочли бы остаться в квартирах и ни за что не выходить на улицу в такую отвратительную погоду. Правда, у малышки Цуми, что так ненавидит сырость и воду больше всего, не было другого выбора, как покинуть дом. Парочка дней, прожитых ребёнком на улице никогда не идут на пользу. Особенно, если уходя, тот слышал ругань родителей, а в ситуации Цуми именно крики отца. Маленькие детские ручки толкают деревянную дверь от себя, прикладывая не малые усилия чтобы наконец, со скрипом, отворить ее. Свет погашен, холод пробирает до костей, затрагивая душу. Никакого шума не слышно, голоса тоже, кажется, давно покинули помещение, оставляя лишь гробовую тишину, которую заглушает дождь. В нос тот час бьёт зловонный запах гнили вперемешку с сыростью, заставляя поморщится и зажать нос, дабы вдохнув больше не вызвать тошноту появляющимся армагеддоном в желудке. Разум сразу рисует всевозможные картины не самых приятных вещей, из-за которых мог возникнуть подобный смрад. Но откинув подобные мысли, списав все на гниющий мусор, что днями никто не выносит с кухни, Цумико абсолютно беззвучно движется в глубь дома, решая всё-таки сначала проверить, а не строить догадки. Медленными шагами направляясь к родительской спальни, девочка тянется к ручке двери, желая открыть её, но та оказывается не заперта. Слегка толкая руками, громко скрепя петлями, она наконец отворяется, открывая взору лишь почти непроглядную темноту, заполняющую комнату. На ощупь включая единственную тусклую лампочку, первым, что бросается в глаза Цумико становится тело матери, лежащей спиной к ней на кровати. – Мамочка!! – при виде самого близкого человека камень словно свалился с души, согревая сердце, заставив забыть про вонь до первого вдоха. Она исходит именно отсюда. Не получив ни слова в ответ, девочка подходит ближе и аккуратно проводя рукой по темным, как смоль, волосам, с намерением разбудить, и замечает, как те выпадают и остаются на ладонях по мере движения, соскальзывая и опадая на пол. Начиная больше нервничать, Цуми быстро начинает трясти женщину за плечо, ощущая насколько холодная и упругая кожа, прежде чем повернуть лицом к себе... Беззвучная молния, на мгновение озаряет комнату ярким светом, позволяя увидеть все целиком. Отёкшие на лице и шее ткани исказили черты лица, а потому язык высовывается изо рта, вместе с кровавой пеной, из носа вытекают тонкие красные струйки. Зрачки потеряли свой живой блик, помутнев от того, что калий в эритроцитах разрушился, но глаза словно стеклянные, обращают взгляд прямо в душу, вызывая дрожь от рогов, то кончика хвоста и пят. Кожа слегка позеленела, по причине разложения кровяных клеток, теперь став бледнее обычного из-за упадка уровня кислорода, а вены, в свою очередь, наоборот, потемнели, когда кровь в них свернулась, напоминая образовавшимися узорами на коже длинные и нескончаемые корни многолетнего древа. Микробы разъедают поджелудочную железу и сам желудок, приводя к разжижению внутренних органов, вызывая тот самый запах гнили, исходящей от тела самого дорогого человека.

***

Мгновенный испуг, заставляет резко среагировать. Зажмурив глаза и желая вырвать рог из хватки отклоняясь назад, по случайности девушка падает со стула, сразу судорожно отползая, забивается ближайший угол. Опустив уши и поджав хвост, словно напуганный зверёк, смирившийся с участью своей неизбежной смерти, увиденной в глазах хищника. Цумико, быстро дыша и нахмурившись в растерянности, сузив зрачки, обращает взор обратно на блондина, пытаясь принять реальность, избавляясь от кратковременно осевшего в памяти померевщегося вида. – Да умерла она!! Когда я была еще совсем маленькая! Но..н-но я..я до сих пор все четко помню, – с оттенком горечи и одновременно злости в голосе, заикаясь произносит Идзанами, пока горячие слезы скатываются по ее бледным и холодным щекам, что ярко контрастирует друг с другом. – Эй, ну всё. Прекрати ныть, – неожиданно для себя, Кацуки кладет руку на плечо Цумико, от чего та вздрагивает, совсем к подобному не привыкшая. Странно, буквально только что, всё что он испытывал - отвращение. – Я хочу домой, поэтому не собираюсь возиться с тобой. Но твои слёзы мне тоже не нужны, знаешь ли. – Прекратить ныть?..Т-ты просто совсем меня не понимаешь..ты не знаешь, как это больно - видеть смерть самого близкого человека, – начиная звучать уже больше по-детски, отвечает Идзанами, напоминая давящее на жалость хныканье. – Боже. – резко поддавшись вперед, Кацуки прижимает её к себе за затылок одной рукой, тем самым заставляя Цумико на мгновение замолчать в некой растерянности от подобных действий с его стороны. – Все ревёшь и хнычешь. Знаешь, мне не понять тебя, и я не хочу оказываться на твоём месте, но я представляю, что творится у тебя внутри. Ха, маленькая девочка, испуганная, осталась одна. – Блондин прервался после этих последних слов, звучащих с очевидным сарказмом, медленно начиная поглаживать её по плечу. Странно, но Идзанами хотелось..быть поближе. От парня исходило тепло. Согревающее, как то, которое она последний раз испытывала лишь в объятиях матери. – Да, она умерла. Она была хорошей мамой, верно, рогатая? А что хотят хорошие мамы для своих отпрысков, м? Счастья и спокойствия. Разве твоей маме понравились бы твои слезы? Разве она хотела бы видеть тебя такой? Очевидно нет. Она хотела бы для тебя лучшего. Прекрасного спокойствия и тихой жизни. Так что отпусти это. Больно, да. Но боль нас только закаляет, – отодвинувшись, Кацуки все еще видит в глазах Цумико слёзы, но кажется ей стало легче. Хм, а если... - обняв её так же резко, но уже обеими руками, блондин шепчет ей на ухо. – Храбрая рогатая, боль нас закаляет. Больно, тяжело. Но нужно мотать сопли на кулак и двигаться дальше. Жить так, как этого хотела бы ты и твоя мама. А она хотела для тебя всё только лучшее, я уверен. Кажется, в этот момент сердце девушки не двигалось. Аномальная для нее близость к кому-то; движения явно без намерения причинить боль. Все это было тем, в чем так нуждалась малышка Цуми. Скованные руки давно вцепились в плечи парня, несмотря на то, что запястья уже болели от давления металлических наручников. Бледное, заплаканное личико уткнулось в мужскую грудь, где тепло и безопасно. Что ж, а Бакуго Кацуки не такой уж и черствый, как ей казалось изначально. Все-таки не все люди в этом мире желают ей зла.