Капитан.

— Я, честно говоря, не думал, что Санджи окажется настолько безжалостным человеком. Нет, я не думал, что он станет убийцей невинных людей. Он же был невинным. Восхищался, когда мимо проходили женщины, но убивать невинных… Это сложнее представить. — заговорил хриплым голосом Усопп, которого оставили рядом с капитаном под утро, чтобы защищать, если что-то произойдет или же закричать, чтобы кто-то пришел. Он сидел на полу в комнате девочек, а Луффи лежал в кровати Нами и слушал, но с закрытыми глазами, спиной к накама.  — Я бы очень хотел осуждать все его действия, которые были совершены из-за тебя, капитан, но я не могу. — сломил голову вниз, — И если ты захочешь покинуть наш корабль, не сообщив нам, кроме девочкам, я, кажется, буду вынужден доложить об этом Санджи или Зоро, чтобы они не пустили тебя никуда без нас. Я бы не допустил, чтобы ты сбежал от нас. — голос становился тише, но решительнее.  — Что ты… только что сказал? — медленно обернулся к нему Луффи в лежачем положении, а глаза удивленные, словно не ожидали такого поворота.  — Ты все слышал. — ответил Усопп и поднял голову, чтобы посмотреть на него. Обычно Усопп не был серьезным, а скорее навеселе, однако сейчас его попросту не узнать. Конечно, бывали дни, когда был напористым, серьезным, наглым, но не до такой степени, как прямо сейчас. В нем таких качеств не было.  Луффи моргнул.  — Усопп… — шепчет он, и понимает, что задыхается. Встает с постели и теперь сидит, сползая с кровати. — Только не говори мне, что ты… — А что? — с вызовом взглянул на него стрелок, — Мне нельзя что-то чувствовать к тебе, когда тем двоим можно? Я же ведь эгоист, Луффи. Теперь ты знаешь, что произойдет, если ты решишь сбежать. Не важно, что ты сильнее нас всех. Тебе придется серьезно нас покалечить или убить, чтобы уйти.  Луффи молча сканирует его лицо, и не верит своим глазам. Усопп, которого он знал всю его жизнь, никогда такие вещи не говорил. Он врал о приключениях, веселил всех окружающих людей, трусил, когда была опасность; убегал, когда выхода в войне не был. Капитан думает, где он все-таки просчитался, что накама выступают против него, хотя должны были поддерживать.  Осознание прошибло его голову запоздало: они все действительно привязаны друг другу. Луффи и не собирался от них убегать, хотя очень хочется. Он бы их не бросил. Он был ответственен за них, но все же жизнь из него медленно вытекала.  — Я любил Каю, и думал, что женюсь на ней, когда вернусь домой, но встретив тебя, капитан, был сбит столку. Конечно, не сразу. Я по началу ничего не понимал. Думал, что так бывает между друзьями, но глубоко ошибался. И не знаю, когда все это началось. Может, после того, как ты спас меня в родной деревне или после того, как ты принял меня в свою команду, наплевав на то, что я умею только врать? Я не знаю, Луффи, когда начал что-то чувствовать к тебе, но мне не было больно. Мне не было больно даже тогда, когда Санджи признался нам, что давно тебя любит. Я смог это принять, но не переживу, если ты уйдёшь из моей жизни, капитан. Луффи, прости меня. Я бы не стал делать тебе больно так, как делают Зоро и Санджи, но слишком сильно увяз в этой любви, что намерен привязать тебя к нам еще сильнее, если ты все еще хочешь уйти. Если мы делаем недостаточно для твоей цели; для того, чтобы ты был привязан к нам, потому что мы одна команда, тогда придется принять меры. И в этом я не буду уступать Санджи. Прости, Луффи, мне тошно от таких мыслей и собственных слов, но ты сам виноват, что забрал мое сердце. Не надо было быть таким замечательным человеком.  Луффи долго молчит, переваривая его слова, а Усопп ничего после этого не говорит. Они сидят, и смотрят куда угодно, лишь бы не смотреть друг на друга.  — Мне жаль… — некстати отвечает капитан команды, и сразу же прикусывает губы. Тихо злится под себя за то, что не подумал, прежде чем отвечать.  Жаль?  Да, жалеть надо было именно Усоппа. Он сам так думает. Все мугивары были самыми свирепыми в плане драки. Выигрывали каждую битву, и не важно, что с трудом, ведь в них были столько сил, энергии. А в нем что? В нем ни капельки смелости, а море вранья. Он сбегает с поля войны, но не считает, что возвращение имеет отношение к победе. Хоть самую малость. Он уверен, что стал Богом Усоппом чисто по случайности. Богами были другие мугивары, но не он.  Жаль? Конечно, Его именно жаль, потому что действительно жалок. И в плане любви тоже. Угораздило влюбиться в собственного капитана, а любовь превратилась не пойми во что. Единственное, что он умел все это время, по его же мнению, так это то, что он умел веселить капитана и быть рядом. И после такого он ни за что бы не отпустил Луффи из поле его зрения.  И Усопп просто плачет. Не от того, что он жалок перед всеми друзьями. Не от того, что он чувствовал себя отвратительно. А, от того, что он позволил себе думать о капитане по-другому, чем было при первой встречи. Он дрожит от отчаяния, что не может поверить: никто из команд не позволит Луффи сбежать. Девочки со временем поймут, и также не допустят. Усопп в это уверен.  В глазах не уходит улыбка капитана, широкая, заразная, красивая. Улыбка, которая сводит всех с ума. Усопп хотел ударить его по лицу несколько раз, чтобы больше не растягивал губы. В ушах слышит его заливистый смех, поэтому у него остался шрам, потому что пару раз хотел оторвать, разрезав ножом, но трусость в нем была больше. Остался только шрам.  Стрелок вновь возвращается к убивающем его мыслям. О том, о чем он всегда знал и думал в глубине своей никчемной души. Ложью доказывать обратное, что он самый сильный и преодолеет все преграды; что он самый бесстрашный войн и капитан команды - обманывать себя больше не мог. В команде Соломенной шляпы самым слабым был Усопп, и это никогда не поменяется в глазах окружающих людей. Особенно в своих же глазах.  Если его уберут из команды, то он уверен, что ничего не поменяется. Все останется как прежде. Разве что обузы не будет. Он слабее даже Нами. Если бы ушла она, то они не смогли бы попасть в нужное место. Её отсутствие будет очень сильно заметно. Его же вовсе не заметят, если решится уйти. Усопп себя ненавидел за слабость. За то, что не может быть храбрым и способным, как другие, но у него ничего не получалось. Страх все равно брал свое.  Ему было стыдно.  В тот день, когда они сильно поругались из-за корабля Мэри, Усопп чувствовал себя преданным. Он приравнивал себя к кораблю. Поломанный, ненужный после того, как стал бесполезным. Был глубоко задет, когда капитан «с легкостью» решил оставить часть их команды, хоть и неодушевленного. Думал, что капитан скоро оставят его таким же образом, когда поймёт, что бесконечное вранье стрелка станет надоедливым. Его так же выбросят. Усопп ждал именно этих слов, и сам же озвучил свою мысль. О том, что уйдёт из команды, а капитан принял с вызовом.  Драться с человеком, которым сильно дорожишь - это самое худшее наказание, хуже смерти. Кое-как он смог выложиться по полной, чтобы с помощью своих изобретений доказать, что он не самый бесполезный. И драться, зная все его слабости; видеть, как капитан вовсе не дерется… Усопп до сих пор не знает, как выдержал их отсутствие. Не знает, почему он так поступил с добрейшим капитаном, которому естественно не было легко отпустить свой корабль на дно. Усопп не углядел, не разобрался, а сразу набросился колкими словами, а потом вышло то, что у двоих осталось разорванное сердце. Капитан с трудом переживал отсутствие одного члена команды, хоть и не показывал в то время. Его больше волновал уход Робина, которая грозилась смертью. Она могла умереть, поэтому Луффи оставил Усоппа, потому что в этой ситуации не было иного выхода. Если другой был бы жив, а она могла умереть. Жизнь его команды была важнее всех на свете. Должен был вернуть на свое законное место. В их сердце.  Усопп все это запоздало понял и принял. Его удивляло лишь искренний разговор после произошедшего, когда он извинившись перед всеми, заплакал, а затем капитан вернул на корабль.  Тяжелее было не расставаться с кораблем. Было хуже не видеться с капитаном. Усопп еще тогда прекрасно осознал, что всегда будет следовать за Луффи, и никогда его не отпустит. Если на поле боя умрет, то погибнет за ним, потому что нет смысла продолжать никчемную жизнь без светлого капитана. Он еще тогда понял, что крепко полюбил солнце, которое обжигало не только кожу, но и внутренности. От него отдавалось жаром. Какой дурак будет отказываться от тепла? Его необходимо держать рядом. Усопп решил, что будет любить тихо, бесшумно; хранить чувство глубоко в сердце, когда капитан рассказал, как был убит его уходом из команды. О том, что не собирался его оставлять, но стрелку было нужно понять некоторые важные вещи, чтобы прийти к правильному своим ходом и умом. Конечно, Луффи не осознавал, что своим поучительным поступком привязал его к себе сильнее обычного. Жаль, что не знал. Даже если бы знал, что он мог поделать?  Луффи все также тихо сидит, а Усопп вытирает слезы с щек, а потом неслышно вздыхает, отводя взгляд в сторону. Смотрит на потолок, разглядывает каждый сантиметр, неровности и другие стороны, и возвращает взгляд на капитан, который странно затих.  Луффи, который некогда в жизни тихо не сидел; который всегда орал и шумно себя вел, сидит в мертвой тишине. У Усоппа меняется взгляд на что-то страдающее, поломанное. Будто его душа ломается треском, осознав, что доламывает капитана своими действиями, но по-прежнему не собираться исцелить, оставив его в покое.  Луффи закрывает глаза и облокотился на твердую спинку кровати, и сидит в такой позе, не ощущая неудобство. Колотящееся сердце не унимается и обливается бесконечной кровью. Словно уже не вылечить глубокую рану, которая образовалась с того дня, когда увидел плачущего кока.  Его нельзя было уже исцелить. Он сломался. На этом было все. — Я всегда буду вашим пристанищем, Усопп. — хрипло и разбито шепчет Луффи, но пытался выглядеть пор этом как раньше, веселый, забавный, помогающий, но не вышло. Щечки трескаются, когда пытается улыбнуться. — Обещаю. Я вас не брошу.  Усопп в ответ молчит, прекрасно зная, что ломает сердце капитана.                                     *** — Почему ты решил остаться? — почти истеричный голос прекрасной юной девушкой, чье волосы цвета мандаринов. У неё они длинные и роскошные, как и у Робин, которая стояла сзади. Луффи буравит взглядом на море и лишь смотрит. — Я вас всех не брошу, не оставлю, Нами. — отвечает он, но что-то изнутри больно ёкает.  — Ты сам веришь в это? — разозлилась рыжая, — Луффи. — шепчет и подходит. Прекрасные девушки стоят рядом с ним по обе стороны, и молча рассматривают бьющееся волны о корабль.  — Ты побеждаешь многих врагов. Спасаешь большинство рабов, которые были вынуждены служить много лет шичибукаям. Спасаешь всех страдающих сердец; даришь им чистое небо. Однако ты не можешь противостоять к собственной команде. Как так получилось, Луффи? — спрашивает Нами, а Робин все также молчит.  — А, зачем мне противостоять к собственным друзьям?  — Друзьям? Которые по уши влюблены в тебя, и не собираются дать тебе шанс уйти? Которые хотят намертво привязать тебя к себе в буквальном смысле? Ты точно их имеешь ввиду? Луффи грустно улыбается, глядя куда-то вдаль, а ветер нежно окутывает его волосы. Капитан был таким красивым, и девочки просто задыхаются не в силах противостоять его чарам.  — Разве любовь виновата? — просто отвечает он, и роняет голову на свои локти, которые были расположены на фальшборте.  Нами бросает осторожный взгляд на подругу, которая ничего не говорит.  — Ты поговоришь с Санджи? — шепчет теперь Робин, но не смотрит на него. Луффи напрягается и качает головой.  — Нет, не могу. Пока не готов к открытому разговору.  — Почему бы не прямо сейчас обсудить с ним все произошедшее? — предложила Робин, — Он сейчас находится на кухне совсем один. Никто не станет вам мешать. Поговорите и выясните все ваши отношение друг другу. Все прояснится одним лишь разговором, Луффи. Ты не можешь убегать от него сколько хочешь. Санджи должен знать то, что тебе все известно.  Луффи кусает губы и неслышно вздыхает. Девочки были правы.  И плетется он в сторону кухни ватными ногами, но так и не отрывает несчастную дверь. Стоит, как статуя и не может пошевелить пальцами. Ком в горле огромный, болит в спазмах, давая ему ощутить всю тяжесть всем телом и душой. Как же ему было трудно просто открыть дверь и увидеть прямо сейчас повара, который, возможно, убирается на кухне или просто сидит. Или разрезает мясо человека в подвале, чтобы перенести в холодильник, а под утром приготовить новое вкусное блюдо специально для капитана. Он сглатывает от одной этой мысли, и сразу же открывает дверь.  Нет, он не резал мясо, а просто моет посуду. Кажется, уже дошел до конца. Луффи чувствует, как тянется сердце, когда Санджи поворачивается; когда он начинается улыбаться, увидев его у входа.  — Ты уже проголодался? — хмыкает кок, протирая тарелку.  Луффи молчит. У него тяжелый, печальный взгляд, от которого любой бы заныл.  — Что-то случилось, капитан? — разволновался, и замедлил свое движение.  Луффи качает головой.  — Нам надо поговорить, Санджи.  Санджи активно хлопает глазами и не понимает, о чем хочет поговорить Луффи. И сердце не выдержит очередной холод с его стороны, поэтому мысленно молится, чтобы такого не повторилось. Молча садится на стул, а затем напротив к нему присаживается Луффи, однако не знает с чего начать разговор.  Они долго молчат. Санджи ничего не говорит, потому что видит, как тяжело приходится капитану. По этой же причине не мешает к мыслительным процессам. Луффи дрожит, как осенний листочек под дующем ветром. Ему хочется убежать отсюда. Не знать всего этого, чтобы быть в спокойствии, но реальность была другая.  — Помнишь тот день, когда я увидел тебя в слезах и был серьезно расстроен? Напугал вас всех.  Санджи успокаивается и улыбается. Пытается не показывать нервозность.  — Конечно, помню, капитан. Я крупно облажался. Мне стоило объясниться сразу, но упорно тянул время. Огромная вина перед тобой давила во мне все.  Луффи роняет взгляд на стол. — А настоящая причина в чем заключалась, Санджи? — его голос был тихим. Так непривычно для шумного человека. У кока появилось стойкое ощущение, что спрашивает он это не просто так. Санджи вытаскивает сигарету и начинает курить, чтобы успокоить себя; чтобы пальцы не дрожали; чтобы чем-то себя занять. Не дай бог, набросится на него и не отлипнет.  — Почему спрашиваешь? — вопросом на вопрос отвечает он, — Я думал, мы уже обсудили и поняли друг друга.  — Потому что я знаю настоящую причину, и мне хочется получить подтверждение.  Следующее, что видит Луффи, так это то, как кок роняет на стол сигарету и громко кашляет. Через несколько минут, когда успокоился, он вновь вытащил сигарету, чтобы закурить.  — Кто тебе это успел растрепать? — зло бросается он, но держится. Луффи на долю секунды закрыл глаза и выдохнул. — Зоро. Хотел как лучше, — честно ответил он, а кок чертыхается, откидываясь к спинке стула.  — Стоило ожидать подобного предательства от маримо. — затягивается и вдыхает.  — Санджи, — привлекает его внимание на себе, — Почему ты убил всех людей, которые тепло ко мне относились?   Он знал ответ, но стоит разузнать его поближе. Может, все дело в другом?   Санджи застыл. Сигарета так и осталась меж пальцах, не докуренная. Что-то острое вонзилось прямо в сердце, и он вздрогнул. Поднимает искаженное лицо муками на Луффи, который просто побелел.  — Как ты узнал? — голос был настолько тихим, будто вся сила из него исчезла.  Луффи долго молчит, как подобрать слова; как объяснить. Его губы дрожат, когда пытается открыть рот.  — Я видел. — просто отвечает, но с огромным трудом. Он сглатывает ком в горле и чувствует боль.  Санджи сжимает зубами сигарету. Не было больше смысла прятать, потому что все изначально раскрыто. Мучает его прямо сейчас один единственный вопрос. — Зачем ты ел, если все знал? — голос все также тихий. Луффи вымученно улыбается. — Потому что ты мой накама.  Кок содрогается. Роняя сигарету со рта, он проявил физическое напряжение и дискомфорт, который сопровождает его эмоциональное состояние. Этот жест была попыткой выразить свою беспомощность, разочарование и гнев по поводу разоблачения, которое привело к болезненному чувству утраты доверия и ценности в глазах любимого человека. Бросая сигарету, он пытался освободиться от негативного внутреннего состояния и переживаний, связанных с разоблачением, хотя это не решит проблемы, которые возникли. И для Санджи и Луффи одновременно весь этот бренный мир обретает черный цвет. Между ними стоит абсолютная тишина, где слышны только, как они с трудом дышат, осознавая обреченность этой ситуации. Санджи до слез возненавидел себя за все, что сделал до этого. За то, что убил всех людей и остановить себя не мог, потому что в душе образовалась черная дыра с названием ревность, которая высасывала из него живость, адекватность, энергию. Капитан только сейчас замечает, как кок значительно исхудал от нервных тиков, и ему становится до жути жаль своего накама.  И Луффи его всем сердцем прощает. Такое на самом деле не прощается, но капитан был не таким человеком, как другие, готовые мстить, убить или покалечить своих друзей. Он не мог отказаться от кока, который стал, как и все остальные, его сердцем. Он не мог не простить человека, который пережил много плохих вещей, чтобы стать замечательным, хорошим и добрым человеком. Капитан знал, что издевательство со стороны родных не оставил в нем никакой след, чтобы он превратился в худшего. Луффи осознавал, что изменился он из-за него. Из-за своего капитана, который забрал из хорошего места. Из Барати. Луффи ненавидел себя за это, но винить в этом больше не мог. Не было больше смысла. Надо держаться поднятой головой, и не допускать опускаться дальше на дно. Капитан должен стать морально сильнее, чтобы простить накама; чтобы он жил хорошей жизнью; чтобы он поменялся заново в хорошую сторону. Нет, Санджи не превратился в плохого человека. Просто ревность душит. Капитан понимает.  Каждое дыхание любимого вонзается в кожу, как тупой нож. Санджи не знает, дышит ли он сейчас вообще от осознания, что его давно разоблачили. Причем горячо любимый капитан, от которого он сходит с ума. Может, это спасение? Может, это его последний вздох? Если капитан убьет его здесь, то он не станет противиться. Он будет счастлив освободиться от оков на шее, который держит так крепко, что не дышать. Санджи задыхается и шумно сглатывает воздух, а глаза вспыхивает о слез, но не плачет. Слезы не идут. Сдерживается, не кричит, хотя сильно хочется. Колотящееся сердце в грудной клетке бьется сильнее и с болью. Там однозначно течет кровь. И Санджи не знает куда себя деть от голой правды.  — Я, кажется, тебя люблю, капитан. До сумасшествия. До убийства, чтобы никто не смотрел в твою сторону.  Луффи вздрагивает от каждых произнесенных слов, и ему становится до нельзя тошно, но успешно скрывает за печальными глазами. Не выдать, молчать, спрятать истинные чувства, чтобы не сбить его с пути.  — Я понимаю… — только и шепчет он, а голос невероятно дрожит. Громко сглатывает, чтобы не чувствовать ком, но становится хуже.  — Меня к тебе тянет. Я не смог убрать чертов магнетизм к тебе, капитан, знаешь? Я не смог. Я пытался, правда, но не получается. Моя рука вся в крови в этих несчастных людей, которые попали не в то место, чтобы остаться живыми. Я их всех убил. Наслаждался, когда видел, как в их глазах угасает огонек, и успокаивал себя тем, что они больше не взглянут на тебя как-то иначе. Не будут рядом. Меня к тебе так сильно тянет, что я схожу с ума, капитан.  — Ты так болен мною, Санджи. — услышав признание кока, он поверить своим ушам не мог. Даже если догадывался, услышать собственными ушами - это совсем иное. Луффи чувствует по телу миллион иголок, которые вонзаются, пытаются дойти по самое сердце, чтобы остановить в нем жизнь.  — Меня настолько к тебе тянет, что иногда сижу в подвале и скулю, как брошенный, никому не нужный щенок. — и Санджи не выдерживает рвущую боль и начинает плакать. Увидев его слезы, плачет и сам Луффи. Ему хочется обнять бедного кока, но рука не шевелится. Его тело совсем его не слушается. Разум кричит об опасности, и то, что он должен избавиться от кока, но Луффи бездействует, слушая его слова. Дав ему возможность выговориться, потому что знал, Санджи достоин освободиться от тяжести в груди.  — Ты бы знал, что я чувствовал, когда ты отказался от моей еды. Все было хорошо, пока ты не разозлился на меня. Мне так хотелось, чтобы ты заново начал есть мою еду. Я не знаю во что я превратился, но остановить это в себе не мог. Мне хотелось убивать и убивать, когда противный шичибукай признался в любви, а ты принял его чувство. Тот момент стал отправной точкой в моей жизни. Я думал только о том, как убить Ло, и забрать твое внимание. Мне ничего не хотелось, кроме вернуть тебя к себе.  — Я понимаю… — шепчет Луффи и разбивается. Улыбается затравленно, вытирая с щек соленые слезы. После шевелится и тянет свою длинную, резиновую руку на край стола и кидает в сторону. Хватается руками за жакет кока и быстро тянет на себя, что тот падает на колени, но в крепкое, жаркое объятие капитана. И Санджи зарывается носом в шею, и начинает громко рыдать. Ему так было нужно именно его объятие, чтобы почувствовать спокойствие внутри, чем вечные бушующие волны, которые требовали только его. Санджи задыхается, нюхает его аромат и не может насладиться. Плечи футболки стали мокрыми от его слез, но Луффи все равно. Она высохнет, но не чувства. Луффи насколько может крепко обнимает. Гладит руками по его голове, а потом отпускает. Заглядывает в больные глаза, которые не стали хорошими. Фокус Санджи только на нем, и ему от этого не избежать.  Луффи сдается.  — Ты мне нужен, Санджи. Очень. Не из-за того, что ты умеешь готовить. Я готов открыть тебе свое сердце, поэтому, пожалуйста, не убивай больше людей. Пусть все станет как прежде. Только мы будем вместе, хорошо?  Санджи соглашается. Слишком быстро, чтобы оказаться правдой.  Если вы думаете, что любовь победила в этой ситуации, где один не мог дышать без другого и сходил все это время с ума, а другой жил с отвращением в груди, когда знал, что не может полюбить накама, чтобы спасти других безвинных людей. Санджи знал. Всегда знал, что капитан излишне добр, но не стал в этом обвинять; обижаться за обман. Он просто знал, что сердце капитана слишком мягок, чтобы убить собственного накама. Он знал, что капитан пожертвует своим сердцем, если это имеет значение спасти от гнили. Санджи знал, но не отлипал от капитана, принимая дозу отравления в качестве подлога. По венам стекал фальш Луффи, но он терпел. Не хотелось отказываться от такой теплоты. Ему слишком долго было холодно без него, так что стоит вытерпеть, ведь однажды он искренне сможет открыть сердце. Верно? Верно же? Капитан бы смог? Санджи знает наверняка, но этому нужен долгий путь.  Кок не целовал капитана, не лез с извращенными мыслями. Не требовал от него ничего. Просто обнимались, долги разговаривали. Ничего не поменялось в их отношениях, кроме того факта, что они теперь вместе. Кок держался, чтобы не сделать лишнего. Не доводил его до слез. Смеялись, вместе готовили, побеждали много, много врагов вместе. Все было как обычно, но в то же время счастливо.  Санджи не переставал убивать и готовить из них еду, но делал уже более скрытно, чтобы любимый не догадывался. Он прятал свои слезы, мешки под глазами, которые стали темнее от боли. От того, что не мог остановиться. Ненавидел всех людей, которые смотрели на капитана не так, как надо. Они так бесили своими теплыми словами, когда обращались к Луффи за помощью или, чтобы поблагодарить за оказанную поддержку. Санджи рыдал и резал очередное тело, спрятав в подвале, куда не спускался даже капитан.  А капитан все знал и молчал. Он знал их вкус. Он различал их. Глупо улыбался, резав собственное сердце.  Не помогло. Ничего не помогало. Может, ему нужно от него что-то другое, чтобы остановить безумие? Луффи не хотел. Его тело отзывалась негативно. При одной мысли о сексе становилось дурно. Блевал в комнате, рыдал, закрывая рот рукой, чтобы никто не услышал, а потом смеяться рядом с ним.  Дно. Все опять идет ко дну, и казалось нет того самого дня. Все еще летят и летят. Когда они достигнут?  Зоро с Усоппом также терпели их взаимодействие, потому что думали: они счастливы вместе. Им было важно счастье капитана, поэтому ничего не предпринимали, не мешали. Нами с Робином отводили от них взгляд, перестав давно за ними следить, потому что было больно. Дичающая боль не утихнет у них все равно. Главное, капитан не ушел, не покинул, не оставил. Холодок пробежался по спине, когда сказал ему то, что думал на протяжений этой недели. Сам так сильно дрожал, что унять попросту не мог. Голос все также дрожит, хотя чего бояться-то? Он же любимый наш кок, веселый, понимающий, распрекрасный, добрый. Добрый ли теперь?  Санджи застывает от слов любимого, и спустя минуту медленно поворачивается к нему всем телом. Они стоят на палубе ночью, наблюдали за морем, а потом случилось все это. Безысходность. То, что должно было произойти. То, что не было выхода.  — Что? — глухо переспрашивает Санджи, изумленно глядя на капитана.  — Давай переспим. Меня удивляет то, что ты ко мне не лезешь. Мы ни разу не целовались, поэтому… — и он не договаривает, потому что голос затих, сорвался. Ему было срочно надо замолчать, чтобы не показывать страх. Его тело не слушается, дёргается, будто кто-то током постоянно прошибает. Ему было так страшно, что тяжело было скрыть.  — Ты не представляешь, как я сильно хочу тебя, Луффи. — с одним дыханием выпаливает Санджи, но с жаром, — Я все это время еле терпел, думая, что тебе надо сперва привыкнуть ко мне.  — Не держи себя, если хочешь. — быстро отвечает он, но внутри жалеет, что вообще завел об этом разговор, потому что выяснилось, что он к этому психологически совсем не готов. Он поторопился, думая о том, что сможет этим остановить безумие кока.  Санджи все прекрасно видит, но делает шаг в его сторону. Осторожно касается к подбородку и откидывает его голову слегка назад, чтобы поцеловать в губы.  И он целует. Сперва медленно, а потом развязно. Проникает в рот насильно. Целует так страстно, что дышать было нечем. Санджи не отлипал от него, забирал его воздух. Оба плакали, чувствуя соленый вкус. Луффи пытался остановить его, отодвигая от себя, но бестолку. Санджи намертво прицепился и целовал, целовал, целовал. Их губы опухли, было больно, но он не останавливался. Будто крышу снесла.  Их останавливает глухой удар в спину Санджи, которого сразу же оттолкнули назад. Он отлетает в стенку и кашляет от нехватки воздуха. Луффи активно моргает ресницами, не понимая что произошло, а когда в глазах стало ясно, он увидел перед собой Зоро и Усоппа. Зоро стоял ближе. Санджи не спеша встает и недоуменно смотрит.  — Что тебе надо, голова-трава?  — Разве ты не видишь, что он просит тебя остановиться? Он не хочет целоваться. Ты слепой? — закричал он, вмешиваясь в их отношение. Луффи кричит на старпома, чтобы убрался прочь, что они так целуются, нет ничего странного, но Зоро стоит на своем.  — Тебе какое дело в наше отношение? — зло бросается кок, подходя к нему ближе, и хочет взять за руку капитана, чтобы уйти в комнату, но Зоро не дает это сделать, встав между ними.  — Зоро, хватит я сказал. Я просто не привык. Всего-то. Ничего в этом страшного нет. Уйди! — кричит Луффи, потому что появляется ощущение, что все идет к краху.  — И что? Я вижу насилие, Луффи. — упрямо сообщает Зоро. — Если антикомариная вонялка не видит очевидного, что ты не хочешь, то это большая проблема. Я знаю, потому что, когда целовал тебя, ты также себя повел.  У Луффи что-то рухнет внутри, когда слышит его слова. Кидает взгляд на Санджи, у которого лица нет. Он побелел и сглотнул. Пальца подрагивали, дышать стало труднее. Он несколько раз моргнул, прежде чем сказать. — Что ты сказал, Зоро? — спросил уже иным тоном.  — Что мы целовались. Не ты один испытываешь к нему что-то романтичное, и мы все закрываем на это глаза, но это не говорит о том, что ты должен злоупотреблять этим. Знай свое место. Не доводи до слез нашего капитана.  — Зоро говорит дело. — отвечает Усопп.  Луффи переводит взгляд с них на разбитого Санджи, и ноги стали ватными. Они дрожат от холодного осознания. С силой отталкивает от него тех двоих, что они падают спиной куда-то подальше, но ему все равно. Смотрит только на кока, и не видит его глаз, которые прячутся за челкой. Ему страшно увидеть в них что-то знакомое. Пытается улыбаться, тянется к его лицу дрожащими руками. Обхватывает его лицо, а затем вовсе берет за руку и уходит к себе в комнату. Запирает дверь и крепко обнимает, и чувствует, как у того сердце бьется слишком быстро. А глаза были мертвыми, и капитан разбивается в лепешку. Словно над ним проехалась машина.  — Санджи. — шепчет, пытается увидеть в нем жизнь.  Санджи переводит на него глаза и задыхается опять.  — Что они говорят? — шепнул также в ответ, но требовательным голосом. Луффи не нашелся ответом и стал говорить, что ничего такого они не имели ввиду, однако кок повел себя безумно.  Он стал повторять одни и те же слова, словно человек, который потерял только что голову и больше не мог прийти в себя.  Луффи видел в глазах кока безумие. Он сошел с ума. Окончательно.  — О чем они говорят? О чем они говорят? О чем они говорят? О чем они говорят? О чем они говорят? О чем они говорят? О чем они говорят? О чем они говорят? О чем они говорят? О чем они говорят? О чем они говорят? О чем они говорят? О чем они говорят? О чем они говорят? О чем они говорят? О чем они говорят? О чем они говорят? О чем они говорят? — каждым словом его голос менялся на что-то отдаленно грубое, сумасшедшее. — О чем они говорят?  О чем они говорят?  О чем они говорят?  О чем они говорят?  О чем они говорят?  О чем они говорят?  О чем они говорят?  О чем они говорят?  О чем они говорят?  О чем они говорят?   — Санджи, хватит. — плачет он, но другой не останавливался. Оттолкнул от себя, что капитан падает на пол, больно ударившись головой, а Санджи нависает над ним безумными глазами.  — О чем они говорят?  О чем они говорят?  О чем они говорят?  О чем они говорят?  О чем они говорят?  О чем они говорят?  О чем они говорят?  О чем они говорят?  О чем они говорят?  О чем они говорят?  О чем они говорят?  О чем они говорят?  О чем они говорят? О чем они говорят?  О чем они говорят?  О чем они говорят?  О чем они говорят?  О чем они говорят?  О чем они говорят?  О чем они говорят?  О чем они говорят?  О чем они говорят? О чем они говорят?  О чем они говорят?  О чем они говорят?  О чем они говорят?  — Они испытывает ко мне то же самое чувство, которое испытываешь ко мне ты, — ответил Луффи дрожащим голосом, и когда Санджи вновь замирает, освобождается от его цепких рук и просто сидит перед ним. Ищет в нем что-то адекватное и не находит.  Все пропало.  — Но, конечно, не сильнее, чем ты. Я же только твой, поэтому не волнуйся, Санджи. Они это знают.  — Еще кто? — требовательно спрашивает он, и Луффи плачет.  — Зоро, Усопп, Нами и Робин. Больше никто.  — Точно? — сощурил глаза. Капитан кивнул, но то, что было поломано давно, нельзя было починить. Луффи это понял, когда еще раз взглянул на него. Санджи прижимался к нему и крепко обнимал. Делал больно, царапал его футболку, вонзив ногтями в спину, а капитан терпел его ревность. Успокаивающе гладил по голове, при этом ощущая что-то твердое на своем бедре. Он задрожал сильно, но пытался успокоить себя.  — Не бойся. Я тебя не трону, как бы сильно этого не хотел. — шепчет ему в ухо Санджи.  Луффи молчит, сдерживая порыв рыдания.  Обратный отчет начался. До полного безумия. Луффи пытается остановить время. Глаза опухли от слез. Он выплакал все, что может. Прошла неделя, а он не перестает плакать. Все шло своим кругом, и Санджи смотрит на любимого с опухшими глазами.  — Ты ведь меня никогда не полюбишь, верно? — спрашивает он однажды, когда очередной раз победили, непобедимого для многих, врага. Сидят на острове. Накама веселятся, празднуя местными жителями, а они сидят в тишине рядом с морем. Пьет Санджи алкоголь, а Луффи молоко.  Луффи роняет чашу с молоком и вымученно смотрит на кока, у которого точно такой же взгляд.  — Но я же… с тобой. — обессилено шепчет капитан. На улице тихая ночь. Как странно. Вокруг все затихли, и умирает вместе с ними сердце Луффи. Он роняет слезы и дрожит.  — Все, кажется, уснули. — Санджи не отрывает от него влюблённый от безумия взгляд. Луффи поджимает губы и кивает.  Море сбивает их тишину своей волной. И Луффи пытается вслушиваться, чтобы не чувствовать громкую тишину, в которой он бы умер.  — Я очень тебя люблю, капитан. — шепчет разбито Санджи. Берет его руку и рисует в ладонь сердце, а затем нежно целует. Что-то больно ёкает в Луффи. Глаза полные слез. Они смотрят только друг на друга.  — Разве я плохой человек? — голос сорвался, но Санджи упорно пытается быть спокойным. Активно поморгал ресницами и тяжело вздохнул. Луффи все еще смотрит, и улыбается печально.  — Ты замечательный человек, Санджи, из всех кого я знал. — отвечает он немного веселым голосом, игнорируя вопль, которая рвется из груди. Нежно убирает с лица его челку и всматривается в глаза. Кок не может насладиться красотой капитана в полной мере.  — Я очень тебя люблю.  Луффи молчит.  — Ты ведь никогда не смог бы меня полюбить, а я не смел требовать от тебя что-то. Что уж говорить про близость. Мне не хотелось причинять тебе боль, но уже причинил.  — Ничего страшного, Санджи. Я же капитан. Все могу выдержать, если это вы. — честно признается он. — но мы смогли бы…  — Нет, пожалуйста, не ври. — покачал головой кок. — Не давай мне надежду, которую не смог бы дать. Не надо.  — Санджи…  — Я разрушил твою жизнь, Луффи. — всхлипывает он, и отводит взгляд в сторону. Туда, где горизонт не заканчивается.  — Я сделал это сам. — улыбнулся он, все еще рассматривая его профиль.  — Нет. У тебя было все. Друзья, море и свобода. Я лишил тебя свободы. Отобрал всех твоих друзей. Забрал любимого и привязал тебя к себе. Я разрушил твою жизнь.  — Ты никогда не был разрушителем, Санджи. Ты остаешься добрым, отзывчивым коком, которого я встретил в Барати. Просто ты полюбил не того человека, но это нормально. Просто… — ком сжимался в горле, не давая ему договорить.  — Ты излишне добр ко всему.  — Что… что ты сделал с остальными? Брук, Френки? — Луффи переводит тему, и захлебывается в собственных в слезах.  — Они на дне моря. — просто отвечает Санджи. Луффи рыдает, но ничего не делает. Из сердца фонтаном льется кровь. Её было не остановить.  — Ты не дал мне времени. Достаточного времени. Я смог бы тебя полюбить. — шепчет без сил Луффи, закрывая лицо руками. Санджи вынимает из кармана сигарету и закуривает.  — Нет, не смог бы.  Луффи кричит и бьет себя в грудь. За то, что был слаб перед ним. Перед всей командой. За то, что не оставил их. Быть может они смогли бы привыкнуть к отсутствию капитана, и зажили бы новой жизнью? Почему он тогда не ушел?  Санджи молча вручает ему чашу с молоком. Луффи останавливает рыдание и уставился на кока немым вопросом.  Кок не отвечает, но многозначительно смотрит в ответ, и тогда капитан без слов понимает. Дрожащими руками берет чашу и долго смотрит.  — Ты лишил меня не всего. Ты лишил меня времени. — голос ожесточился, а потом стихает, — Я уже, кажется, начал что-то чувствовать к тебе, но ты вновь забрал.  Пока Санджи реагировал, Луффи быстро проглотил содержимое. Однако кок не умолял его выплюнуть. Ничего не говорил, молча обнимая трясущее теле от агонии.  Капитан умирал в крепких руках. Он умирал мучительно долго и больно, а в мыслях кричал, что заслужил боль.  Рано утром их всех обнаружили дозорные, которые знали, что Соломенная шляпа вновь победил врага, тем самым ушли, прежде чем они бы приплыли, но реальность сбила их столку. Гарп стоял на колени перед внуком, который лежал на траве в объятиях их повара. Их не смогли разделить друг от друга. Санджи вцепился за него настолько сильно, что не отцепить. Надо было их хоронить вместе.  — Я все время пытался защитить внука от врагов, морских чудищ, но подумать не мог, что надо было спасти от собственной его команды.  Луффи мог быть новым Королем Пиратов, если бы это не значило - погибнуть от рук своей команды. Он почти доплыл до Рафтеля, однако нужно ли было ему это, когда внутри команды была такая проблема?                               Пират, который спас сердца многих людей, погиб несчастной смертью. И весь мир был в трауре. Весь мир остался в тишине на несколько дней в знак уважения к нему. И тогда генерал говорил, что после смерти он стал Королем сердца всех людей. Гарб им гордился, но было слишком поздно.  Солнце, которое освещало жизнь несчастных людей, внезапно погасло.