Омега + Омега. Возьми меня, когда я отвернусь лицом к стене

I

      В этом пансионе на каждую комнату своя ванная. И везде так чистенько, так аккуратно, почти номер в отеле. Всё включено, и даже холодильник. Только кухня общая, но пусть.       Касси встает под душ — отмокать. Драит себя тщательно, до покрасневшей кожи. Он бы вообще ее содрал мочалкой вместе с запахом — кричащим. И вышел бы в крови, почти что причащенным. Как в лучшей из своих фантазий.       Вода и правда размывает красное… С носа течет, не затихает. Касси подрался, даже не начав учиться.       Он вылезает из кабинки. Вытирается казенным полотенцем, уронив на кафель пару алых клякс. Открывает шкафчик, пиздит у соседа ватные диски, сворачивает трубочкой и затыкает нос.       Там же, в ванной, он примеряет новенькую форму. Она великовата, это даже лучше. Касси нравится быть спрятанным в одежде, как в мешке. Правда, руки он оголяет, закатывая рукава белой рубашки. Руки ему нужны. Они рабочие. Со стесанными до мяса костяшками. И губа у него разбита, и бровь рассечена… но нос — не сломан, это хорошо.       Касси выходит. Метит территорию, надев пиджак на стул. Это его стул. И стол — его, он будет здесь учиться. Это его кровать: он тут, под ней, бросает свой рюкзак. Он над кроватью вешает табличку. На табличке написано: «Осторожно, злая собака».       И Фин, которому обычно на всё похуй, отрывается от книги. Потому что Касси перед ним маячит. Потому что Касси — пахнет…       Он пахнет чем-то неизъяснимо манящим и пряным. Он стройный, весь прямой, темноволосый. Он весь — стать.       До Фина доходили слухи, что к нему заедет нищий. Нищий и прогульщик. В самый дорогой, самый престижный пансион для омег. Не за какие-то заслуги, а за то лишь, что мимо него не может пройти ни один альфа. Парниша выиграл в рулетке. Русской. Пулю в рот. И дюжину непрошеных членов в жопу.       И он тревожит Фину обоняние с тех пор, как заявился после драки, вспотевший, на адреналине. С тех пор, как огляделся, открыл дверь в ванную наугад, присвистнул — и закрылся. Фин даже не поднял глаза, но позже… когда до него дошел этот запах…       И пусть сейчас он тише, приглушен гелем для душа и шампунем, он до ужаса — летящий, навязчивый, прилипчивый, дурманящий.       Касси прикручивает свою глупую табличку и оборачивается на Фина. Садится в делано расслабленную позу. И смотрит. Просто смотрит. С вызовом и в ожидании. У него покрасневший ватный диск в носу и заплывающий отеком глаз. Но он красивый. Нечеловечески красивый. Молчит и пялится. Из-под опущенных ресниц. Ресницы у него цветом как нефть, выразительные брови, черты — что-то между горячей Италией и мягкой, женственной Азией. Волосы — влажные волны, и с них капает на белый воротник. Он кладет запястье на согнутую коленку. У него рука — точеная, пальцы — подбитые, но ровные и длинные.       Фин думает: отлично, «нетакуся». Табличка говорит: кусается и лает. Но Фин не тянет к нему руку, чтобы подружиться. Фин читает и надеется, что они взаимно будут игнорировать друг друга.       Но чем дольше Касси смотрит, тем меньше становится. Качает коленкой — нервно. Просит:       — Привет.       Именно просит.       Фин поднимает взгляд. Слабо кивает. Он не хочет — поддаваться на догадку, что сосед — не конченый, не стерва, не оторва. Он не хочет — человеческого. Ничего не хочет. Наплевать на него, к черту. Как приехал, так и уедет. Здесь надо учиться. И за красивые глаза не оставят. Даже если они преданно смотрят, когда он на эту учебу себе сосет. Да, Фин слышал о нем. Только глухой не слышал. Что мальчик — шлюха, что на него западают даже беты: в пансионе уже неделю лили грязь, заранее.       Фину не важно. Этот залетный омега проучится здесь половину курса — и его выставят на продажу в прямом смысле слова. Будет бал и смотрины. После первого же семестра. Его покажут и выдадут замуж за человека поприличнее, чем он. Или он скатится — и его выпрут раньше. У него полно дорог — и половина ведет на трассу.       Неинтересно.       — Где твой бывший сосед? — спрашивает Касси.       — Его не было.       — Почему?       — Потому что я так попросил.       — Твой богатый папа заплатил за твою просьбу?       Фин молчит.       А Касси ковыряет:       — И тут подселили меня. Ты, наверное, в восторге.       — В полном.       В этот пансион можно попасть по гранту или заплатив сумму, по цене приближенную к самолету. И всё равно тут битком. Настолько, что Фину повезло нарваться на соседа. Но он не злится. Ему ровно. Жизнь — такая штука. Не всегда выходит, как хочется.       — Что значит «Фин»? — спрашивает Касси. — Там… — он указывает куда-то за дверь. — Тебя называют «Фин».       — Финогенов.       — Ясно. А по имени?       — Стас.       — Не нравится?       — Да всё равно.       — А у меня дурацкое имя. И значение дурацкое.       Фин поднимает взгляд. И предупреждает:       — Я не буду спрашивать — какое. Мне неинтересно.       — Ладно.       Просто «ладно» — и всё. Касси опускает взгляд. Фин тоже — в книгу.       — Ты типа необщительный?       Фин срезает:       — А ты — наоборот?       — Не знаю.       «Злая собака» всё еще не нападает, не показывает зубы. Фин закрывает книгу, смотрит на него в упор. Он говорит:       — Я не обязан развлекать тебя. Мы соседи. На этом всё.       — И выдержишь?       — Если ты будешь постоянно говорить?       — Я не про то.       Он пахнет. Фин никогда не чувствовал такого. Чтобы кружилась голова… и не буквально.       Фин говорит:       — Переживу.       — Спорим, вечером мы переспим?       Фин поднимает взгляд. И спрашивает холодно и деловито:       — Спорим на что?       Но Касси — не на что. И он пожимает плечами.       Фин ставит в известность:       — Ничего личного. Но «пересплю» я с тобой только через свой труп.       Подцепив венеричку. Одну из. Или целый букет.       — Лучше умрешь? — спрашивает Касси.       — Лучше умру.       И Касси хочет знать причину:       — Ты брезгливый?       — Мне не нравятся омеги.       Фину вообще никто не нравится. Болтливые — особенно.       — Знаешь… — говорит Касси. — Феромоны действуют на всех, просто в разной степени. Не важно, альфа ты или омега.       Экскурс в биологию. Мило. Что он хочет? Доказать, что прав? Фин закрывается от него книгой. Не собирается отвечать. Он поворачивается спиной. Пытается читать — все строки пролетают мимо.       Касси пахнет. Он пахнет так, что невозможно думать, невозможно от него отвлечься. И он знает. Он знает — и вдруг пытается наладить контакт. Для чего?       Фину плевать. Он себе это напоминает. Поднимается с кровати, собирается. Всё — размеренно. Спокойно. И не делая ни вдоха.              Касси наблюдает, говорит:       — Я бы хотел. Не переспать…       Фин ищет наушники, чтобы отрезать мешающий звук. Касси добавляет:       — Может, кто-нибудь смог бы со мной просто общаться? Как с другими. Ты — смог бы?       И вдруг колется. И вдруг режется. И вдруг лезет Фину в душу. Но Фин отвечает:       — Вряд ли. И общаться, и остальное.       Касси спрашивает:       — Куда ты уходишь?       — Не твое дело.       «Собачье». Ни фига эта собака не злая. И Фину — господи, ну и надо ему? — жаль ее — битую. Глупую. Слабо виляющую хвостом. Фин не любит собак. Не выносит, когда они лижут руки, когда прыгают, когда хорошо выполняют команды и ждут похвалы.       Фин идет в библиотеку, чтобы дышать. И не знает: как возвращаться? В противогазе, что ли?

II

      Фина достали еще в коридоре и даже в библиотеке: а что, правда к нему поселили дешевую шлюшку? Не повезло, как жаль. Пусть будет осторожен. Мало ли она заразная. Мало ли у нее ВИЧ, или гепатит, или сифилис. Или лобковые вши. И это всё — в одной на двоих ванной.       У Фина две эмоции в жизни: «Скучно» и «Заебали». «Заебали» сегодня всё чаще.       — Ладно, Финчик, не расстраивайся так.       Лицо Фина — в высшей степени «расстроенное» и выражает глубочайший похуизм.       — Скоро его выпрут, и будешь ты снова один.       — Или с компанией вшей.       Тишина в библиотеке не соблюдается. Омеги лезут в личное пространство Фина со своим дорогим парфюмом и пудровыми ароматами косметики. Фин поднимается с места, грохоча стулом, и уходит. Туда, где потише. На крышу. Чтобы там, не выдержав, сделать звонок.

III

      Окно в комнате — нараспашку. Касси валяется под одеялом, потому что иначе ему холодно. И Фин высыпает на него содержимое пакета. Прям сверху. Кучу баночек, тюбиков, коробочек — словом, всяких околоаптечных уходовых средств.       Говорит:       — Спорим.       И, оставив Касси в растерянных чувствах, закрывает окно.              Касси, вчитываясь в этикетки, зависает. И Фину — к ужасу — кажется, что читает он по слогам… и, прочитав, что каждое средство нейтрализует запах, поднимает глаза. Грустные собачьи глаза. Глубокого темно-карего цвета.       — Это зачем?.. — не понимает Касси.       — Для моего комфорта.       Касси не понимает. Ничего. И глобально. Виснет, ломается.       Фин просит:       — Вали в ванную.       В комнате нечем дышать. Даже если было открыто окно. Просто нечем.       Касси сгребает надаренное Фином добро обратно в пакет. И спрашивает:       — Что я тебе за это должен?       — Пользоваться этим.       — И всё?       — А чего ты еще ждешь?       — Не люблю оставаться в долгу…       — Это для меня. Тебя продержат здесь до бала, и я не хочу это чуять.       — Ладно…       Касси не двигается с места, как-то замерев, почти контужено. Он спрашивает:       — Что за бал?..       — Смотрины.       — В смысле…       — Тебя там присмотрят. И кто-нибудь богатый возьмет замуж во дворец, и ты освободишь мне комнату.       — А если я не хочу?       Это руинит Фину план — по избавлению от проблемы, по выселению. И он не понимает: с чего бы не хочет? Природа создала его для этого: найти альфу, может — энигму, самого сильного из них, самого лучшего, заставив всех передраться, поубивать друг друга. Одним своим запахом — заставив. Чтобы они бежали на зов феромонов, как на зов сирены в жутком анимационном фильме «Джибаро». И, может, в конце… кто-нибудь поймает Касси, кто-нибудь глухой к его убийственной красоте, и сдерет с него золотую кожу — и он предстанет перед Фином весь в крови.       Картинка такая четкая, что становится жутко.       Фин отводит взгляд. И просит глуше:       — Вали.       Касси кивает и забирает с собой пакет. Уносит в ванную. Но, выглянув обратно, говорит:       — Фин… — заставляя обернуться — на хриплый, манящий голос. — Я доучусь до конца. И семестра, и года, и в целом. И не пойду на твой поганый бал.       Касси хлопает дверью — со злостью.       А Фин чувствует, что пьянит… этот удушающий запах. Туманит рассудок, плавит суставы в коленях. И мысль о том, что придется вместе учиться не семестр, а все восемь, его оглушает. Еще хуже, чем картинка из «Джибаро».