Передайте суициду, он потом перезвонит

Расскажите суициду, я сейчас перезвоню

Я валяюсь возле стен, не знаю где я нахожусь. Сотый раз курю любовь, и я кричу, и ухожу.

На балконе чей-то хаты, и я достал тебе Луну.

Боже, я сейчас тебе перезвоню.

Боже, я всегда перед тобой дрожу.

      Приблизительно пять месяцев спустя. Март.       Эндрю сидел на крыше Лисьей норы, больше не ощущая никакой призрачной мухи, маячившей в его голове на протяжении почти полугода. Она много говорила, говорила много и почти всегда была права. Наверное. Опять же, почти ничего не запомнилось из ее слов. На губах не было расползающейся до ушей улыбки, а его громкий хохот не доносился ни до чьих ушей. Повышенная возбужденность прошла. Прошла к Роланду с клуба, прошла к его забытому одногруппнику с уголовного права, но осталась к одному единственному человеку, которого, возможно, и не существовало вовсе? Жизнь перестала быть красочной и интересной, а его наваждение в виде черного ворона пропало. В прямом смысле этого слова. Как есть. Миньярд смотрел в свой телефон с открытым сайтом «Воронов». Третьего номера нет. Не существует. Сразу за первым номером следует Жан Моро со смертельным номером — четыре. Он знал, что тот лишь побочный эффект его экспериментальных таблеток. Эндрю сказал это ему прямо в лицо на осеннем банкете, ожидая услышать глупое, но твердое согласие, потому что по-другому просто не могло быть. Сказал Натаниэлю, но гребаное чудовище, созданное его же разумом и фантазиями, уверяло его, что он не галлюцинация. Поверил. Зря. Таблетки прочно залезли в его голову за год использования, вытаскивая идеальный образ, который Миньярд хотел бы видеть. Почувствовать. Выдавали желаемое за действительное. И теперь, когда он вышел из ебаного рехаба — его нет. Натаниэля не существовало. Списки игроков без его имени и цифры насмехались над ним, не давали увидеть заветный третий номер. В Свите короля остались блядские трое человек. Рико Морияма, Жан Моро и Лилит Малькольм. Один, четыре и пять. И это никуда не годилось. Мозг упрямо твердил: один, три, четыре, пять.       Эндрю поднял глаза на билборд вдалеке. Он смотрел на этот рекламный щит больше часа, почему-то не желая отводить от него взгляда, рукой старался нащупать пачку сигарет. Нашел. Мимолетный взгляд светло карих глаз с вкраплениями зеленого на пачку — пусто. Все двадцать сигарет были скурены после желания доказать себе, что он просто не мог так детально выдумать этого человека; после молчания ебаного Кевина о Натаниэле. Дэй кривился, старался уйти от разговора, закрыться. Впервые Кевин Дэй пытался показать свой характер; пытался противостоять Эндрю. Немыслимо. Неужели и покладистый Кевин ему лишь привиделся? Неужели бесхребетного Дэя и не существовало вовсе, как и Натаниэля Веснински?       Сайт.       Сайт «Воронов» встретил его пустотой. Ни одного упоминания о рыжем игроке не было. Все фотографии игроков встречали его безмолвием, но с радостными улыбками. Вороны улыбались только с Натаниэлем. Он точно это помнит. Их капитан. Миньярд пролистал список игроков наверх. Капитан — Рико Морияма, номер один. Приснилось? Все, как и было. Блядский Король все еще капитан. Приснилось. Не было голубых глаз. Ни у кого. Разве такое возможно? Не мелькало никакого человека с именем Натаниэль. Взгляд упал на относительно старый журнал, вышедший еще до его отрезвления, где на него смотрели голубые глаза, искрящиеся нежностью и смехом. Интервью с Жаном, где оба игрока признавались в бескрайней любви друг другу. Глаза вновь поднялись на рекламный щит и снова старая реклама энергетика. Банка летит вверх и ее подхватывают бледные руки, что скорее всего ни разу не были на солнечном свете дольше пары минут. Глаза блестят, а из губ вырывает смех. Почему его не слышно? Зачем делать такую рекламу, но не давать зрителям послушать. Зачем создавать человека, затем терять его, не имея возможности вернуть?       Где ты, Натаниэль Веснински? Скажи.       Сильнейшее желание прийти к Би и попросить снова те блядские таблетки, чтобы разум воссоздал этот образ пропавшего человека. Нет, умолять на коленях о дозе. Хотя бы одна таблетка. Он просто желал его увидеть хотя бы мельком рядом с собой. Усмехающегося, живого, резвого. Но голубые глаза желанного человека с журнала и билборда только усмехались над ним.       — Я рад стечению обстоятельств, которые столкнули меня с тобой, Эндрю.       Почему он тогда не прокричал в ответ, что тоже ебейше рад этим стечениям обстоятельств. Еще больше, чем сам Веснински? Ну, почему?       Миньярд потянулся за бутылкой виски, опрокидывая почти четверть. Горло сжалось. Он закашлял, пытаясь остановить рвотный позыв. Из глаз потекли горячие слезы, остро контрастировали на холодной от весеннего ветра коже. Через пелену в глазах Эндрю смахнул вкладку с браузером, открывая Instagram. Его встретил почти пустой профиль. Его профиль. В конце концов, он создал его не для своих фотографий. Открыл свои три подписки — Смоллс, Уокер и Веснински. Палец неконтролируемо дернулся и открыл профиль последнего. Последнее фото — осенний банкет. Куча фоток из карусели, словно старался сфотографироваться со всеми, кто имел значение. Для него. И его подпись: одно единственное черное сердце. Миньярд еще в первый раз пересмотрел все фотографии нападающего — подписей нет и не было нигде. Парень словно попрощался со всеми и вместо того, чтобы помахать своей рукой и сказать обычное «пока» — ушел молча, оставив лишь какое-то гребаное черное сердце. Скорее всего разбив при этом не мало красных сердец любимых людей. И нет, его было уже давно потрепанным — он не скучал. И сердце билось. Просто сожалел, что его мозг не мог такое создать сам. Натаниэль существовал. Когда-то.       Наверное, Мяснику просто надоела его маленькая чертова копия.       — Да, Натаниэль — ты не побочный эффект моих таблеток, не галлюцинация и даже не мираж. Ты гребаный мертвец. Холодный труп в руках своего отца.       Эндрю потянулся за бутылкой, вставая на негнущиеся от онемения ноги и стараясь сделать больше и больше глотков обжигающего алкоголя. Кашель вырвался из горла вместе с виски, Миньярд упал на колени, роняя бутылку и телефон. Слезы вновь появились в уголках глаз. Из-за алкоголя, тошноты и рвотных позывов, но никак не из-за его мертвой мечты. Сдался. Лег на холодный бетон спиной, вытягивая ноги и руки. Небо, не затянутое тучами, сверкало своими звездами, хвастаясь.       Прекрасно.       Выбиваясь из кучи светил, падала одна звезда. Медленно, не торопясь. Как там говорила Кассандра Спир? Умерла чья-то мечта. Миньярд выискивал самую яркую красивую звезду. Кончик губ дрогнул, опадая вниз. Эндрю поднял трясущуюся руку, указательный палец подрагивал, показывая ту самую, что, по его мнению, олицетворяла Веснински. Яркая, искрящаяся, полная жизни и просто не похожая на всех.       — Не переживай, Натаниэль. Ты не упадешь, — рука упала вдоль туловища, боль прошлась по всем костям правой руки. — Ты все еще мечта. Несбыточная, но мечта. Я не собираюсь этого менять.       Мир вокруг кружился, тошнота от алкоголя подступала все ближе и ближе, но глаза не отрывались от звезды.       Действительно, прекрасно.       Глаза закрылись.

***

      Приблизительно пять месяцев назад. Начало ноября.       Лилит встала ни свет, ни заря. Тревожный сон вырвал тихий вскрик из горла. Мясник. Натан Веснински гнался за ними по всем странам, городам Америки и домам. Они убегали втроем: Мэри, Натаниэль и она. Догнал, на пляже Калифорнии, оставляя от матери лишь кучку пепла в угнанной машине. Повсюду был жесткий песок, прилипая к влажному от пота тела, запах гари и мяса. Слезы брата где-то недалеко от нее и в руках одна лишь папка. Сон, всего лишь сумбурный сон. На соседней кровати спокойно посапывала Коллин. Партнерша была на месте. Малькольм никому не признавалась, скорее всего, как и все партнеры Гнезда, но самый первый партнер всегда оставлял в твоей груди огромную дыру посередине и все последующие после него люди — просто люди. Забота и любовь — автоматизм. Настоящая любовь осталась с первым и твоим поистине единственным партнером. Теодора Мулдани. Да, она была второй, но первая была с ней жалкие полгода, они не общались и, действительно, первым партнером для нее была Тея.       Малькольм оглядела их комнату. Тихо, темно и спокойно. Ничего не поменялось. Вчера они приехали с последней игры в этом году против «Лисов». Перед носом маячили Новый год и Рождество. Она так рассчитывала провести все праздники с семьей. Знала, что мама обязательно пригласит Ваймака и Кевина, а там и обязательно будут его друзья. Знала, что обязательно будет Вито по правую руку от матери. Лилит знала, что сама пригласит Тею, а Натаниэль Жана и Ило. Будь их дом в Колумбии чуть побольше, Натаниэль за шкирку притащил бы всех «Воронов». Марию и Тетсуджи. Может, даже их медбратьев, которые вечно латали ее брата?       Лилит вышла с комнаты и прошла небольшой коридор, чтобы выйти в общую комнату «Воронов». Она глянула на комнату Жана и Натаниэля, выходящую сразу в общую. Сколько было криков Моро, когда Вороны затягивали со сном, оставались в общей комнате поиграть в приставку, посмотреть матчи или просто попиздеть и кучерявой жопе приходилось выбегать со спальни и кричать, чтобы те разбегались, иначе его британский ублюдок проснется и надает всем по шее. Малькольм усмехнулась и проскочила на цыпочках к бару и включила чайник, заваривая зеленый чай. Сердце все еще бешено колотилось слева в груди. Тревога за брата и маму не прекращалась. Хотелось отчаянно и бесцеремонно ворваться в комнату Натаниэля, проверяя на месте ли тот или погребен вместе с Мэри на том жалком пляжу в Калифорнии, где почему-то осталась и ее частичка души. Отгоняя дурные мысли, Малькольм хлебнула горячий чай, обжигая язык, чтобы унять эти дурные чувства после сна. Конечно, Веснински на месте. Где ему еще быть? Хотела бы она войти в обиталище этого сумбурного парня, которого мог успокоить только французское чудище, но знала — зайдет и непременно разбудит щенков, а те в свою очередь брата. Жан все еще отлеживался в больнице. Некому будет успокоить. Лилит не рискнула врываться. Плохая затея. Успокоившись и позабыв о сне, ушла собираться на тренировку.       Внушительная линия игроков стояла на корте, Рико постоянно посматривал на выход с корта, рассматривая кого-то. Малькольм перенявшая его тревогу на себя начала озираться сама, нигде не находя рыжие локоны волос. Натаниэль. По стадиону эхом прошелся звук трости и на корт вышел тренер. Кажется, он тоже не нашел то, что искал. В ушах набатом отдавало: сон, сон, сон…       — Веснински? — почти прошептал тот, но стадион понимая, что его никто не услышал повторил слова Мориямы, разнося их для каждого игрока экси. Больше двух десятков голов покачали головой, тоже озираясь по сторонам, рассчитывая найти его где-то на трибунах. Вот-вот Веснински вынырнет из-под какого-нибудь места на трибуне, посмеется и спросит: испугались? И все выдохнут, смеясь: нет. Скрывая истинные чувства, что да, черт возьми, вообще-то прям обосрались. Лилит начала задыхаться, в глазах расплывалось. Пелена слез мешала найти нужного человека на корте. Где-то же должен быть, правда? Натаниэль никогда не пропадал, всегда предупреждал. Был рядом. Всегда, всегда, всегда. Натаниэль. Малькольм схватилась за горло, пытаясь вдохнуть воздух, но никак не выходило. Перед глазами замаячил Рико, его губы открывались, но слова не долетали до ее ушей.       Где ты, Натаниэль Веснински? Скажи.       — Дыши, — донеслось все же до нее. Морияма считал для нее. Один, два, три… десять, одиннадцать. Воздух все же дошел до легких по дыхательным путям, спасительный глоток отдал тяжестью в легких, заставляя кашлять, почти выворачивая наизнанку желудок.       Тренировку отменили. Гнездо стояло на ушах. Любовь пропала, а вместе с ней Веснински. Половина Воронов обходили окрестности Эвермора, рассчитывая, что рыжее нечто как обычно мог забыть о времени и гулять где-то недалеко у озера с собакой. Не нашли. Охранники подключились моментально, прошерстывая каждый уголок их родного Гнездышка. Ни гребаного следа. Тетсуджи резво бегал по университету, расспрашивая преподавателей, Веринга прозванивала всех спонсоров. Все помогали, как могли. Для всех Натаниэль был чем-то большим, чем просто игрок «Воронов»; больше, чем брат и друг. Родной человек, семья. Близкий вечно радостный человечек, давший надежду этому месту. И что же будет после того, как он пропал, ушел? Неужели все вернется на круги своя?..       Лилит звонила Мэри, молясь услышать заветное «да, он у меня, Ли. Все хорошо». Нет, не у нее. И добавила проблем маме. Теперь она переживала тоже, начав искать в своих кругах. Колумбия теперь тоже стоит на ушах. Позвонила Вито на свой страх и риск. Ничего. Никто не видел его, но разве такое возможно? Сицилия шерстит у себя, пытаясь найти своего наследника.       Лилит ходила по общей комнате «Воронов» взад-вперед. Мысли путались, а тело лихорадило. Мелкая дрожь не унималась. Малькольм смотрела на последний номер в телефоне, который мог бы знать о местонахождении ее брата. Номер Ичиро Морияма смотрел на нее, словно насмехаясь. Семь многозначительных гудков и трубку взяли.       — Здравствуйте, мой Лорд.       Тишина звенела в голове. Отдавала в ушах пульсацией. Или это сердце, ее пульс. Большой палец ударил по кнопке, поставив разговор на громкий. Не было никаких сил держать рукой телефон. Он так и грозился упасть на пол в ее сейчас совсем не крепких руках. Тело невольно приземлилось на барный стул, а рука вместе с телефоном упала на бар. Что-то словно дышало ей в затылок, словно сама смерть снизошла до нее, намекая, где искать Веснински, но этого просто не могло быть. А сон все еще маячил перед глазами. Калифорния, пляж, морской запах, гарь и песок.       — Малькольм. Что-то срочное?       — Натаниэль, — только одно слово смогло сорваться с ее губ. Шепотом.       Молчание. Ичиро ничего не говорил. Лилит смотрела, как секунды на телефоне уже перешли в минуту. Морияма не бросал трубку и не проронил не слова.       — Натан Веснински вышел из тюрьмы, Лилит, — впервые она из его уст услышала свое имя. Имя Мясника, как гроза ударила по ушам.       Малькольм уже хотела было сказать, что такого просто не может быть, они бы знали об этом. Натаниэль сказал бы ей и матери, чтобы они все вместе подготовились, но разве ее брат не привык решать все в одиночку, защищая близких. Да, это в самом деле в духе Веснински.       — Я не знаю, где он. Отец предполагает, что он мертв. Натан не захотел бы конкуренции…       — Нет, — перебила его Лилит своим криком.       Морияма ничего не ответил и не возмутился. Кажется, их начальник сам был не в себе. Нет.       Веснински, просто не мог умереть так. Он блядский везунчик, смерть вечно выталкивала его из своих сетей, говоря, что еще не пришло его время. Он был любимцем Госпожи удачи и, может быть, даже самим сыном Смерти? Он не умер, это даже смешно. Время не пришло. Нет. Неужели пришло?       Где-то в отдалении упал стул. Малькольм обернулась, уставившись на Рико. А за ним толпа игроков, вместе с персоналом. Столько людей искали его, одного единственного человека в надежде найти своего члена семьи, но вот она — для них надежда разбита вдребезги. Это всего лишь предположение, а не факт. Мориямы сами любили твердить: нет тела — нет дела. Какие, к черту, предположения?       — Послушай, Лилит. Я и мои люди ищем его, ладно? Веснински-младший живучий подонок. Мы найдем его.       Малькольм нажала на красную кнопку сброса, уставившись на тренера. Что же, Америка тоже на ушах и ищет Натаниэля.       — Он не умер! — крикнула она в толпу, но почти всем было плевать. По щекам Марии уже лились слезы, а Рико мотал головой, словно отмахиваясь от не существующих комаров. Команда притихла, самые близкие Веснински люди, смотрели в пол, смаргивая соленые слезы. На полу возле ног менеджера сидели двое щенков. Не чувствуя атмосферы и настроения людей, те махали своими маленькими хвостами, желая наконец-то, чтобы на них обратили свое внимание. Поиграли. Им было неведомо, что их хозяин пропал, а мать ушла.       Нет, конечно, нет. Он забрал с собой Любовь и ушел. Он не умер. Облегченный выдох сорвался с губ, но слезы все равно вырвались наружу.       — Вы не слышите меня! Он не умер, — всхлипнула Малькольм, утирая свои слезы. — Господи, вы не верите мне. Почему вы мне не верите?       Вперед вышел тренер «Воронов».       — Конечно, не умер, Малькольм. Не неси чуши. По комнатам. Жду всех на вечернюю тренировку.       Вечерняя тренировка не состоялась. Ожидая, когда придет тренер Вороны уселись на корте в круг, даря молчаливую поддержку каждому. Со всех сторон раздавались всхлипы и шепот, обещания, что он обязательно вернется и найдется.       Казалось бы, все верят.       Звук трости как обычно разнесся по всей площади зала. Тренер плавно приземлился в круг к своим игрокам. Воронятам. Так и просидели три часа, сохраняя надежду на лучшее.

***

      Приблизительно четыре месяца назад. Выписка Жана из больницы и зимний банкет.       Моро ограничили в использовании телефона. Ему больше не давали читать новости и весь свой «отпуск» в больнице он провел, смотря телевизор, где был только один канал. Блядский детский канал. Вороны были уверены, что лишнее переживание Жану ни к чему. Но тот не переставал нервничать, не получав весточки от своего брата уже месяц. Разговоры о Натаниэле были табу, когда остальные посещали его. Вороны улыбались ему и обещали, что тот скоро навестит его. Они правда верили в это, рассчитывая найти рыжего бесстыдника перепугавшего их и привести за шкирку Жану.       Сегодня их ожидала выписка, а следом за ней на следующий день зимний банкет, на который никому совершенно не хотелось. Натаниэль так и не нашелся. Врать в глаза Моро было невозможно. Воронов в палате каждый раз встречала широкая любящая улыбка, которая сразу меркла, понимая, что это не Веснински. Сердца Воронов искореживались, как машины, что привозили на металлолом.       Репортеры и журналисты до сих пор преследовали каждого игрока, рассчитывая узнать все подробности пропажи Натаниэля Веснински из поля зрения, в последующем из списков игроков на сайте и звании капитана, и в целом из жизни каждого. Главная ветвь убрала его отовсюду, оставляя только крошечные частицы ее брата. В журналах и рекламах, которые почти больше не крутят. Вся команда стояла в холле больницы с цветами и словами, готовыми сорваться, если Жан спросит, где Натаниэль. Он обязательно спросит. А они обязательно ответят, сглаживая острые углы.       Лечащий врач и Жан вышли к ним. Огромная улыбка Моро освещала пустынный холл больницы, пока не померкла вовсе. Все, как и весь этот месяц. Моро обижался на партнера, что тот его не навещал, но был готов прям сейчас же, в эту секунду простить его отсутствие. Простить, если увидит сейчас, улыбающегося и раскающегося. Но нет. Его не было.       — Натаниэль?       Слова, что они готовили и, что готовы были сорваться у всех, чтобы объяснить все Жану — ни у кого так и не сорвались. Каждый готовился, каждый готов был его поддержать, но у большинства сорвались только всхлипы. Они готовы были успокоить Жана, но кто бы успокоил сначала их? Месяц не помог им собраться и взять себя в руки. Они все еще были в полном раздрае, выигрывая матчи на автомате. Будони продолжал в начале матча кидать мячи в сторону вратарской зоны противников, но никто из Воронов так и не смог выполнить трюк Веснински. Никто не успевал добежать до мяча, чтобы закинуть заветный гол. Никто и не винил его, что он на автомате ищет третий номер, чтобы отдать пас. Никто не винит защитников, когда они теряются, глазами ищут рыжие волосы, чтобы помочь разобраться с защитниками противников. Те всегда выхватывали только его, зная, кто их главный противник на сегодня. Веснински.       Лилит упала на колени, плача. Серые глаза Моро бегали по каждому Ворону, желая понять причины поведения. Глаза заблестели против его желания. Не может быть ничего хорошего, когда его встречали с красными от слез глазами, опухшими лицами и трясущимися руками. Рико вышел вперед, поднимая за локоть Малькольм, позволяя упереться в его плечо.       — Жан, — начал он. Моро мотал головой, словно зная, что сейчас услышит. — Натаниэль, он…       Не смог продолжить. Что он? Он бы никогда не ушел по доброй воле. Пропал? Разве могли украсть человека вместе с одной единственной собакой наперевес. Умер? Он отказывался в это верить, как и все они.       Лилит схватила за руку Моро, обняла. Крепко. До хруста костей в теле. Там в Жане, в его груди, сердце была частичка души ее брата. Он отдал ее добровольно, когда в тринадцать лет Мориямы притащили в Гнездо это чудо в перьях, притворяющегося, что не знает никакой английский язык.       — Мы не знаем, где он, Жан, — прошептала Лилит, цепляясь за Жана, пытаясь дорваться до той частички души. — Его нет с нами уже месяц.       Моро отскочил от Малькольм, отрывая ее руки от себя. Он уставился на Воронов серыми безумными глазами. Оглядывал каждого, выискивая свои рыжие волосы. Даже сейчас он старался защитить то, что принадлежало только ему одному. Натаниэля.       — Ложь! Ебаная ложь. Где он? Какого черта вы его не пускали ко мне месяц? — взорвался Моро. — Что я, блядь, такого сделал, что не могу увидеть своего партнера?       Жан прорывался в толпу расталкивая каждого, всматривался в лица. Но Веснински в толпе не было. Его встречали только сочувствующие взгляды. Глаза полные жалости: к нему, к себе и всем Воронам.       — Не может быть, — прошептал он. Его начало трясти. Руки против воли рвали волосы на голове.       Моро совершенно не помнит, как его вывели из больницы, посадили в автобус и завели в Гнездо. Он слышал топот шагов, преследующих его до самой комнаты. Он остановился у двери, гласившей, что это его комната. Его и Натаниэля Веснински. Маленькое сердечко под табличкой, нарисованное его братом хрен знает когда, смотрело на него, даря надежду, что британский шалопай сидит в комнате и ждет его.       Оттягивал момент, боясь, что, открыв дверь и не увидев брата, он окончательно потеряет надежду увидеть его вновь.       Рука легла на ручку двери, нажимая вниз, толкнул во внутрь. Пустота. Его поджидала только пустота. Гребаное ни-че-го. Жан резко захлопнул дверь перед носом Воронов. Он истерично заглядывал во все шкафы и полки, разбрасывал вещи. Все было на месте, словно хозяин ушел ненадолго и скоро вернется. Не верилось, в это просто не верилось. Натаниэль обещал ему! Быть вместе. Не бросать.       Где ты, Натаниэль Веснински? Скажи.       Взорвался. Нервы треснули. Не видел брата месяц, ожидая увидеть сегодня и что ему преподнесла жизнь? Огромную дыру в груди.       Вороны в общей комнате подпрыгивали и дергались от криков четвертого номера. Слушали, как ломается мебель и трещит сердце партнера Натаниэля. Сидели и ждали, боясь, что может сотворить с собой что-то.       Веснински всю свою жизнь пытался сплотить Воронов и добивался этого из года в год, но только его пропажа объединила их по-настоящему. Уже целый месяц они не отходили друг от друга ни на шаг. Не только напарники, но и все они. Взаимная поддержка, встреч в общей комнате стало больше и дольше. Присоединялись тренер и Мария. Щенки поуспокоились. Их лежанки переехали в общую комнату, закрыв для животных путь обратно в уютную комнату, где когда-то жил их хозяин. Вороны продолжали дарить им любовь, но, кажется, этой любви им было мало. Мелкие шкодники так и прорывались в свою комнату, скребя когтями и скуля ночами в закрытую до приезда Жана комнату. Теперь, словно пустую навсегда.       — Даже будучи не здесь, ты все равно сплотил нас, засранец, — прошептала Лилит, вздрогнув от последнего отчаянного крика Жана в комнате. А дальше только тишина.       Рико подошел к Лилит, укладывая свою руку на ее плечо. Не заметила, как на фоне всех криков Жана у самой потекли слезы. Снова.       — Тебе самому нужна помощь, Рико, — прошептала она, чтобы услышал только он. — Я вижу тебя каждый день. Ты выглядишь не лучше меня и тоже потерял близкого человека. В который раз. — помотала головой. — Мне жаль, прости. Я не должна была этого говорить.       — И все же тебе нужнее, — сказал Рико, пропуская мимо ушей извинения и факт, который остается фактом. Он привязывается к людям, а те в свою очередь уходят от него. Пропадают. Морияма стиснул сильно помятую за месяц записку со знакомым заковыристым почерком, гласившую просто жить. И он живет.       Вороны начали смотреть друг на друга, переживая, что для Моро эта потеря могла довести до лезвий. Лилит подскочила, вспоминая, тихо открывая дверь. Одна живая кровать, на которой они раньше спали. Теперь там лежал только Жан, обнимая толстовку Веснински, роняя слезы на подушку. Закрыла. Кивнула Воронам, все начали расходиться по комнатам. Еще один тяжелый день. Завтра тоже, и послезавтра, непременно, будет таким же. Сколько месяцев должно пройти, чтобы это закончилось? Месяцев ли? Может должны пройти года? Десятилетия?       Миром под названием «Воронье гнездо» отныне правили: бессилие, горечь, уныние и пустота. Черная и поглощающая все положительное. Смеха больше не было. Эхом от стадиона разносились всхлипы и крики. Отскочивший мяч от плексигласа и крики тренера.       Все.       Вороны стояли у своего черного автобуса, как смоль. Привыкли ездить на двух, чтобы каждый нашел себе свой уголок и не жался друг к другу, словно консервы в банке. Но все поменялось. В этот день они теснились, как никогда. Прижимались к плечам друг друга, чтобы почувствовать опору. Молчаливую поддержку.       Тренер Морияма стоял рядом, разглядывая лица своих подопечных. Искал слова, что должен произнести. Не находил. Рот то открывался, то закрывался, как у рыбы на берегу моря. Без шанса на жизнь, отчаянно вдыхая воздух, который ее убивает.       — Не ожидаю от вас веселья. Просто побудем здесь часа три для формальности и уедем домой, — все-таки вырвал из себя слова. — Простите, что не могу отменить это мероприятие. Извините, если подвожу вас, как тренер и наставник. Но только три часа, прошу.       Вороны улыбнулись своему тренеру, качая головой. Всем им известно, что их присутствие — желание главной ветви. Они все еще остаются «Воронами».       — Тренер? — позвала Лилит.       Морияма очнулся, кивая.       — Не грустите. Мы справимся, отдохните. Мы знаем, как себя нужно вести. Позовите Марию на танец, поешьте вредной еды. А мы, мы правда справимся.       Веринга всхлипнула быстро-быстро, вытирая с кончиков глаз слезы, готовые испортить макияж. Вороны кивнули. Это будет тяжелый вечер, но тренер и менеджер носились с ними два месяца, пытались помочь, пора было бы отплатить им тем же.       Команда зашла на стадион. Приехали последними. Все команды сидели за отведенными для них столиками, поглядывая на них. Во главе Рико. И снова столик с Лисами. Мориями кивнул им и все присели. Оглушительная тишина за столом напрягала. Никто не рискнул взять столовые приборы и начать есть.       Малькольм не могла поднять глаза от тарелки, ощущая на себе прожигающий взгляд Кевина Дэя. Хочет ответов. Узнать, почему нет брата, почему он пропал отовсюду. Одни сплошные почему и один ответ: просто потому что, его и правда нет.       Они не продержатся тут три часа. Дай Бог отсидеть и пару минут. Простите, тренер, сегодня без танцев с Марией.       Лилит выдохнула, встречаясь с зелеными глазами Кевина.       — Где Натаниэль? — сразу же накинулся он, как зверь почуявший добычу. Шанс задать вопрос.       Моро хлопнул ладонью по столу. Зазвенели стаканы и тарелки. Пару вилок с ножами скатились на пол.       — Закрой свой рот, — процедил он. — Ни тебе говорить о нем.       Сет Гордон хохотнул.       — Каким смелым ты можешь быть, когда по левую руку от тебя не сидит рыжая хуйня, а по правую от Кевина наш монстр.       Серые глаза перешли к Гордону, оставляя на этот раз Дэя.       — Ты еще не валяешься в канаве с передозом? Удивлен, но не сказать, что приятно.       Даниэль Уайлдс вздохнула.       — Как же мы хорошо посидели в прошлый раз.       Сет поднял бровь, ухмыляясь. Его ни сколько не задели слова. Такого исхода от него ждал каждый. Каждый в его команде. Он хотел было ответить, но вступил Рико.       — Заткнись, Гордон. Я никому не позволю оскорблять своих игроков.       — Да пошел ты на хуй! — воскликнул тот, поднимаясь изо стола и опрокидывая стул. Лисы проводили нападающего взглядом.       — Ваш игрок нервный, на лбу испарина и трясутся руки, — начала Лилит, поглядывая на капитана «Лисов». — Его ломает. Ему нужно в рехаб, если вы не хотите потерять игрока. Жан верно сказал, вы можете однажды найти его не там, где ожидаете.       Мэтт поджал губы.       — Он доучивается последний год, это можно потерпеть, — сказал Дэй. — Его ничего уже не исправит. Видимо, канава — это то, что он, действительно, хочет.       — Кевин! — укоризненно покачала головой милая Рене. Лилит улыбнулась ей.       К столу подошли Ваймак и Тетсуджи, ставшие свидетелями произошедшего.       — Что случилось? — начал Морияма. Мария поддерживала тренера под локоть. Малькольм улыбнулась исподтишка. В такие мрачные дни, они нашли утешение друг в друге. Это ли не прекрасно?       — Небольшое разногласие, тренер, — протянул Ило, сверкая золотым зубом. Слава богам, Вороны уже привыкли это видеть.       Тетсуджи тяжело вздохнул. Это была ошибка, тащить сюда своих Воронят, чтобы те сталкивались с лишним вниманием и некорректными вопросами, на которые даже Мария не могла придумать ответ. Стандартное «без комментариев» больше не работало. Главная ветвь плевать хотела под каким давлением все они сейчас находились — главное не терять престиж, контракты и звание лучшей команды НССА. Стоило ему хотя бы раз в жизни плюнуть на их приказ и оставить своих детей дома. В Гнезде. Они бы и так неплохо посидели в общей комнате.       — Домой? — выдал он. — Давайте домой. Все это изначально было зря затеяно.       И Вороны выдохнули — да, домой. Черным дымом они начали продвигаться к выходу. Лилит остановилась, повернулась и взглянула на Кевина Дэя, смотрящего на нее умоляющими глазами. Он должен знать. Он тоже был его братом и другом долгие годы. Он тоже переживает и боится. Кевин не обязан, но может также, как и они погоревать.       — Его нет, Кевин. Его больше с нами нет, но мы не верим, — он сглотнула и проморгалась, останавливая рвущиеся слезы наружу. Она никогда не устанет плакать. Не по Натаниэлю. — Мы все его ждем домой, где ему самое место. И мы дождемся. Обязательно дождемся.       Она развернулась, собираясь уходить, но продолжила:       — Не надо разговаривать с журналистами и репортерами. Не надо рассказывать никому. Я рассказываю тебе это не для этого. Ты просто заслуживаешь это знать. Он был твоим братом, он был у тебя также, как и у меня, как у Жана. И у нас его отняли. Почти память брата гребаным молчанием, Дэй. И прощай, Кевин.       Вороны сели в автобус. Им никогда не станет легче, но они обязаны держаться и справляться с этим. На кону были жизни Рико, Жана и Лилит. Тренера в конце концов.       Они должны справиться, но просто не сегодня.