Ангельская клетка.

Демонический рёв не был устрашающей какофонией среди раскатов божественных молний и ангельских молитв. Это была чудесная мелодия, которой имел возможность наслаждаться Адам. Грешные души, чье существование непростительно и отвратительно, страдали под лезвием ангельской кары. Они молили, плакали и умоляли. Но острые каблуки давили нахальное рыло. Существа, лишившиеся самого ценного в погоне за сладкой наживой, прятались. Они боялись. И это нравилось Адаму. Это была месть. Месть за лишение самого сокровенного, самого желанного — любимой женщины. Точнее двух женщин. Он искал её. Искал, чтобы раздавить, унизить и рассмеяться прямо в лицо. Рассказал про «псину на привязи». Желал, чтобы его смех эхом раздавался в ушах самой главной грешницы. Адам искал Лилит. Но из года в год, из чистки в чистку, она не выходила. Бросала грешников на произвол судьбы, лишь бы самой остаться чистой. Адам бесился. Его бесила хладнокровность этой суки также сильно как и непокорность Серафима. И потому ангел пытался заставить ее показать свое надменное, высокомерное лицо. Явиться перед ним в своем обличии. Но она молчала, словно могильная скульптура. Скульптура, сделанная умелыми руками, Божьими, но обросла плесенью и покрылась трещиной из-за самоуверенности. Адам сначала готов был принять беглянку обратно, но она… Она посмела отказаться. Адам с ноги открывает дверь в храм. Храм изгоя. Люцифера. Он еще полон сил и уверенности в собственной правоте. И здесь, в самом темном и мрачном месте, Адам не стыдился. Он имел право над этим ангелом. Самаэль, любимчик Бога, канул в небытие из-за своей гордыни, и на его месте находился предатель и изменщик. Перед ним, закованный в невидимые кандалы, находился Люцифер. Посмел пойти против создателя и был заключен в клетку. В красивую клетку, созданную из крови всех высших Серафимов, дабы оплакать грешную душу их сородича. Неизвестно сколько вечностей она сможет выдержать буйный дух закованного в цепи, но они надеялись, что не застанут этот момент. История, известная двум мирам: невзаимная любовь Лилит и гордыня Самаэля разлучила их, что теперь не смогут возлюбленные гнить в аду вдвоем. Самаэль был казнен для всего народа, а на деле заточен. Потому что Бог все еще оплакивал первую любимую душу и не желал с ним расставаться. Но на деле ситуация обстоит намного сложнее. — Ты знаешь, что твоя сука даже на зов мой не пришла? Придумала себе, что теперь управляет город. Как его… Пентаграмм-сити? — Адам держится на расстоянии. Потому что тело ноет. Не от усталости после зачистки. Он видел гнев Самаэля. И почувствовал на собственной шкуре, на что способен ангел. Да разве ангел? Такое чудовище должно было руководить адом, а не самостоятельная и умная женщина. Не женщина Адама. — Только посмей ее тронуть! — Самаэль всем телом впивается в прутья, но он не может вылететь за ее предела. Он закован в святые кандалы. Но его решимость все так же сильна. — Только посмей, и я распотрошу твое ангельское личико. Это была не угроза невинного и целомудренного ангела. Это угроза, походящая на реальность: он и правда это сделает. Самаэль, зазнавшийся в своих возможностях создать лучше мир, потерял всякий страх. Он стал похожим на животное. Адам сглотнул. Когда-то давно, когда Райский сад еще существовал и был открыт для людей, Самаэль признал себя как любимчика Бога, что и было правдой. Он был уверен, что ему все сойдет с рук. И Серафим, чьи крылья белее снега, а глаза чище любой святой воды, влюбился в девушку, предназначенную для Адама. И ревность, пробудившиеся в самом светлом существе, стала первым признаком, что «идеальный» мир рушится. При появлении Евы ангел решил, что сможет забрать себе самостоятельную девушку, рожденная таким же образом, что и Адам. Лилит. Она была не рабыней, а таким же человеком. Лилит влюбилась в ангела, который не помыкал ею, а считал ровней. — Люцифер, ты же знаешь, что я заставлю тебя выпотрошить сначала ее. — Адам усмехается. Одно его слово и цепи натягиваются. Люцифер срывается с прутьев, неистово хлопая крыльями. Цепи тянут его назад, прижимая к земле. И лишь тогда Адам чувствует спокойствие. Несмотря на плачевное состояние Люцифера, он все еще излучает ангельский свет, хотя прошло множество лет с его заточения. Глаза горят незабываемой яростью. Казалось, что он сожжет траву вокруг себя, но она все еще шелестела под порывом ветра. Теперь перед Адамом не любимчик Бога, а ручная псина. И Адам отыграется на нем. История любви закончилась, не успевши начаться. Серафима заточили в клетку за его попытку перегрызть глотку. Животное, которое попыталось укусить любимого сына хозяина, должно уснуть навек. Но Бог был благосклонен. Ангел был заточен в клетку в полном одиночестве. И был единственный наказ: «пусть Мой сын, приняв твари облик, покоится в тиши да в мраке». Лилит, которая имела наглость полюбить кого-то другого, была отправлена в бескрайние пустоши, лишившаяся возможности выносить счастье под сердцем и видеть ангельского возлюбленного. Ева пропала без вести, когда на свет появились Каин и Авель.

***

Сущность Люцифера так и продолжило бы гнить в Самаэле, если бы не момент, который изменил полностью характер ангела. Где-то в аду родилась девочка с ангельскими чертами да с демоническими рогами. Лилит чувствовала что-то родное в этом незнакомом ребенка. Словно сам Самаэль смотрит на нее. Лилит долго плакала.

***

Адам прожил счастливую жизнь, наблюдая за своими детьми. Не вмешивался, когда происходило братоубийство. Он стал сторонним наблюдателем. Умер, когда ему стукнуло под десять тысяч лет.

***

Люцифер чувствовал, как крылья становятся легче. Он впервые за столь продолжительное общение с демоном чувствует себя одиноко. Словно когти сжимают грудь, настолько чувство ненужности в нем усиливается. Перья перестали выпадать так интенсивно, как сотню ночей назад, но все равно получилось бы гнездо, если собрать выпавшие в кучу. Это рассмешило Люцифера. На губах появилась легкая улыбка. И правда, Аластор долго не приходит. Пока луна сменялась солнцем, ангел чувствовал, что силы не уходят, а наоборот возвращаются. Только сам источник сил был странным. Он лечился от скверны в душе во время отсутствия Аластора, как и было ожидаемо: само существование их взаимоотношений — ошибка. Они уничтожают друг друга изнутри. Люцифер падает на бок, разбрасывая перья. Сероватый пух разлетается в стороны. Словно пепел опускается на землю. Люцифер впервые чувствует умиротворенность. Словно скоро все закончится. Он скоро птицей взмахнет крыльями, а потом Каиром полетит вниз, прямиком в пучину отчаянья и одиночества. И все это не давило на Люцифера. Это стало чем-то обыденным, о чем он уже размышлял долгое время после последнего разговора с демоном. Если бы такие мысли, страшные и ужасающие, зародились в голове изгнанника год назад, то он бы по-любому паниковал. Как Отец его отпустит? Неужели ему правда нет прощения от Него? Но сейчас… Люцифер многое поменял в своих мыслях. Это был трудный и долгий путь общения с Аластором. Семя, заснувшее в нем когда-то давно, прорастало и становилось крупнее. Это опухоль, которая пожирает золотую кровь. Как только Люцифер столкнулся с Аластором, то был обречен. Обречен потерять ангельский свет, обречен потерять возможность быть любимым. С самого начала он был обречен гнить в этой клетке, слушая насмешки Адама. А потом и находясь в одиночестве. На протяжении сотни веков издевательства и угрозы, а после — тишина. Страх, родившийся из запугивания… Это иррациональная вещь. Сначала Люцифер боролся, а потом оковы были сняты с другой личности. Люцифер? Это издевательское имя словно было даровано Адамом. Или не Адамом. Кем-то другим? Люцифер не помнит. Только сейчас происходит осознание того, что огромный кусок жизни просто отсутствовал. Он даже не помнил по какой причине оказался в этом проклятом месте. Было лишь простое осознание: раз я здесь, то виноват. И это только сильнее давило на повредившуюся психику. Это уничтожало и Адам стал катализатором. Люцифер потерял весь пыл и огонь, текший по его венам, что стал скучным. Адам забыл про существование узника. И ангел остался наедине со своими мыслями. Продолжал саморазрушаться за свой счет. Таково было безрадостное существование узника, который только и мог считать день, ночь, день, ночь, день… И так раз за разом. Ведь у него ни на что другое не было прав. А от безысходности начал молиться и выпрашивать прощения. Молча. Не произнося ни звука. Потому что голос тоже дал Отец. А после и Отец замолчал, только Сэра по «официальным» вопросам заходила, иногда Эмили. Никогда они вместе здесь не появлялись. А вместе с Аластором нарушил столько заповедей… Не считать. Но он стал счастливее. Люцифер перекатывается на спину, рассматривая голубое небо, которое было видно в дырке на потолке. Сейчас нет никого, кто бы послушал безумные мысли ангела. Все мысли родились от одиночества, которое сейчас испытывает ангельская душа? Или он всегда так много думал, но просто не признавался себе? В чем еще Люцифер не мог признаться? Ангел приложил палец к губам, где оставался еле заметный след зубов. Да, ему определенно понравилось быть животным. Ангельскими чувствами нельзя описать то ощущение, которое он испытал. Это сродни… животному, коим он является в этой клетке. В чем Люцифер не мог признаться? Он знает, но молчит.       Красивая ангельская клетка. Он словно экзотическая птичка, которая надоела и скрыли в чулан. Какая жалость. Люцифер не успел обдумать еще около сотни мыслей, как дверь с ударом открылась (дежавю?). Это был никто иной, как Адам. Первый человек собственной персоной явился, словно Иисус Христос. Он не изменился за время отсутствия. Ангел медленно подходил к клетке, словно впервые рассматривая убранство «храма», в котором заточен любимец. С другой стороны золотые прутья были сродни иронии от Всевышнего. Его желание любить бескорыстно и не зная грехов уничтожило в Самаэле всю невинность, создав из любимого сына эгоиста. И теперь же этот серафим гниет золотой клетке, созданной из «слез» Отца. Конечно, это все байки да легенды, рассказанные Адамом. И теперь он рассматривает, ищет что-то. Или кого-то? Адам вообще не интересовал Люцифера. Раньше страх перед Богом заставлял пресмыкаться, прижаться грудью к земле и не поднимать голову, лишь бы вновь не почувствовать чужое разочарование. Тогда в златой крови, чище всякой святой воды, не было примесей извне. Но сейчас… Люцифер был слаб. И кто знает, что пробудит в нем силы на бездумные действия? Серафим повернулся спиной к фигуре, не желая показывать лицо. Он все еще был в ужасном состоянии, а на лице приятный след. Не для ангелов, конечно. Он испорчен полностью, начиная с фарфорового личика. Снаружи и внутри. И Адам не должен узнать об этом. Люцифер представляет себе возможность, если бы Аластор не сбежал, поджав хвост, а помог ему. Пустая клетка, раздвинутые в стороны прутья. Тревога. И глобальная зачистка ада, чтобы найти сбежавшего.       Все-таки побег… Побег это кардинальное изменение жизни и принципов. Попытка покинуть Рай спустя долгие столетия гниения изнутри. Если Аластор смог найти общий язык, то кто будет ручаться за сохранность в аду? Люцифер хмыкает. Побег — это импульсивное желание быть рядом, а не когда прутья становятся преградой. Не любви, а попытке понять друг друга. Найти самое сокровенное и впиться зубами, позволить выкачивать кровь. И клетка, сковывающая Люцифера, настоящее препятствие, которое невозможно преодолеть. Ведь ангел привык гнить. — Блять. — ругательство за ругательством вырывается из рта Адама. Святой человек… самый первый мужчина на Земле. Адам. Он испортился ровно также, как и Самаэль. Он прогнил, утонув в грехах: похоть, горделивость и гнев. Но Бог закрывает глаза, ведь не может лишиться второго любимого ребенка. С одним не получилось, так почему должен страдать второй? — Почему ты сегодня даже не шелохнешься. Я должен постоянно тебя заставлять смотреть на себя? Горделивость, зависть, гнев… Люцифер чувствует, как конечности наливаются свинцом. Ими невозможно двигать. Его ловкость и грациозность при жизни стала дряхлой кожей на некогда крепких костях. Люцифер молчит. И этим провоцирует Адама. — Знаешь кого я сегодня видел? — Улыбка играет на его лице. Он говорит о том, за чем изначально пришел. Сегодня была очередная зачистка Ада. Слишком много грешников продают душу, умирают или просто оказываются в месте, где полная анархия. Люцифер не двигается. — Одну милую девчушку, маленькая такая. Фарфоровое личико, золотистые волосы, а глаза красные. Она очень напоминает тебя. Если бы Серафим помнил полностью свою жизнь, то он был бы заинтересован уж точно. Но сейчас это описание не больше, чем мираж. И Люцифер чувствует, как отмершее сердце за столько лет молитв и боли ёкает, но это мимолетное чувство. Что-то близкое, но в то же время отдаленное. — А когда я отправил отряд зачистки на эту мелкую шавку, то наконец-то появилась ее мамаша. Лилит наконец-то показалась передо мной. Она совершенно не изменилась. Я бы поставил ее на колени, ебанную шавку. Молчание. Иногда тишина говорит множество невысказанных идей, а слова остаются пустым звуком. Люцифер поднимает голову. Это непонимание ситуации, меланхолия и что-то сродни выгорания давит на Люцифера со всех сторон. Голос Адама звучит как далекий трепет писклявой птицы. Он надоедает, не отстает и раздражает. Люцифер поднимается на ногу, рукой прикрывая часть рта. Он полагает, что там все еще виден след от острых зубов, но он должен посмотреть в глаза Адама. В глаза ублюдка. Потому что его тело так желает, сердце бешено стучит. Кровь приливает к вискам. Потому что потерянные воспоминания птицей трепыхаются где-то в груди, не в силах высказать свои чувства. Жалость или гнев? Желание растерзать или молить о свободе? Раньше он бы уже упал на колени, а сейчас… Сейчас в нем появилось что-то демоническое. Все моральные установки, созданные Богом искусственно при свержении, ломаются, как карточный домик. Он все еще ангел, но его крылья волочатся за спиной, создавая только жалкий вид, но никак не возвышенный. Он ангел, чья воля была сломлена большое количество раз. У него не было цели существовать, но его искусственно поддерживали при жизни. Умри или останься он — ничего не изменилось. И в этих мыслях Люцифер утопает с головой. Ему невыносимо сложно чувствовать горечь вины на языке, не зная, в чем его вина. Но он знает, что впиться в глотку Адама, звучит как неплохая идея. Люцифер делает рывок вперед. Слабый рывок, открывая рот с острыми, далеко не ангельскими зубами, и с раной на лице. Руки цепляются в прутья и где-то идет трещина. Кровь святых существ была осквернена демоническим существом. Его ангельские слезы растворились в ярости. Печаль, построенная на потери неизвестного существа, растворилось, стоило Аластору появиться в его жизни. Он испортился. Люцифер больше не то существо, которое некогда боялось Адама. Боялся ли он человека хоть когда-то? Он боялся Бога, стоящего за человеком, а потом лишь поверил в эту мысль. Сломленное сознание, извечное давление… Несмотря на резкие движения ангела, Адам истерически смеется, но делает шаг назад. По спине проходится холодный пот, который никто не замечает. Его глаза горят безумным огоньком. Словно оказалось, что он прав. — Я так и знал! — Адам держит руками за живот, а на лице играет ухмылка. Он рассматривает чужую физиономию без тени страха на лице. — Я так сука и знал. Ты же, сучья шавка, связался с чертовыми грешниками. И на себе показывает на губы. Указывает на очень заметные раны. Тяжелые слова подействовали не хуже, чем кара небесная. Ярость, текшая по венам, растворилась и смешалась с златой кровью. Люцифер, словно не веря своим ушам, прикоснулся к лицу. Он подушечками пальцев чувствовал рельефные раны на лице, но не знал, что это настолько очевидное доказательство. — От одного этого факта тебе должны оторвать крылья. — В глазах Адама плескался огонек безумия. Люцифер нахмурился и больше не молчал. — Тебя это не должно касаться, Адам. — О-о, тут ты ошибаешься, Люцифер. Должно. Потому что ты преступник. Ты пошел против Отца, а еще блять смеешь спрашивать, почему нам есть дело до тебя? — Адам подошел вплотную, хватая Люцифера за волосы. За ломкие и слабые некогда блондинистые, словно лучи Божьего света, а сейчас потускневшие и выцветшие, пряди. Люцифер шикнул от боли, но продолжал смотреть прямо на Адама. — Если бы ты сдох, то никому не доставил проблем. Адам хватает за подбородок, рассматривая укус. Люцифер, привыкший к отвратительному запаху крови и греха, не замечал, насколько много на нем осталось запаха. И если раньше «аромат» успевал раствориться в лучах солнца, то рана не заживала спустя столько времени. Потому что слюна грешника не может позволить регенерации случиться. Потому что клетки взаимоуничтожаются. И Адам это знал. Ангел, приблизившись к Люциферу, чувствует эту смесь ароматов, которая заставляет содрогаться. Но у Адама, кажется, уже выработался иммунитет. Столько грешников переубивал, что какой-то остаток запаха мало должно его волновать. Но он нюхает и смеется. — Какая же ты подстилка, Самаэль. Папочка будет зол, если узнает. Ты же не хочешь, чтобы он узнал? Он же разорвет твой рот по самые гланды. — Адам ногтями впивается в щеку. Это не так больно, но неприятный зуд появляется. И это раздражает. Ощущения совсем отличаются от тех, которые Люцифер ощущал с Аластором. — Как насчет того, что я сброшу тебя прямиком к твоим любимым грешникам, чтобы они разорвали тебя на куски? Если ты, конечно, доживешь до этого момента. И тогда я прощу тебя и тех грешников. Люцифер пытается вырваться, оттолкнуться крыльями, но они теперь повисли мертвым грузом, еле поднимаясь наполовину. Раньше белоснежные крылья стали ненужной конечностью, лишь красиво прилегая к фигуре Серафима. — Только посмей- — Иначе что? Ты думаешь, что нужен кому-то? — Адам улыбнулся и отпустил лицо Люцифера. Наконец-то перед ним был настоящее живое существо, а не подобие на него. Ярость, гнев плескавшаяся в чужих глаза завораживала и интриговала. Адам хотел продолжить издеваться, унижать. — Я же не закончил рассказ про двух сучек, да? Так что прекрати пиздеть и закрой свой рот. Адам поднялся под пристальный взгляд Люцифера. Его органы отчего-то переживали круговорот внутри него, а ему самому казалось, что его сейчас стошнит. Потому что он почувствовал приятный аромат, бьющий по всем органам чувств. И исходил аромат от ангела перед ним. Люцифер тихо сглотнул. — Она подняла против меня свое оружие. Представляешь? Поняла же, что я хочу истребить эту уродку. Эта девка так напоминала тебя, аж почувствовал ту же вонь, что обычно исходит от тебя. И мне интересно. — Адам повернулся лицом к подобию ангела. Люцифер не отводит глаз в сторону. Смотрит в душу. Весь животный, скрученный и наблюдающий. Взгляд источал одно лишь желание. Инстинкты. — Неужели ты продал часть души ради создания этой твари?

***

— Ваша любовь безгранична, Самаэль. И я это знаю. Я создана из того же теста, что и она. Разговор, скрытый под пылью времени, не всплывал в сознании долгое время. И сейчас это лишь мимолетное и бесполезное воспоминание, которое ничего не откроет. Это лишь часть забытой жизни. — Что ты хочешь? Ангел сидит, скованный в кандалы. Ему нельзя даже шелохнуться. Он наказан и должен так просидеть до встречи с Адамом. А девушка, украшая собой эту клетку, расхаживает по сочной зеленой траве. Если бы не аура, исходящая от нее, то ангел бы падал ей в ноги. Они слишком похожи. И это отвратительно. — Подарить ей ребенка. Разговор повторяется. Эти заветные слова мечтал услышать ангел. — Взамен ты дашь часть души. Улыбка растягивается в зловещую улыбку. Она наклоняется к святому ангелу, проводя ладонью по щеке. И в следующий момент пару капель крови, красной, падают в траву, скрываясь от взора странных существ. — Не трогай меня. Зачем тебе моя душа? Грех воплоти не слушает предупреждения и ее рука спускается ниже, на шею. Ангел столь беззащитен и горд, настолько влюблен и глуп. Он уже в ее руках. И они оба это знают. — Увы, я не обладаю членом, как ты, а Лилит потеряла свою матку из-за тебя. — Слова больно проходятся по еще свежим шрамам. Давит на самое больное. — Но часть твоей души поможет мне создать маленькое чудо. Ребенка, похожего на тебя и Лилит. Но только нужен сосуд. И ты мне дашь его. Это неравноправное предложение. Ангел хмурится, пристально смотря на ее пальцы, проходящие по всем поверхностям его тела. Она выглядит, как обезумевшая психопатка, в чем он будет прав. И все-таки он так виноват перед первой и единственной. Своими руками он разрушил то небольшое счастье, которое они вместе хранили между собой. Это было сокровище, созданное для них. И Самаэль своими руками все разрушил. Ребенок не виноват, но он будет частью его искупления. — Лилит всегда хотел стать матерью, ты это помнишь? Очаровательно нежный и ласковый голос раздается у уха. Она манипулирует, давит. Ей нужна душа для чего-то другого, это очевидно. Но он не может устоять перед мыслью о Лилит. — По рукам, Ру.

***

— Ответа не будет? Может ты перестанешь засовывать язык в задницу, когда я тебя блять спрашиваю? — Адам выводит его из воспоминаний, которые утекли сквозь пальцы. Он больше не помнил ни внешность, ни слов кроме одного имени. Лилит. Люцифер ничего не помнил. И даже после слов про душу… когда он мог продать? И кому? В какой момент он согрешил, что решил наполовину лишиться чего-то ценного и в момент, когда был зависим от Бога. Неужели именно из-за слабой души он так легко подвергается влиянию демонической ауры? — Ты слишком смешно выглядишь с таким выражением лицо. Прям ебейше. Жаль, что мне пора прощаться. Иначе Эмили опять будет ебать мозг со всеми этими походами. И опять из-за тебя. — Адам смеется. Он никогда не воспринимал всерьез этого ангела, у которой так много сочувствия и к такому отбитому серафиму. И чтобы идти на поводу ее приказов, а уж тем более Сэры? Да ни за что. Он нарушает все установленные правила, потому что может. — Может быть я твою суку даже пущу по кругу среди ангелов. Лилит по-любому будет стонать ебейше. Мне обидно, что это ты вкусил ее девственность, а не я. Первый человек — это звучит гордо. И Адам был горд собой за свое существование. И люди, особенно девушки, должны гордиться, если имели возможность при жизни разделить с ним ложе. Зная, что его ненавидят многие, но восхваляют, читают молитвы и уважают — все поголовно. Потому удар, случившийся перед заточением ангела в клетку, ударил по его самолюбию сильнее. И поэтому он говорит столько слов, чтобы задеть Люцифера посильнее. И ему удалось. Прутья покрылись паутиной. Тогда ему повезло сохранить красоту лица. Когти не прикоснулись даже на легкое поглаживание. Взбунтовавшего Самаэля успели остановить. А потом приговорили к вечности. Люцифер поднимается. Словно под гипнозом он подходит к краю своей тюрьмы. Он дотянуться не сможет, даже если захочет. Ему надо выбраться, чтобы зарядить кулаком по чужому лицу. Но сейчас он бессилен. Ангел кладет руки на «стены» клетки. Сейчас они одни в храме для изоляции. Серафим от злости сжимает прутья. Он хочет прикончить эту тварь на ножках. И клетка рушится. Сыпятся, словно песок. И Люцифер бросается вперед. Прямиком на Адама, пытаясь впиться в горло. Адам отбивается, сжимая челюсть Ангела. Люцифер все еще ослабленный Серафим, в чьей крови гуляет демонический, почти трупный, яд. И он меняется, меняется изнутри. С уголка губ течет черная кровь. Некогда золотое украшение ангелов становится черной смолью и отличительной чертой. Люцифер больше не ангел. Он навсегда канул в бездне своей ненависти и страхов. Адам мог умереть прямо от когтей Люцифера. Но ангел был слаб из-за демонической энергии внутри. Встреча с Аластором подарила ему свободу, но лишила возможности драться за нее. Это конец для Люцифера.

***

— Аластор, дорогой, чего ж ты так бесишься? — Демон спокойно пьет чай со своей привычной клыкастой улыбкой. Губы накрашены черным, а глаза отражают бездну. Рози наблюдала за возвращением нового Оверлорда. Полностью в густой демонической крови, которая воняет. Аластор зыркает на нее, но не огрызается. Он пытается успокоиться. С таким безумным видом ему не запугать всех сорвиголов в Пентаграмм-сити. Но ему не нравится предчувствие, которое зародилось после обмена слюны и крови в Раю. Потому он больше не появлялся там. Так еще после собственной «зачистки» его тошнило черной смесью. Рози была зла за розоватый ковер. — Предчувствие. — Аластор хмыкает и достает все еще белоснежное перо с пиджака. Даже демоническая энергия не уничтожила всю невинность и чистоту этой части. Демон вздыхает и под пристальный взгляд убирает перо куда-то вглубь шкафа. — Мне кажется, что в Раю что-то произошло. — Ты хочешь поиграть в спасителя? — Разведать. Я ничего не смог сделать. — Жестокая правда. От произношения этих слов ничего не режет и не болит. Это факт. И он успел смириться. — Смотри, чтобы его не убили. — Шутит Рози. Аластор фыркает и отходит в уборную. Все капли на полу от крови каких-то грешников безумно бесят Рози. Поэтому оленеподобный старается не маячить перед глазами. В ближайшее время он должен наведаться к Люциферу. В их последнюю встречу состояние ангела было отвратительным. Он не беспокоится. Но все равно должен проверить.