Ангельская клетка.

      В мире, созданное самим Богом, кажется, никогда не предусматривали хороший финал для Ангелов. Они — святые существа в подчинении своего Отца. Другими словами — тирания, которая всех устраивала. Кто будет перечить законам, не зная другой жизни? Лишь один единственный Серафим, расправив свои крылья, восстал против создателя и устроил бунт. Почему столько ангелов захотело поддержать предателя? Почему лишь некоторые смогли остаться под божьим крылом? Неужели есть другая причина для деспотии?       — Я готов освободить Вас, братья и сёстры, от тирании. Идите за мной! — Кричал Серафим, призывая сородичей расправить такие же большие и белоснежные крылья, чтобы показать: они не просто украшения, а живые существа с чувствами и эмоциями. Тирания? Странное слово, которое показалось ангелам слишком тяжелым для их плеч. Поэтому они взмыли вверх, в самые небеса.       Никто не знал ответа на вопрос. Бунт не увенчался успехом. Серафим был заточен под десятью тысячами замков, чтобы никогда не выбраться. Клетка, созданная прямиком из золотой жидкости ангелов. Пролитую златую кровь называют «слезами» Отца, скорбью и горем, а на деле… Сородичи, которым он так доверял, сами возвели для него клетку, заперев его на все Земное существование. Золотую, похожую на птичью. Прутья возвышаются к верху, сходясь в единой точке без возможности покинуть. И лишь ангельское убранство внутри похоже на привычный Эдемский сад, в котором он так резвился и влюблялся.       «Я отомщу» — думал Серафим, слушая лязг цепей, которыми был скован.       Любовь должна спасать человеческие души, но для ангельских — это отрава. Священные сущности не имеют право чувствовать земные наслаждения. Ангелы — это любовь, но без возможности любить и быть любимым. Они не отвратительные и бесчувственные монстры. У них другой путь. Путь к высоте. Серафиму это не подходило, он восстал и его заточили.       Долгие года скитания от одной окружности клетки к другой, не имея возможности узреть возвышенность ангелов, сделали из него совершенно другую личность. Он поселил внутри себя семя ужаса и ярости. Он перестал быть Серафимом, когда пожелал всем умереть, если они не захотят присоединиться к нему. Его ненависть к Отцу опустило на дно иерархии. А любовь к обычному человеку — вовсе лишило его «крыльев». Ему предстояло сгинуть в одиночестве.       Судьба уготовила жестокое наказание Серафиму: забыть свою изначальную личность — бунтарскую, уверенную, превратившись в безвольного узника собственных страхов. Молчать, когда кричат, плакать, когда чувствуешь вину. Не иметь право на слово. Превратиться в фарфоровую куклу, которая украшает небеса. Стать живой легендой.       Все так и произошло. Долгие года подобный образ жизни стал единственным. Какое восстание? Какие мысли о свободе? Это было ложью, в которое Серафим так верил…       В то время Ад, созданный на костях любимого существа, возрос до масштабов Небес. Огромный город, в котором была абсолютная свобода, сиял днем и ночью, ластясь под лучами кровавой луны. Грешники из человеческих душ любили слушать пение королевы. Ее мелодия успокаивала души, но не желания чертоподобных существ. И в таком месте появился Демон, желающий получит контроль сродни королеве.       Грешник, который никогда не знал настоящей человеческой любви, убивал, чтобы почувствовать забытые чувства. Он ожидал, что появится в подобном месте, хотя и не был верующим. Грешник наслаждался своей свободой, но вскоре ему захотелось большего. И он пошел к Королеве.       Тогда началось сотрудничество, которое оставалось в секрете для общего удобства. Он избавлялся от революционных мятежников, а она создает для него комфортные условия в верхушке ада — в совете Оверлордов. Сотрудничество было равноправным до тех пор, пока Оверлорды не решили «поквитаться» с Королевой Ада.       Оверлорды, сильные грешники, имеющие за собой сотню и больше последователей, решили, что этому месту нужна не Королева, а подобие Парламента. Грешник, недавно появившийся в Аду, не мог с ними сравниться. Нужно что-то придумать…       Демон пробрался в библиотеку королевы. Он искал полезные записи, но нашел сокровище — историю про одинокого заточенного ангела, написанную рукой Королевы. Хоть и выглядела как детская сказка, Грешник был уверен, что это правда. И тогда он узнал, что на Небесах живет одинокий Серафим, чья кровь сравнима с кровью высших Небес. Его алчность и желание превзойти соперников управляло им. Демон принял решение: ему нужен этот сосуд златой крови.       Но какого было его удивление, когда он и правда увидел одинокого ангела, чей взгляд был печален? Он не мог заставить себя просто взять и забрать кровь, ему захотелось поговорить. Голос предательски начал разговор, остановиться было поздно. Проделки ли это ангельской сущности или его личных проблем, их диалог продолжился до самого ухода…       И это стал переломным моментом в их жизни.

Ты помнишь ли, при вашей встрече,

При первой встрече роковой…

***

      Аластор чувствует себя ужасно, переходя между мирами. Последние силы он хотел использовать, чтобы встретиться с Люцифером. Все-таки этот ангел сделал большую услугу, раз дал кровь. Рози была против, но Аластор чувствовал, что надо првоерить. Оверлорды одни за другим погибли от его рук. Ангельская кровь потихоньку уничтожала его изнутри, давая больше сил. Золотая жидкость проникла во всех конечности, усилив их. Лилит была впечатлена от такого рвения, но все еще держала Радио-демона «на привязи». Пока Ангельская кровь в демонических жилах не утихла, Аластор почувствовал ломящую боль, словно в нем не кости, а перемолотый фарш.       Это было ужасное чувство. Неужели это и была плата за выпитую кровь? Аластор отхаркнул кровь, чувствуя, как болят органы внутри него.       И лишь сейчас удалось избежать взора Королева, заодно проникнуть в райский уголок, где его должны ждать. Люцифер должен спокойно сидеть у клетки не с уставшим выражением лица. Аластор хмурится, чувствуя неладное. Контракт с Лилит практически исчерпал себя. Неизвестно, что она сделает с ним, как только все закончится. Радио-демон чувствует себя устало, сгорбившись, он проходит вглубь здания с клеткой. Ему нужен тот, кто его понимает и принимает. Люцифер. Ему чертовски нужен Люцифер. Он сам себе признается в низменных желаниях. Но это определенно не любовь, исключительно грешное желание. Аластор уверен, что не способен на «возвышенные чувства», коим является чувство влюбленности. Он убийца, психопат. Демон априори не понимает самого концепта любви.       Аластор хмыкает. Он любит убивать, но не людей.       Встречает его убранство заточенного Люцифера запахом кровью. Везде витает металлический привкус, от которого у грешника сводит живот. В голове сразу всплывают нехорошие мысли, почти тревожные. Аластор чувствует, как в горле застревает комок. Он молча проходит дальше, понемногу укутываясь в этот приятный аромат. Запах крови манит, но предчувствие сосет где-то под ложечкой, напоминая о том, что это место изолированное. Предчувствие, словно животное, гладит его по бокам, намереваясь вцепиться в нежные части тела. И Аластор по инерции тела идет вперед, чувствуя иррациональное желание сломать тут все. Но воздух пропах ангельской аурой. Он не сможет использовать даже часть своей силы.       Но все его мысли оказываются бесполезными перед правдой.       Клетка оказывается пуста.       Люцифера, черт его возьми, нет здесь.       Аластор оказался не готов к тому, чтобы узреть правду. Он останавливается и смотрит на пустой пейзаж, который теперь не кажется живым. Там все застыло, ветер не ласкает травинки. Маленький прудик оказался обычной стоячей водой. В клетке все мертво. Аластор не готов расставаться с ангелом, чьи желания были невинны, а взор потухшим. Что-то было неизведанно прекрасным в его наивности. Он изначально хотел измучить его, сломать, чтобы заполучить кровь. А потом… Потом ему захотелось его спасти. Разбить эти золотые прутья на мелкие кусочки и забрать брошенного ангела. Ему не нравилось подобный вариант событий, но в потаенных уголках прогнившего мозга хотелось. Аластор желал, чтобы Серафим принадлежал ему.       А сейчас… клетка пуста. Желания Аласторы разбились. Прутья раскрошились, а под ногами Радио-демона, — он делает шаг назад, — застывшая златая кровь. Он чувствует чужое присутствие именно в этот момент, но прятаться не имеет смысла. Не успеет.       Дверь за его спиной протяжно скрипит.       Аластор с улыбкой оборачивается, скрывая боль. Словно Люцифер ничего для него не значит. Он расслаблен, хотя с каждым вздохом ангельской отравы хочется отхаркаться черной кровью. Перед ним нежный ангел, чьи крылья опущены за спиной. Ангельские конечности белоснежны, а глаза обладательницы — добры. Аластор не готов драться.       — Я все думала, когда появится виновник, — ее мелодичный голос полон скорби и горечи. Это не обвинение, а мысли. Она закрывает за собой дверь, прижимаясь к ней спиной, чтобы никто не вошел. Опускает голову, словно не может смотреть на демона. Демоническая аура слабеет с каждой минутой, как только она вышла в помещение.       Они молчат. Аластор не чувствует от нее угрозу. Он выиграет, если надо будет применить силу. Ангел это чувствует, поэтому держится у двери. Там больше концентрат ангельской ауры. Ей не нужны лишние проблемы, только разговор.       Радио-демон делает шаг назад, увеличивая расстояние между ними. Кажется, девушка благодарна ему за это действие. Впервые он видит убранство Люцифера с другой стороны. И другого Ангела. Настоящего. Не человеческую пародию, как ранее. И заворожён. Не так, как обычно с Люцифером. Сейчас ангел перед ним казался привлекательным, он хотел сожрать ее. Но только стучит своей тростью, привлекая к себе внимание.       И ангел продолжает говорить.       — Я не думаю, что он всегда был таким… животным. Я не застала его добрым, усердным, но много слышала. Моя сестра рассказывала мне о добрых делах, которые он делал. — Ангел не называла имени, но они оба знали, о ком идет речь. Люцифер. Аластор рассматривает белоснежное платье девушки, усмехаясь. Неужели близкая подруга? — А сейчас… сейчас он изменился. Вцепился в Адама. Почти убил. Его казнят. Тебе все равно?       Последние слова казались громом среди ясного неба. Аластор незаметно дрогнул, сжимая трость крепче.       «В смысле казнят?» — пронеслось в голове. Аластор не верит в эти слова, не реагирует. Со стороны ему безразлична судьба Люцифера, а на деле… На деле он обескуражен. Незаметно для самого себя он нахмурился. Ангел сжала кулаки, громко сглатывая. Ей было тяжело говорить на такие вещи. Она держалась из последних сил, чтобы выстоять перед монстром перед ней. Девчушка боялась, но никуда не бежала. Ради кого?       Ответ очевиден.       — Самаэль… не хотел ничего плохого, верно? — Ангел поднял свой взор. Маленькие капли слез образовались на нижних ресницах. Один взмах черного веера и они срываются по белоснежной коже, без единого изъяна. И правда ангельская внешность. Она выражала всю свою боль и тяжесть какому-то грешнику ведь это ее природа — делиться чувствами с другими существами. Она была похожей на Самаэля, но слабее. — Ты настроил его против Адама. Верно?       Аластор молчал. Он переваривал информацию, которую услышал. И был горд. Непонятно за себя, что все-таки довел Люцифера до низвержения с пьедестала святого, или за узника, который смог дать отпор своему мучителю. Улыбка дрогнула ни на сантиметр. Физиономия демона пугала Ангела.       Она продолжила говорить, но все тише. Ей надо было излить кому-то святую душу. Даже если ее слушатель — мерзкий грешник, который всем своим существованием уничтожил мирскую жизнь на Небесах. Кому-то, кто тоже был близок Люциферу. Только они понимают боль утраты.       — Самаэль никогда не вел себя подобным образом. Самаэль… правда был хорошим. — Она замолчала, глотая слезы. Ее ангельская любовь распространялась на всех существ. От каждой смерти они плакала, словно потеряла частичку себя. Самаэль не был ей другом или братом, но был кумиром. Она восхищалась им, будучи ребенком, не зная всей правды. Сейчас ее идеалы рушатся, но ничего нельзя с ними сделать. Только горько плакать.       И она плачет. Тихо, наедине со своей болью.       Аластор кашляет, возвращая девушку обратно в реальность. В жестокую реальность. Он прерывает ее раскаяния своим голосом, который резал уши. Ангел невольно прижимает ладони к ушам, не вынося всех помех в чужой речи.       — Мисс, поверьте, мне нет дела до смерти очередного ангела. — Его голос, полный помех, источал отвратительную ложь. Он усмехается над своим рвением доказать себе обратное, что отвечает на всхлипывания ангела. Чтобы забить свое сердце последним гвоздем, он наклоняется вперед и с улыбкой произносит правду. — Я его использовал.       Раздается тихий смех, создавая ощущения записи на старой и потрепанной пленкой, от которого холодок проходится по спине. Аластор лучше всякого ангела врет. Серафим? Люцифер? Он изначально пришел для того, чтобы втереться в доверие и использовать чужую кровь. Ему нужен был сосуд, а не любовничек.       Даже если сердце медленно умирает от каждой лжи, он уверен в себе. И продолжает, продолжает.       — Я всего лишь хотел отблагодарить его за оказанную услугу, не поймите неправильно. Люцифер… Точно, Вы, мисс, называете его Самаэлем. Самаэль неплохо помог. Обычная вежливость, не более. — Аластор усмехается. Пора покинуть это место. Ему больше нет дела здесь. Если Люцифера казнят, то это будет уже не его делом. Аластору опасно слишком долго оставаться наедине с ангелом, это может быть ловушка.       Желудок делает переворот внутри Аластора, все органы отдают одинаковой болью. Кислород на Небесах отвратительно действует на демоническую натуру.       Тихий стук каблука возвращает его в реальность. Ангел сделал шаг в направлении Демона, ее глаза были раскрыты. Она не верила в то, что услышала. Это был удар похуже, чем предательство Люцифера. Ведь… теперь вся вина и правда лежит на Люцифере. Он сам захотел напасть. Или все-таки…       Ангел не знала во что ей верить. Этот шаг к грешнику — ее протест.       Аластор усмехнулся. Горечь растеклась по языку, отдавая неприятной печалью где-то в районе не бьющегося сердца. Отвратительное чувство.       — В-вы обманули его? — Тихий вопрос раздался с ее сухих губ. Крылья за спиной подрагивали, словно чувствовали всю внутреннюю боль ангела.       — Можно и так сказать. — Аластор упивался чужой болью, не замечая собственную. Фокусируется на слезах ангела, чтобы не слышать мысли в голове. — Он с самого начала все знал.       Девушка остановилась, переминаясь с ноги на ногу. Эти слова были слишком жестоки.       — Хорошей казни, мисс. — Аластор улыбнулся и исчез.       Девушка опустилась на колени, прижимая ладони к груди. Она чувствовала боль в сердце. Ангел был готов ко всему, но не к тому, что…       Самаэль решил вновь взбунтоваться. Ангел с горькой улыбкой улыбнулась, пока по щеке скатывалась одинокая и горькая слеза.       — Сэра, ты вновь была не права насчет Самаэля. Он всегда был таким.

***

      — Дорогуша, какой сюрприз. Ты сегодня рано. — Рози закрыла книгу, почти пропела приветствие. Она улыбнулась, показывая острые зубы. Но ее приветствие осталось незамеченным.       Рози почувствовала, что с приходом Аластора атмосфера в доме как-то переменилась. Стала более мрачной, более тягучей. Неприятно ложилась на кожу пластом, придавливая плечи к полу. И вся атмосфера стала тревожной. Рози нахмурилась, осматривая прошедшего мимо Аластора. Он молчал, не говоря ничего в ответ. Его медленные шаги были слышны, пока он поднимался на второй этаж дома. За ним тянулся запах крови.       Рози поднялась с места, оставляя книгу на кресле. То, что происходило с Аластором, было необычным. Рози никогда не видела его в таком состоянии, а еще впервые почувствовала кровь от Радио-демона. То есть его собственную. Грешник перед ней просто прошел мимо, без вежливого поклона или вопросов. И это было встревожило грешницу. Они были одной «масти», всегда доверяющие друг другу, но сейчас… Сейчас поведение Аластора нельзя было ничем «обычным» объяснить. Он словно в одно мгновение полностью изменился.       Она знала душу, которая делит с ней одну площадь, но до сих пор не видела это проявление эмоций. От него сочилась атмосфера убийственной печали, о которой не стоит говорить вслух. Это было интригующее, что-то новенькое. Сказать, что ей не любопытно, означает соврать. Рози не проронила ни слова, наблюдая, как дверь после Аластора тихо закрывается. И удаляющиеся шаги. Она не осмелилась идти и успокаивать его, они все-таки не закадычные друзья. Ей практически все равно, пока он жив и здоров.       К сожалению, любопытство не ушло.       Она вернулась к своему креслу, уже не в силах вернуться к чтению. Ее забота об Аласоре не переходит границ дозволенного. Так было и будет. Но все-таки поиграть в близких… Приятное времяпровождение.       — Что же ты натворил, Аластор. — Сетует Рози, решаясь не тревожить неспокойную грешную душу на втором этаже. Все равно Радио-демон не из тех инфантильных личностей, которые совершают ошибки. Он просто переживет все невзгоды. — Лишь бы кровать не запчкал.       Под свое тихое пение, Рози убирает свою книгу в книжный шкаф. Все могло бы остаться так, как планировалось изначально, но грешница замечет ангельское перо. Красивое, величественное и полностью пропитанное демонической аурой. То самое, которое носил Аластор в кармашке. И все становится на свои места. Она старается не трогать торчащее перышко, убирая поглубже в шкаф, за книги. И тихо смеется. Аластор, по всей видимости, влип по полной.

***

      Свет от белоснежных облаков режут глаза своим ангельским свечением. Они пушисты, но в то же время опасны. Они могут затянуть незваного гостя. Но Люцифера ждет другая судьба — Священный Суд. Место, в котором решится его судьба. Множество ангельских глаз собралось, чтобы посмотреть на вынесенный вердикт по поводу недавней ситуации, произошедшей между Самаэлем и Адамом. Несмотря на то, что Серафим пользовался дурной славой, а Адам — был праведным и первым человеком, суд длился слишком долго. Это было противоречивая ситуация, в которой вскрывали старые раны. Вспоминали угрозы и оскорбления Адама, сравнивая с нанесенным ущербом Самаэля. Борьба прошлого и настоящего резвилась в воздухе, не давая главенство. Стороны заседания были против друг друга, желая вгрызться в глотки, лишь бы выиграть.       Но в очередной раз Люцифер предстанет перед судьей. Ведь это его судьба.       Самаэль вел себя тихо, смотря только под ноги. Ему не стоит лишний раз поднимать красные глаза — символ демонов. В нем не осталось праведных голубых глаз, которыми так хвастался Самаэль. Они покраснели, стали более животными. Душа изменилась, зрачки вместе с ней. Рядом с ним стоял высокий Серафим. Долгое время существо не обращало внимание на своего «подчиненного», коим Самаэль сейчас являлся, но в какой-то момент похлопал по плечу. Сочувствие, жалость или печаль? Он не знает, что хотели сказать этим действием, но он приподнял уголки губ. Его сестра по создателю была рядом даже в такой тяжелый момент. Она молчала, смотря только вперед.       Серафим, который представлял интересы Самаэля, как давний друг, не мог участвовать в судебном заседании, имея личные отношения с обвиняемым. Даже если их связывает давняя ненависть из-за бунта. Она и так уже вынесла слишком «мягкое» решение, заточив его в клетку, а низвергнув вместе с Лилит. Поэтому ее руки скованы также, как и его. Лязг цепей за спиной Самаэля напоминает о его настоящем положении. Он тут не дружеские дискуссии должен устраивать, а молчать, пока происходят словесные баталии.       — Это конец? — тихо шепчет Самаэль, не поднимая взгляда. Он слышит споры, крики Адама и поддакивания еще неизвестной ему девушки. Он поднимает взгляд, чтобы идентифицировать голос, но не узнает обладательницу с каре. Ее голос громкий и чувствуются нотки лидерства, но в свою молодость Самаэль не видел ее. Она воинственная. Подружка Адама? Люцифер хмыкает, опуская взгляд на пол. В любом случае уже не важно.       Ответа не последовало. Самаэль смирился с тягостным молчанием и вздохнул. Он собирался с силами, как все-таки услышал голос давней знакомой.       — Да.       Серафим то ли сжалился, то ли закрытые чувства вырвались на волю, но он дал ответ. Печальный, жестокий ответ. И этого хватило, чтобы Самаэль вздохнул и даже усмехнулся.       — Ситуация повторяется, да, Сэра? — Самаэль тихо смеется. С жалкой иронией над своей судьбой. В нем нет половинки души, что уже звучит неправильно. Но вот его жизнь в очередной решается из-за Адама. Его существование — чистая шутка.       В этот раз ответа не последовало не через пять минут и не через десять. Сэра смотрела вперед, нахмурив брови. Неизвестно о чем она думала в этот момент, но взгляд был полон скорби. Какого быть свидетелем падения своего «брата»? Наверное, ужасное чувство. Ее взгляд больше не опустится на плечи Серафима с пониманием и прощением. Он в этом месте совершенно один. Даже если есть те, кто голосуют против Адама… Это сущие единицы.       «Кажется, я пропущу нашу последнюю встречу» — в непривычной манере Люцифер усмехается, думая про Аластора. Интересно, о чем он подумает, когда его не найдет? Серафим уверен, что про него быстро забудут. Не такая важная встреча была, но…       Люцифер не хочет признавать, но эта встреча полностью изменила его жизнь на сто восемьдесят градусов. Последний бунт перед смертью… Ласкающий ветер свободы. Ради этого стоило мучиться несколько тысяч лет? Люцифер уверен, что да, стоило.       Ангельский мир желанный для любой души, но чересчур суровый. За земную любовь хотят казнить, лишить права на существования. Самаэль единожды восстал и потерял свободу крыльев и любви. Он потерял близкого человека. Он полюбил… Да, полюбил демона. Люцифер не думает, что смерть — это конец. Скоро он почувствует свободу, о которой не мог и мечтать.       Стоит дождаться только вердикта судьи.       Дальнейший суд проходит без вмешательства Люцифера. Он молчал, не отвечая и не опровергая словам Адама. Правда все равно не на его стороне. Самаэль живая легенда, которой пора сгинуть. Судья и не планирует интересоваться его мнением, ему все равно. Самаэль или Люцифер… какая разница, верно? Что одно имя заковало в цепи, что другое. Серафим чувствует, что руки затекли, но ничего нельзя с этим сделать. Колени болят от холодного пола.       И только тихие слова Сэры разрушают возведенный щит, возвращая в реальность. Она говорит такие странные слова жалости, что Люцифер думает о галлюцинациях на фоне стресса. Но эти слова реально, а ее взгляд… Суров, но так нежен.       — Я надеялась, что повторения этого заседания не произойдет. На тебя жалко смотреть. — Она говорило тихо, каждое слово было искренним. Сэра чувствовала себя свободнее, когда знала, что ее решения влияют на Самаэля в лучшем свете. На своего «брата». Они были созданы от одного создателя, но никогда не считались близкими. Сейчас же, когда власть не на ее стороне, она осознавала, что это конец. Знание дало совершенно другой эффект. Хотелось преодолеть все трудности, вернуть Самаэля обратно в ангельские убранства, выпустить из клетки, но каждый раз Сэра откладывала и откладывала.       Эмили, глупая девочка, всегда восхищалась узником собственных идей. И Сэра боялась, что Самаэль поднимет очередное восстание, из-за которого пострадает ее сестра, родная. Она пренебрегла всеми условиями на том суде, чтобы защитить и Самаэля, и Эмили. Но в итоге она теряет одного, но спасает другую. Клетка стала разменной монетой. И Сэра чувствовала себя подавленно. Это ведь не ее вина, да?       Люцифер заморгал. Он не верил в то, что только что услышал. Это точно Сэра говорит? Но смех оказался громче любого ответа. Люцифер рассмеялся на весь зал, прерывая речь одного из ангелов. Он насмехался над своей жизнью, над своим мировоззрением. Над Небесами. Его жизнь, оказывается, полностью соткана из лживых воспоминаний и выборов. Ненависть Сэры — это больная выдумка. Сделка с Ру — лишение греха. Отец — лживый ублюдок.       «Ру постаралась?» — подумал Люцифер, прекращая смеяться. Он не может свободно передвигаться, на ним везде кандалы. Но если бы он мог, то с радостью набил Адаму морду еще раз. Но ему дают возможность только смотреть и слушать. Любое его слово будет принято за угрозу и использовано против него. О какой справедливости можно говорить в Священном Суде? Это смех да и только. Такая жизнь хуже заточения. Ведь даже в своей клетке Люцифер мог говорить и иметь право на голос. Но все его возможности у него отняли. В очередной раз       — Тебе смешно, преступник?! — кричит ангел с трибун. Тот самый, которого Люцифер перебил своим смехом? А он выглядит угрожающе. Ему, видимо, не понравилось такое отношение к священному заседанию, что не смог сдержаться. Ангелы рядом с крикуном зашевелились и пытались успокоить.       Люцифер сузил глаза и с улыбкой кивнул. Ему уже все равно. Он будет свободен в тот момент, когда остальные останутся под гнетом системы.       — Ах ты…       С трибун началась волна шепота, осуждающие такие перекрикивания. Некоторые были разочарованы «ответом» Серафима и даже разгневаны, понимающие восклицания ангела, другие порицали крикуна за отсутствие вежливости. Волна накатывала, пока не раздался голос, громкий и не требующий отлагательств.       — Тишина в зале! — "новый" судья поднял голос, привлекая к себе внимание. Это был молодой ангел, доверенный Сэры. Он знал все тонкости судебного дела, имея близкие взаимоотношения с Сэрой. Они считались лучшим дуэтом в суде. Пока нет Сэры - работает он. И даже в такой тяжелый момент он взял все права на себя, абсолютно безэмоционально слушал и выносил наказания. Судья брал пример с Сэры, но сейчас... Сейчас она выглядела хуже, чем раньше.       Он ошибочно решил, что это из-за скандала, учиненного Самаэлем. И его цель - избавить Сэру от лишних проблем. Откуда он мог знать, что Сэра не может простить себя?       Зал затих, ангелы замолчали. Суд продолжался в том же темпе, но все преступник ловил на себе все больше презрительных взглядов. На него либо смотрели, либо игнорировали. Люцифер вновь опустил голову. Он знал, что конец будет с минуты на минуту.       Самаэль осознавал, что он умрет. Знал, но все еще хотел полелеять надежды на счастливую жизнь. Аластор… Да, он хочет повспоминать моменты с Аластором.       Последний раз улыбнуться благодаря счастливым воспоминаниям.

***

      — Самаэль, ты признан виновным в покушении на первого человека и в связи с грязными отродьями. Твой приговор: смерть. — Судья огласил вердикт. Монотонно, без всяких эмоций.       Ангелы зааплодировали, считая это честным наказанием. Это было оглушительным шумом, который раздался по всему залу. Даже те, кто, казалось бы, защищали Самаэля, радовались. Живая легенда сгинет в этих аплодисментах.       Каждое слово молотком забивало последний гвоздь в крышку гроба Люцифера. Он был готов, но что-то глубоко в сердце кольнуло. Из-за смерти или из-за «грязного отродья»? Хотя… Аластора можно таковым назвать, запах изо рта у него отвратительный. Люцифер опустил голову и тихо усмехнулся. Даже перед лицом смерти он не боялся, оставался верен шуткам. Это настоящая свобода, о которой он все это время мечтал.       Встреча с Аластором стало последним актом в его жизни. Кульминацией долгой истории, которой пора закончится медленной и тягучей развязкой. Сейчас это лучший конец, который можно было придумать. Люцифер раньше много жалел, но не в данный момент.       Сэра рядом задержала дыхание. Ее сердце разрывалось от боли, но ее лицо не изменилось. Она прокручивала всю жизнь, которую прожил Самаэль. Заточение. У него не было жизни, только существование.       Трибуны с ангелами почти что взревели. Непонятно радость это было или отчаяние, но ясно было одно - суд окончен. И лишь несколько ангелов задались революционным вопросом: если сейчас казнят древнейшего Серафима, то неужели их тоже может постигнуть такая участь? Это был вопрос без ответа. Люцифер не переживал о будущем, он готовился к своему концу. Другие лишь думали о том, что застали такую историю. Это было интересным развлечением, которое никогда не забудется.       — Тишина в зале! — Вновь голос приглушает споры ангелов и их выкрики. Судья Священного суда опускает взгляд на Люцифера, ловит его улыбку. Он безразлично осматривает легкое выражение лица, явно не был готов к такому выражению лица. Судья задумывается, но приказывает. — Всем покинуть зал суда для проведения казни.       Трибуны разгоняют, чтобы скрыть всю процедуру наказания. Ангелы ничего не говорят против, покорно уходят. Это не развлечение, сравнимо с казнью в земном мире. Смерть - это высшее наказание, над которым нельзя радоваться. Это этап души, который должен преодолеть любое существо. Самаэль получит свой заслуженный конец. В круглой комнате остаются только несколько священных существ и один преступник. Даже Адам ушел, не оборачиваясь. Определенно он выиграл их многолетнюю вражду, но рад ли он?       Люцифера резко прижимают грудью к полу, заводя руки за спиной. Плечи начинают болеть от неестественного угла, но кому интересны мучения преступника? Кто-то из стражников больно жмет ботинком по крыло, что раздается хруст. Люцифер сжимает зубы, не издавая ни звука. Все его тело пронизывает оглушающая боль, что в ушах стоит звон. Перед глазами плывет ровно до следующего хруста.       Здесь он не выдерживает и издает стон боли.       В следующую секунду крылья падают безвольно, словно пытаются защитить хозяина, но на деле они сломаны. Свобода, о которой он так мечтал, начнется без его крыльев. Он и правда долгое время был украшением, словно белоснежная голубка. Но рано или поздно украшения ломаются, а птички умирают.       — Твои последние слова, Самаэль?       Люцифер сначала сломался, впустив в свою душу грешные замысли. Он подумал, что может стать лучше своего создателя. Внутри него поселилась гордыня, из-за которой он был закрыт за золотыми прутьями клетки. Он все еще считался Серафимом, но являлся предателем. Ему нет места ни в аду, ни на земле.       Судья спускается к Сэре. Она молчит и смотрит на поднятую голову Люцифера. Мысленно прощается с ним, со всеми воспоминаниями. Быть праведной - означает лишаться близких ради защиты семьи. Люцифер ловит ее взгляд и улыбается. Сэра вздрагивает. Даже если он сломался, даже если грешная душа вновь завладела его разумом... Казалось, что ничего не измени лось.       Люцифер со смехом ответил.       — К черту вас всех.       Раздался свист оружия.