Ангельская клетка.

…Когда-то Земля, полная безмятежности, совмещала в себе высших священных существ и пару людей. Дружные под взором Бога, души нашли родственные чувства друг в друге. А особенно Серафим и девушка. Их невинные и нежные чувства по отношению друг к другу — самое прекрасное, что видел мир в то время. Но это эти чувства вызывали зависть у мужчины, для которого и создавали девушку. Считавший себя лучше, чем священное существо, взмолился к Богу. В нем играли собственничество и желание оберегать. Он не считал свою возлюбленную за человека, думал, что она принадлежит ему, как какая-то красивая безделушка. Мужчина тем временем взмолился Богу: «Благородный Боже, обращаясь к тебе, я понимаю, что не стоит этого делать. Но во мне бушует обида и горечь от мысли, что Моя женщина выбирает не меня. Милосердный Отец, позвольте мне малую наглость просить Вас о снисхождения, чтобы помочь. Я клонюсь в Ваши ноги, я вечно предан Вам.» Всевышний, на удивление многих своих священных «детей», снизошел до наглой просьбы, произнесенной одиноким человеком, и спустился на Землю, когда-то созданную им самим же. С момента молитвы и до встречи с самим Божеством, мужчина не поднимался с колен, замаливая свои смехотворные грехи. Будучи безгрешным и таким отчаянным — сыграло на руку. Бог начал сопереживать своей «глиняной кукле». Тогда же Бог осознал какую ошибку допустил, разрешая ангелам искать связи с живыми существами. Большая ошибка, которая понесла за собой происхождение грехов. Чтобы его человек не расстраивался, Бог одним взмахом достал из него ребро и создал новую деву, которая была послушной и мила. Мужчина был безумно рад, сразу чувствуя внутри себя тёплые чувства по отношению к прекрасной даме. Но мир оказался намного суровее. Серафим, желавший создать мир лучше этого, который был придуман его Создателем, предложил новой избраннице мужчины плод, хранивший тайны всего мироздания. Надеялся, что она узреет, кто стоит над ее головой, что ее вечность будет безрадостной. Священное существо желал для нее лишь добра. Но Запретный плод — сладок на вкус, но последствия ужасны. Тогда грозный взор был обращён на Серафима и его возлюбленную, спрятавшись за большими и прекрасными крыльями. Голос, как самый громким колокол, пронесся над головами всех существ. «Мой Сын, Самаэль! Твои действия разочаровывают Меня. Ты и правда смог подумать о том, что ты будешь лучше меня?» Свершился Страшный Суд над Серафимом, названным Самаэлем, и девушкой, которая держала своего возлюбленного за руку. Бог был необычайно милосерден к этим двоим, точнее, к своему лучшему творению — Самаэлю. Его слова прогремели, как гром в дождливую погоду. «Милосердный Боже, как Я, дарую тебе второй шанс, Самаэль. Несмотря на твои поступки, Я верю, что в душе ты все еще верен Мне и Моим идеалам. Подготовьте златую клетку для Вашего брата, потерявшего себя в грехе!» Девушку свергли в одиночестве…

***

Рассказ окончился. Взгляды матери и дочери пересеклись. — А что сейчас с тем ангелом? — спросила девочка, чей тонюсенький и писклявый голос можно еле-еле разобрать. Она заглянула в книгу, которую держали тонкие и длинные белоснежные пальцы. Словно сама хотела прочитать, но там был лишь конец. Маленькая сказка на ночь. Девушка улыбнулась, закрывая книгу. Ее ладонь легла на макушку, приглаживая выбившиеся прядки. Но лишь со стороны было видно, что она все измученная, хотя держится сильной ради одной прекрасной девочки, которая сидит на ее коленях и прижимается затылком к груди. — Не знаю. — Устало выдохнула и поцеловала девочку в висок. Маленький ребенок засмеялся и обнял ее за руку. — Надеюсь, с ним все будет хорошо! — Я тоже. Я тоже… Грешник, наблюдавший эту сцену из темного угла, заинтересовался историей, которую слышал уже сотню раз. Конечно, Библейские россказни и Адские довольно сильно отличаются, но интонация, с которой отвечала Королева Ада — интриговала. Это было ощущение ностальгии и всевозможной вины. Отойдя от стены, демон скрылся во тьме.

***

— Нет, Аластор. Ни за что. Грешник коротко хмыкнул, чувствуя на себе грозный взгляд. — Но Вы же понимаете, что если я узнаю что-то про того Серафима, то Чарли будет счастлива. Она наконец узнает, кто ее отец. — Специально давит на больные точки одинокой матери, не имея за собой больше аргументов. Он прекрасно осознает, что у него мало возможностей выиграть этот спор. Жмет до последнего. При мысли о дочери гнев у девушки почти сошел на нет, но этого было недостаточно. Аластор продолжил добивать Королеву своими предложениями. — Ты сама узнаешь, что случилось с тем самым Самаэлем. Разве это не чудо? Тем более, если я умру, то про твое вмешательство никто не узнает. — Узнают. — Девушка прижала ладонь ко лбу, тяжело вздыхая. Она сейчас выглядит особенно устало и разбито. — Какой-то грешник попал в Рай. Это уже вызовет вопросы. Аластор засмеялся, а радиопомехи, окружающие его, исказили этот смех. Королева Ада аж дернулась и метнула в грешника взгляд, полный молнией и искр. — Дорогая Лилит, если Вы самолично отправите меня, то это даже издалека понять легко. Все же грешница, как Вы, раньше были человеком, как я. Но между нами есть различие — Вы созданы самим Божком, а я рождён от союза двух людей. Поэтому, если я сам попаду туда, то вопросов не будет. — Аластор наклонился вперед, находя опору в виде собственного микрофона. Это звучит так нелогично, так глупо, но сейчас это не важно. Надо лишь заговорить Лилит. Девушка приподняла бровь, до сих пор не понимая смысл такого визита в святое место. Выждала пару мгновений, чтобы поразмыслить. И ее решение не изменился. — Мой ответ остается прежним — нет. — Но подумай еще раз! — Аластор замолчал и прочистил горло. Было видно, что он решает продолжать говорить или пойти против своей королевы. И следующие слова прямо показали намерения Грешника. — Если я получу его кровь, то… Лилит резко и грациозно подняла руку, призывая замолчать. Медленным шагом спустилась к грешнику, хватая за подбородок. Ее хватка была необычайна сильной для человека, но привычной для грешницы. Хоть в то же время Аластор понимал, что она, демон, сильнее, чем он сам. — Что тебе известно? — Тихо прошипела девушка, сузив глаза. Аластор усмехнулся, а его губы растянулись в золотую улыбку. Лилит поморщилась от запаха, но не отшатнулась. — Что Ангельское оружие может лишить грешника души. — Аластор выжидающе смотрит на Королеву Ада, наблюдая за огоньком в чужих глазах. Было видно, что она не выдержит, если он не продолжит. Все же Лилит не против насилия. — А Ангельская кровь дает душу грешнику. Это если завуалированно говорить. В самом деле золотая кровь даёт необычайную силу демоническим тварям, разрушая их изнутри. — Откуда ты это узнал? — Было видно, что Лилит не счастлива от мысли, что Аластор знает про эту информацию. В их мире Ангелы священные существа, до которых им далеко. И эти знания у обычного грешника могут разрушить мироустройство Ада и Рая. Начнется Величайшее истребление. Аластор приподнял бровь, но промолчал. Ясно показал, что не ответит на ее вопрос, как-бы его не пытали сейчас. Лилит понимала это и отпрянула от него, грациозной походкой вернулась на свое кресло, закидывая ногу на ногу. Она явно была не в восторге от всей этой ситуации. Аластор знал это, усмехаясь. Комната погрузилась в молчание. Лилит понимала, что если ответит отказом в который раз, то Аластор сам найдет лазейку в ангельский мир. Этот грешник — заноза в заднице, которая раздражает Королеву Ада еще больше. Но если она ответит согласием, то это первый шаг к геноциду грешников. Серафимы просто так не оставят тот факт, что грешник знает проход в мир священных существ. Но ведь тогда появится возможность увидеть Самаэля… Лилит нахмурилась, чувствуя, как в груди появляются ядовитые цветы, которые отравляют ее болью. Самаэль — существо, который принёс нежной любви столько же, сколько и раздирающей боли. И сейчас ей приходится принять правильное решение, изначально понимая, что любой шаг Аластора — вызов Ангельским силам. Этот жест так и будет кричать: «Не только Вы знаете, как попасть в Ад, тупые суки!». Бля-ять. — В моей библиотеке может будет что-то связанное с порталами в Рай и на Землю. Ищи сам. — Нахмурившись, бросила эти слова, никак не поясняя свои действия. Все же демоны такие эгоисты. — Благодарю, мадмуазель! Аластор прижал ладонь к сердцу и поклонился. Развернувшись на каблуках скрылся за дверями. Лилит выждала несколько мгновений. Не сдержавшись, девушка обняла себя, тихо-тихо всхлипнув. Сколько бы она не уверяла себя, что отпустила этого прекрасного Серафима, но ее боль всегда будет свежей. Это, кажется, ее вечное наказание. — Самаэль…

***

Крылья, сложенные за спиной, потемнели от вечной пыли, от невозможности размять их в полной мере, от заточения. Они теперь не столь белоснежные, которыми он некогда гордился. Чувствует себя загнанным зверьком, у которого никогда не будет той свободы. Птица, коей он является, навсегда заточена в пределах золотой клетки, приготовленной специально для него. Любимец Бога не должен был оступаться и, как милосердный Господь, дал ему второй шанс. Самаэль лишь спустя долгое время осознал, что никакого второго шанса не было. Бог боялся мощи, которая отразилась в его пылающих глазах, что решил обезопасить себя по максимуму. Боязливый кретин. А после Самаэль отмаливали собственные мысли. И правда похож на чёртового зверька. Не так пискни и Самаэль чувствует себя на иголках. Ничего удивительного. Самаэль поднял с колен, уже в который раз проходят по периметру собственной круглой клетки. Это вечное одиночество отдается пустотой в сердце. Его белоснежные, как дорогой фарфор, пальцы оглаживают каждый прут злата. Он знает, что ни сбежать, ни просить помощи не получится — открыть заточенного ангела сможет лишь Бог. Вечное одиночество на то и вечное, что никто не будет заходить к нарушителю. Все предпочитают делать вид, что ситуация под контролем. Самаэль выдохнул, чувствуя кончиками пальцев нежные листья, которые оплетают клетку с одной стороны. Сама территория наказания выглядит, как маленький Райский сад. Есть небольшое озерцо, пару растений и иногда можно увидеть странный светящих жучков, за которыми Самаэль наблюдает. Впрочем, это единственное развлечение, которое можно здесь найти. Бог был прав, что это поможет Самаэлю. Серафим не чувствовал нужды делать что-то ужасное, как суицид. Не решался проводить самосуд над собой, отрывая крылья. В первые века заточения, признаться честно, были такие мысли. Самаэль хотел бунтовать, злиться, кричать и осыпать Создателя проклятиями. Но это не имело никаких последствий. Его не били, не наказывали сильнее, не поощряли, не хвалили. Тотальный игнор. И, чтобы хоть как-то получить долгожданное внимание к собственной персоне, начал молиться. За каждую мелочь, надеясь получить расположение у Отца. Но за столь долгое время — Он ни разу не заглянул к нему. Но молитва — единственная вера у Самаэля, которая оставляет ему надежды на «лучший мир». Самаэль судорожно набрал кислород в свои лёгкие, чувствуя, что начал задыхаться. Это бывает у Ангела, когда он слишком уходит в собственные мысли и забывает дышать. Раньше ему не нужна была такая мелочь, как дыхание. Он мог спокойно существовать даже в тот момент, когда его сердце не билось. Но это такая же часть наказания, как вечное заточение. Самаэль помнит, как он в первый раз ощутил, как его сердце бьется, а кислород наполняет лёгкие. Он тогда расплакался. Это было страшно, необычно. Казалось, забудет что-то сделать и все это остановится. Ранее и чувствовал биение сердце, но чужого. Он помнит биение сердца Лилит, но не свое. Его нежное ангельское сердце было не готово к тому, что теперь наполняет его. Но Бог, видимо, решил еще поиздеваться над своим любимым сыном. Позволил ему не чувствовать голода и жажды, но заставил сердце биться, а легкие дышать. Эти действия буквально кричат о могуществе Создателя. Самаэлю никогда не стать похожим на него. «На что я вообще надеялся? Прости, Лилит! Ох, я так виноват перед тобой…» Вернув дыхание в порядок, Серафим с опущенными крыльями приблизился к тому озерцу, хотя, это было немного преувеличено, не сказав про то, что этот водоем похож на лужу. Сюда даже Люцифер не поместится, хотя рост у него не то, чтобы тянет на среднестатистического ангела. Он только и может, что ноги опустить в это кристальную воду. Его голубые, как небесная явь, глаза вновь рассматривали свое отражение в бликах воды. Никак не изменился. Все то же ангельское личико, розовые щечки и добрый, нежный взгляд. Хотя его стекольные глаза потемнели. Стали похожи на небо в разгар ливня, не имеющие той насыщенности, которая украшала его. Казалось, что он сейчас не выдержит и расплачется. Но это ошибочное мнение его же о себе. Он выплакал все слезы при Суде и в первое время заточения, когда к нему приходил лишь одно существо — Адам. Насмехался, издевался. Совсем не выглядел, как ангел и даже, как человек. Он вёл себя хуже демона. Сердце Самаэля разрывалось от боли и ненависти, но и теплело от чувства, что хотя бы он не забывал о существовании Серафима. Хотя это чувство было приобретено от долгого одиночества. Самаэль обхватил свои колени руками, положив подбородок. Невыносимая скука продолжается уже слишком долго, невыносимо долго. Ему казалось, что он вообще забыл слова и разговаривать разучился. Он молчал, слишком долго молчал. «Вот бы кто-то пришел…» И сегодня счастливый билет достался Серафиму в заточении! — Кого же я вижу? — Раздался странно-неприятный голос, от которого Самаэль дёрнулся и сразу же обернулся. Этот жест отдался болью в шее, разлетаясь по всему телу. Сощурив свои небесные глаза, прижал ладонь к шее, потирая больное место. Развернувшись всем корпусом, поднял взгляд, рассматривая высокий силуэт. Перед ним стояло темное существо, по ту сторону решеток. Самаэль неосознанно раскрыл крылья, не чувствуя себя в должной безопасности, к которой привык. Все нутро кричало о том, что эта черная тень опасна. Но Самаэля тянуло к нему, против его же воли. Он давно не слышал чужого голоса, который бы резал также сильно, как тембр, произнесённый этой… Тьмой. Самаэль не мог по-другому описать то, что видит перед собой. Каждый осторожный шаг босых ног по зеленеющей траве, каждый шаг приближал его к решетке и к этому странному существу, который лишь посмеивался. Их разделяла только золотая решётка. — Устал в заточении сидеть? — С насмешкой спросили, а тень дернулась. Лишь приближенные черты к человеку задвигались, особенно верхушка. Он словно осматривал место, в котором Самаэль был заточен. Самаэль нахмурился и опустился на колени. Давно ослабший Серафим просто не мог долго стоять с таким грузом за плечами. Он никак не комментировал его действия, слова, можно сказать, что потерял дар речи или что-то подобное. Но настоящая причина в том, что не хотел разговаривать с этим странным и страшным существом. Поднял взгляд на черную тень и, наконец, кивнул. «Да, устал.» — Твое одиночество только я скрасить смогу, а ты молчишь. Неужели тебе язык оторвали, что ты притворяешься немым, а, Самаэль? — Существо засмеялось. Серафим дернулся от такого сравнения с собственным языком, что захотелось ладонями проверить его сохранность. Он давно себе не доверял. Одно из нижних крыльев спрятало часть ангельского тела от пожирающего, а возможно и изучающего взгляда Тьмы. Существо не старалось прикасаться к златым решёткам, подумывая, что сделаны из ангельского металла. Молчание затянулось, но это было не неловким, а ужасающим. Существо словно было на охоте, выжидая свою добычу, которая давным-давно попала в чужой капкан. Добить — было бы благословением. Существо замотала головой, а Ангел напрягся от резких движений. — Выглядишь, как новенький. — Вновь заговорила тень. Самаэль поднял на него взгляд, полный непонимания. Тень усмехнулась и наклонилась вперед. — Тебя и правда тут ни насилуют, ни избивают? Неужели святоши и правда настолько добрые, что только грешников истребляют, а своим они делают поблажки? Самаэль расширил глаза, смотря на существо пред собой. Пазл в его голове наконец сложился. — Ты… Демон? — одними губами прошептал Самаэль, но его голос настолько тихим и хриплым, что почти и не разобрать двух слов. Ангел стал более расслабленным, что еще больше развеселило Тень. Он больше развернулся к тёмному существу, хватаясь двумя ладонями за прутья. «Вот как они выглядят…» Существо сначала замолчало. Будь у него лицо, то там было выразительное удивление. А потом смех раздался по всей изолированной комнате. Самаэль скривился, чувствуя, как уши начинают болеть, но взгляд не отвёл. Его голос и правда неприятный. — Тебе только это интересно? — Самаэль ответил Существу кивком. Такой невинный и доверчивый, словно не его заточили свои же сёстры и братья. Этот жест не то, чтобы удивил демона, он просто не понимал святош, особенно такого. Но делать нечего. — Я Аластор. — А…Аластор. — Смакует чужое имя, словно для него это было в новинку. Он правда не знал, что у других может быть такое странное имя. Самаэль вообще ничего не знает про то, что происходит за пределами его клетки и этой комнаты. Один взмах и вместо тени появился высокий демон. Весь в красный оттенках, золотые зубы, когти и оленьи рожки. — Ты совсем не похож на Святого Духа… — Тихо прошептал Самаэль, рассматривая черные рога, которые украшали макушку вместе с ушами. Аластор засмеялся, приподнимая бровь. Его смех стал… более обычным. Немного хуже ангельского смеха, но таким похожим на смех Адама. Самаэль напрягся, проводя такую параллель. Сощурив глаза, думая о том, что это еще один способ поиздеваться над заложником заточенным ангелом. — Если бы я был Святым Духом, то меня тут не было бы. — Аластор предпочел не комментировать скачки настроения, если заметил их. Хотя крылья, которые очень часто отражали настроение обладателя, были ярким примером смены приоритетов. Сначала доверился, а потом насторожился. Самаэль нахмурился, словно обдумывая эти слова. Он воочию не то, чтобы видел Святого Духа. Все говорили про него, как о чем-то нематериальном. И все же демон перед ним вызывал неподдельный и совсем детский интерес. Словно разжег жизнь в забытом тельце. Какое-то время Самаэль и правда молчал, думая о том, что можно спросить. Все твердели и твердят до сих пор (Самаэль просто уверен в этом!), что демоны — воплощение хаоса и зла. Свяжешься с одним и он потянет в омут тьмы, греха и насилия и никто не сможет помочь. «Кто ведется с демонами, тому следует остерегаться, чтобы самому при этом не стать демоном.» Не помнит от кого услышал эту фразу, но именно сейчас она всплыла в голове настолько ярко и чисто, что он взглянул на Аластора. И перешел на шепот. — Мне нельзя с тобой общаться. Я не хочу становиться демоном. — Это было сказано так невинно и чисто, что Аластор и правда не мог подумать, что этот Серафим когда-то пошёл против своего Бога, чтобы сделать счастливой Лилит. Аластор наклонил голову, рассматривая запертого ангела. Самаэль почувствовал, что обязан объясниться с этим существом. — Мне придется долго молить прощение у Бога. Прости. Демон присвистнул, пройдясь немного вперед, осматривая клетку. — А сидеть в заточении нравится? — Риторический вопрос, который сквозил сарказмом. Самаэль опустил взгляд, обдумывая слова. Вскоре он покачал головой. — Не нравится. — Подтвердил свой жест словами, тяжело вздыхая. — Но это единственный способ получить искупление. Самаэль произносит последнюю фразу и сам не верит в собственные слова. Он просто пытается убедить кого-то в том, что он вскоре обретет такую же свободу, как его братья и сёстры. Когда-то это точно произойдет! Поднимает взгляд синих, почти голубые сапфиры и пересекается с алыми рубинами, которые словно в душу смотрят. Самаэль задерживает дыхание, вновь забывая дышать. — Сам-то в это веришь? — Спросил Аластор, улыбаясь. Он упивается таким странными повадками этого ангела. И выглядит священное существо не таким, как Лилит его описывала в книге. Самаэль сломленный, уставший. Подчинился чужим словам, принимая их за правду. Когда кислорода начинает не хватать, то Самаэль сгибается в три погибели и кашляет. Хватает ртом воздух, пытаясь насытиться этим безвкусным газом. Аластор лишь наблюдает, даже бровью не ведёт. Ему стоило переживать о том, что случится, если этот Ангелок умрет, но что-то подсказывало демону, что не надо вмешиваться. И он слушал себя. Пока Самаэль приходил в норму, выравнивая сбивчивое дыхание, Аластор вернулся к тому место, где он стоял до этого. Удивительно, что еще никто не заметил демоническую ауру в Райских угодьях. Это смешило больше всего. Уселся прям перед Самаэлем, чтобы быть на одном уровне с этим падшим Серафимом. — Не верю. — Не лжет, говорит правду. Аластор приподнимает бровь и усмехается. Ложь — такой же грех, как гордыня. Самаэль прям показывает себя с хорошей стороны и изъянов так просто не найти. — Но должен. Самаэль — одна большая ошибка. Аластор усмехается, сдерживая себя от очередной насмешки над запертым ангелом. Кажется, Демон узнал достаточно, — точнее вообще ничего, но и это только первый заход — чтобы начать возвращаться. Здесь, в объятиях ангельского взора, было максимально некомфортно. Даже в закрытой комнате ощущается незримый взгляд Серафимов, а сюда свет попадает только через маленькую дырку вверху, прям над клеткой. Аластор не представляет, что этот ангел вообще может здесь не скучать. Но это не его дело. В этом священном месте Аластор только ради того, чтобы заполучить информацию о том, чтобы стать сильнее. И заполучить доверие этого несчастного и доверчивого существа. Развернулся спиной к Самаэлю, готовый открыть портал, чтобы ретироваться до следующей встречи, как несчастный за решеткой окликнул его. — Сэр Аластор, подождите! — Он буквально вцепился в золотой прут, вытягиваю другую руку вперед, словно сможет схватить за подол плаща и остановить темное существо. И это уважительное обращение. Аластор аж залился оскалом, усмехаясь тому, что видит пред собой. Ангел, праведный до мозга костей, уважительно обращается к демону, который в прошлом был серийным убийцей! Демон повернулся лицом к священному существу, смотря на него сверху вниз. Их взгляды вновь пересеклись. На лице у Самаэля появилось необычайная решимость. Неужели он все это время мялся и думал о чем-то важном? Ох, Аластор уже догадывается о ком он хочет спросить. Сейчас задаст вопрос. Сейчас… — Я хотел… — Самаэль замолкает, словно собирается с мыслями. Ему сложно, словно давно таких ответственных слов не говорил. Обе руки теперь сжимают золотые прутья, неосознанно сильно. Но даже так освободиться ему не предстоит возможности. Аластор с предвкушением наблюдает за выражением лица, которое была на грани отчаяния и небывалой решимости. Такое же выражение было, когда он потерял любимую и обрел себя на вечное заточение? — Меня зовут Люцифер.