Омега + Омега. Возьми меня, когда я отвернусь лицом к стене

I

      Фин плохо спит, и ему снятся невнятные сны. Алчные искатели сокровищ. Мутная вода, в которой блестит золото. Сирена — с позолоченной, как у статуи, кожей. У сирены — лицо Касси. Его высокие скулы, его взгляд — то томный, то грустный. Его разомкнутые губы — обещающие. Его острые коленки, его тонкие запястья, его длинные пальцы. И каждый его хочет, каждый мечтает оторвать себе кусок побольше, присвоить всё — до сантиметра, разорвав его тело на части.       Фин просыпается. От тяжелого и душного желания. От того, что сводит с ума запах. Распахивает глаза, проводит по лицу рукой, сжимает у корней волосы. Восемь семестров… Это шутка?..

II

      Когда Фин выходит из ванной, Касси за ним наблюдает. И Фин готовится слать его — и полем, и лесом, и к черту, и с богом. Но Касси молчит. Всё знает — и молчит. И Фина, которому обычно на всё похуй, раздражает. Что Касси про желание Фина понятно, очевидно, ощутимо — только по запаху. Раздражает, что при этом он молчит. И звенит в башке его вопрос: «И выдержишь?»       Касси поднимается. Заходит в ванную, но задерживает пальцы — на двери. Фину наплевать. Он себе напоминает. И заваливается в расслабленную позу на кровать.       — Фин? — спрашивает Касси. — А ты девственник?       С чего вообще?..       Фин отбивает:       — По сравнению с тобой?       Касси отвечает спокойно, будто они ведут обычный, будничный диалог:       — По сравнению со мной — почти все.       Фин говорит:       — Еще бестактные вопросы будут?       Фин ждет. Что-то вроде: «Ты на меня дрочил?». Фин тогда ответит: «Дважды». Но Касси его больше ни о чем не спрашивает.

III

      Фин проветривает комнату и вешается на подоконник, головой на улицу. Дышит осенью, еще теплой, еще почти по-летнему ласковой. Ветер треплет его светлые волосы.       Фин повторяет себе: «Наплевать».       Перед ним так и стоит Касси. Фин закрывает-открывает глаза, а он — всё равно. И мерещится в каплях воды золотая кожа. Раны на руках ему, наверное, щиплет. Глаз стал совсем плох, и Касси такой шагнет в сентябрь — и ему даже фингал будет идти, как форма не по фигуре. Как дополнение — ко всей его дерзости и сексуальности.       Фин никогда не видел таких омег, чтобы они были настолько острыми, настолько просились — в мысли. Видел стервозных, надменных, холодных, видел показушно и подчеркнуто неженственных. Но таких — нет… И Фину даже не объяснить, чем Касси отличается. От него такая странная энергетика, от него всего — от запаха, от внешности, от поведения и даже от того, как сидят на нем шмотки.       И у Фина на него с утра стоит, как по приказу. Касси — пахнет. Стучит в виски его голос: «Не важно, альфа ты или омега», — он, сука, пахнет.       Фин не знает, как спасаться безразличием, когда это выбивает почву из-под ног — и он падает. Почти — за подоконник.       Фин отшатывается назад. Слезает на пол. Собирается на учебу — на час раньше. Он вообще поднялся ни свет, еще в четыре, и точно будет клевать на парах. Но оставаться, лежать тут, в кровати, — пытка, и он спешно одевается.       И всё равно не успевает ретироваться до того, как Касси выйдет — босиком и на сквозняк. С сырыми волосами, но уже — одетый.       С вопросом про свой запах:       — Меньше?       Фин не принюхивается, не отвечает и, закинув сумку на плечо, выходит из комнаты. Хлопает дверью.       Касси за ним выбегает, едва схватив свой рюкзак и напялив заношенные кеды — под приличный брючный костюм.       — Я не знаю, куда мне, — объясняет.       — Это не мои проблемы, — отвечает Фин.       — Ты из-за запаха? Я могу идти чуть позади.       — Мне не нужна компания.       — Это я уже понял, — кивает Касси. — И я бы отвалил. Но мне нужна. Никто не станет говорить со мной, если я спрошу дорогу. Даже преподы ко мне… как бы это выразиться? не особо «благосклонны». Они считают, будто я тупой и оказался здесь по блату. Не то чтобы они не правы. Но я этого не просил. Просил мой учитель. И нет, он со мной не спал, я ему не оказывал «услуг». Он ничего в итоге не испортил, даже намеки в мою сторону не делал, это бывает редко. Он просто мне помог. Он посчитал, что этот пансион — вроде как мой шанс на нормальную жизнь. И я не стал ему говорить, что у такого, как я, ничего нормального не будет — и здесь всё то же, что везде. Но я не хочу, чтобы в итоге все его старания были впустую. Я не питаю в отношении тебя надежд, в друзья не набиваюсь. Так себе друг из меня — нищий и шлюха. Плохо для репутации.       Фину насрать на репутацию, но он молчит.       — И я в курсе, что ты мне не рад и первое впечатление уже загажено, но ты пытаешься всё сделать правильно. Не только со мной, а кажется, вообще. Я тоже. Хотя бы раз в жизни. И если я сейчас начну опаздывать, прогуливать — меня уже предупредили — сразу вылечу. А я собираюсь остаться. Да, ты предпочел бы, чтобы я свалил, но я сдохну на улице. Мне пойти некуда. Просить некого. Так что я буду здесь стараться, и ты — извини — нужен мне. И не как компания. Поэтому я засуну свою гордость в жопу, а ты скажешь, как мне быть — и я всё сделаю. Типа: «Держись на метр дальше». Или как ты там считаешь нужным…       Касси смотрит — в ожидании. Фина нервирует его долгий взгляд. Фин встречается глазами — с этими глазами, почти черными, непроницаемыми; горькими, как кофе, и немыми.       — Ты держишься на метр дальше — при ходьбе, — соглашается Фин. — И не садишься со мной рядом.       Касси отходит.       В библиотеке, куда Фин заявляется, чтобы убить время, Касси молча и послушно садится поодаль.       Здесь пахнет книгами, бумажной пылью, типографской краской. И благородным деревом — от мебели. Запах Касси почти потух… И Фин пытается выдворить его из головы, листая ленту в телефоне и пытаясь занять себя хоть чем-то до учебы. Потому что не читается больше вообще.       Касси следит за Фином внимательными черными глазами, пока не засыпает, уронив голову на руки. Он засыпает за пятнадцать минут до выхода.

IV

      Касси чутко поднимает голову, когда Фин встает, специально загремев стулом. И, не протерев глаз, бросается следом. Держится на расстоянии, просто пытается не упустить из виду — в заполненных коридорах.       Аудитории в пансионе университетского типа, потоковые, большинство — в виде амфитеатров. Касси садится где-то на галерке, подальше от чужих носов и глаз.       Фин слышит, как о Касси говорят:       — Господи, от него несет…       — Он здесь свору соберет. Его альфы, наверное, за километры чуют.       — Если так хотели оградить его от тех, кто реагирует на его запах, могли бы сунуть к бетам. Почему обязательно к нам?       Фину фиолетово. Ровно. Параллельно — и нигде не пересекается. Не задевает даже по касательной, когда не напрямую — ему.       Но напрямую ему тоже прилетает:       — Как провели ночь?       — Не задохнулся?       Фин пытается игнорировать. Сколько может. Хотя бы до начала лекции. Но и потом в него кидаются записками и сообщениями в общем чате.

V

      Касси подходит уже после пары и отвечает на обсуждение, которое не замолкало:       — Это, вообще-то, всё брехня. Насчет того, что беты стерильны. Бывает, они трахаются агрессивней альф. Их это злит. Какой я.       Очень интересно (нет).       Фин игнорирует, сворачивает в коридоре. Касси идет за ним. Ближе, чем следует. И говорит в затылок:       — Не сильно помогают твои средства…       Фин знает, как Касси пах до них. И отвечает на утренний вопрос:       — Меньше.       — Меньше?       — Да.       Касси это почему-то ободряет и почему-то провоцирует на разговор, как будто Фин оттаял или разрешил. И Касси подает голос почти без интонаций, негромко и неторопливо, будто вытаскивает из коробки памяти и подбирает слова:       — Если поможет — это хорошо. Я много перепробовал, но денег особо не было… Этот вчерашний пакет обошелся, наверное, в состояние? Да, я знаю, ты типа для себя, но мне теперь неудобно.       — Это деньги моего отца. Я их не зарабатываю, и мне ничего от тебя взамен не надо. Я вообще не хочу иметь с тобой дел.       — Ладно.       Фин сворачивает, переходит из крыла в крыло, поднимается по лестнице. Касси чуть в кого-то не врезается, но старается нагнать.       И говорит:       — Ты знал, что омеги пытались перебить запах еще в Древнем Египте? Они заливали жир с ароматическими маслами в специальные конусы, а затем надевали их себе на головы. В пустыне очень жарко, поэтому жир таял и стекал вниз. К концу дня их покрывало с ног до головы. Как защитной пленкой. Или скорлупой. Я как-то обмазался ароматическим маслом с эвкалиптом в надежде, что отец не придет ко мне в спальню. Это не помогло.       Фин молчит. Не задает вопросов — о нем. Касси сам говорит:       — Первый раз он сделал это со мной в одиннадцать. В смысле, с проникновением.       Фин идет без остановки, без запинки, без выражения. Может, Касси думает его шокировать? Спросить: «Повелся?»       Фин не ведется. На провокации.       А Касси продолжает:       — Мне как-то одноклассница рассказала, что омег в гареме султана сажали на диету, чтобы они по-особенному пахли. Давали только фрукты — или даже какой-нибудь один. Не всем везло после такого выжить. Но мне понравилась идея, что можно повлиять на запах. Я решил есть рыбу. Потому что это было самое ужасное, что я придумал. Я даже договорился в столовке с одной пожилой омегой. Она меня жалела и хотела помочь. Я этой рыбы тогда переел. Теперь, если только учую, сразу тянет блевать.       Фин заходит в аудиторию, и Касси отстает. Потому что так они договорились.       — Что он тебе втирает, Финчик? Рассказывает, как хорошо с ним трахаться?       Фина сегодня бесят люди. Больше, чем всегда. Внимание, которое обычно доставалось только Касси, вдруг перекинулось и на него — самую тихую, но агрессивную мышь пансиона. Фин — не разговорчивый. Фин не стесняется — послать.       Он ровно говорит:       — Съебитесь нахуй.       Ничего не изменилось. Он не будет обсуждать. Ему среди них не нужны друзья, его тошнит от сплетен. Он выкладывает конспект по экономике. И демонстративно надевает наушники — до начала пары.

VI

      После пары Касси снова за ним волочится. Комментирует экономику — опять вполголоса, опять в затылок:       — У меня хреново с математикой и всем, что около нее. Я ничего не понял. Меня еще всё время дергают. Не, типа, базара нет, «плохому танцору». Но я и так «плохой танцор», а они еще и ставят подножки. И говорят: я вылечу через месяц. Я не вылечу, Фин, — Касси ставит его в известность. Но: — Может, если ты шаришь…       Фин отвечает:       — Нет.       — Ладно…       Фин идет на обед в столовую. А Касси ездит ему по ушам — и это всё еще в затылок, и голос у него хриплый, почти интимный, почти — пробирающий вдоль хребта. Фину не нравится. Фину нравится. Ебаная сирена.       — Ты знал, что в древности через запах пытались говорить с богами? Строили храмы и жгли в них всякие благоухающие травы. И это до сих пор. Мне как-то один француз — типа, ну прям с акцентом, знаешь? иностранец — рассказал, что «парфюм» — это «per fumum» и буквально переводится с латыни «через дым». Он сказал, раньше считали: всё, что сжигается, через дым передается богам. Поэтому смерть от огня самая чистая. Я спросил того француза, не хочет ли он меня сжечь. Он рассмеялся и выдал, что это преступление. Предать мой запах огню. Или тлению. Я бы предал. Вообще, со мной часто затевают разговор о запахах. Так что я знаю много бесполезных фактов. Например, что, пока не научились делать нормальные духи, обмазывались всякими маслами. Как в Древней Греции. Это у них называлось «умащение». Я думаю, странно, что не «умасливание». Но «умасливание» — это про другое?       Касси не затыкается. Даже когда Фин берет себе поесть, а он — нет, тупо отстояв рядом в очереди, собирая взгляды, травя все эти байки — одну за другой. Всё еще неторопливо, задумчиво и отрешенно как-то, не присматриваясь: слушает Фин или нет?       На Касси в это время все пялятся, а многие, не стесняясь, шепчутся о нем, кто-то показывает пальцем.       — Я однажды ошивался в ТЦ. Где много людей — там безопасно. И ко мне пристал один парень, начал затирать про книги. Он зашел в диалог с вопроса, не читал ли я «Парфюмера». Я у него и спросил: «Я что, похож на любителя книг?» Он рассказал мне сюжет. Мол, какой-то двинутый убивал девушек, собирая их запах во флакон и создавая идеальные духи. Когда его поймали и приговорили к казни, он свои духи использовал — и все, кто пришел посмотреть на его смерть, отдались любви и похоти. Парень мне сказал, что если бы тот парфюмер оказался в нашем мире, ему не пришлось бы убивать тех девушек, хватило бы только меня. Я решил, что он чокнутый, и свалил подальше. А он потом меня преследовал еще неделю. Я даже с ним подрался. Я много раз сбегал от всяких полоумных. Однажды меня чуть не затолкали в машину. Было совсем светло, обычный день. И никто даже внимания не обратил. Все просто проходили мимо, когда я начал звать на помощь. Я запомнил это лучше, чем всё остальное. То, что всем плевать, даже если меня публично пустят по кругу.       Фин выбирает себе стол и напоминает:       — Ты со мной не садишься.       — Я подожду снаружи.       Он не ест. Может, потому, что он не в курсе: в пансионе — шведский стол, он может брать что хочет. И Фину вроде плевать. Он себе это напоминает. Он уговаривает самого себя.       Уговоры действуют. И Фин пресекает на корню мысль взять ему что-нибудь. Или позвать обратно. Они не друзья. Не приятели даже. И Касси не просил. Да даже если бы просил…       Фин теряет аппетит, не доедает даже половины и выходит из столовой. Он выходит, видит: стоит Касси, подпирая спиной стену, прячет в карманы брюк руки. Длинный весь, особенно ногами. И не то чтобы он сильно высокий, просто тонкий, как тростник. У него волосы завились сами по себе хитрыми волнами и кудрями. У него равнодушный вид, опущены темные ресницы над безднами глаз. Он изысканный, картинно драматичный. Как долбаная вырезка из модного журнала.       Фин проходит мимо, и Касси поворачивает голову за запахом раньше, чем поднимает взгляд, и отнимается от стены.

VII

      Имя у него действительно дурацкое. Касьян. Теперь все об этом шепчутся и давят смешки. Фину всё еще пофиг. Ну имя, ну дурацкое. И что?       Касси даже после шести пар способен собирать слова в целые предложения и объясняться (хотя Фин вообще не понимает: зачем?).       — Я думаю, мать меня не любила. Она бросила нас с отцом. Знаешь, что оно значит? Мое имя. «Пустой». Так она ко мне отнеслась. И я бы, честно, хотел, чтобы она оказалась права. Пустым быть проще. В пустоте ничего не держится, не застревает. Мне кажется, во мне всё застревает. Как будто у меня под ребрами и в мозгах целая свалка — и я всё жду, когда места уже не хватит, но весь этот мусор и вся эта грязь — липнут и липнут. И это не вычистить и не вымыть. Я как-то видел, как работает автомойка. Какие там огромные щетки и всё такое. Они драят машину до блеска, и вода, и чистящие средства льются со всех сторон. Я бы хотел там оказаться, в этой автомойке. Но тогда придется вывернуть себя наизнанку. Человек — такая замкнутая система, у него всё внутри. Может гнить. Я однажды лежал в больничке, и со мной рядом парень, и у него тоже было неладно с кишками, но по-другому, не как у меня. У него появились язвы, и всё, что было внутри, вылилось в брюшную полость, и он умер от некроза тканей.       Касси рассказывает это, глядя куда-то под ноги. Потом он поднимает глаза, уставившись на Фина. Он словно проверяет: противно ему или нет? Фин не подает виду, что задевает. И ему не противно. Но и не пофиг тоже. Он ни хрена больше не понимает.       Зачем на кого-то вываливать это всё? Свое, личное. Сокровенное. Или нет, или вранье? Зачем врать, если вранье? Почему Фин удостоился такой чести?

VIII

      Фин открыл утром окно, а Касси, выбежав за ним, не закрыл. В комнате теперь свежо и пахнет улицей.       Фин не собирается здесь задерживаться. Он забирает с собой недочитанное «Имя розы». Между делом Фин выуживает из ящика блокнот с черным кожаным переплетом. Из надаренных отцом. Тот зачем-то хотел, чтобы Фин выговаривался — хотя бы письменно — и, может, как Касси. Даже водил к психологу, чтобы Фин хоть кому-то изливал свои душевные переживания. Но Фин молчал на сеансах, у него не было особых переживаний. Только у них: у психолога и отца.       Теперь Фин в Касси кидает этот блокнот.       — Это что?       — Личный дневник.       — Чтобы я заткнулся?       — Да. И ты — идешь в душ.       — Ладно.       Когда Касси скрывается в ванной, Фин уходит из комнаты. На крышу. На воздух. Проветриться, вернуть себе тишину, отчужденность и одиночество. Но у Фина внутри странное нарастающее жжение. Касси что-то делает с его мозгами, с его телом, и Фин не понимает что.

IX

      Когда Фин возвращается, окно всё еще открыто. Касси лежит в постели, на животе и под одеялом, и чахнет над учебником. С видом, будто у него разболелась голова. Он поднимает взгляд на Фина, смотрит. И молчит. Хотя Фин ждал, что он начнет с порога.       Но ни одно из ожиданий Фина насчет Касси еще не оправдалось. Это колеблет его «похуй». И Касси вообще всё Фину колеблет. И мысли, и пульс, и член.       Фин бросает вещи на кровать. И спрашивает:       — Ты собираешься на ужин?       — У меня нет денег.       — Там не надо.       — В смысле?       — Просто берешь, что хочешь.       — А если я хочу всё?       — Сколько съешь. Но с собой выносить нельзя.       Касси оживляется:       — Идем.       Фин идет. Не дожидаясь. Касси выбегает, на ходу натягивая свои кеды, и несется следом. Несется в безымянно-дешевом спортивном костюме — и наверняка по этому поводу тоже соберет неодобрительные взгляды.       Касси торопится вывалить на Фина тонну мыслей, надуманных в его отсутствие.       — Ты ушел, потому что от меня опять тащило? Или потому что надоело слушать? Если тебя напрягает, я могу молчать.              Касси делает паузу, чтобы получить ответ, но это не срабатывает, и он просто продолжает дальше:       — Или ты по делам мотался? Я приходил в библиотеку, думал: ты там занимаешься. И я не сталкерю тебя, это не стремно выглядит? Просто хотел спросить. Я открыл учебник по экономике. Там куча слов, в которые я не врубаюсь. Вы уже год ее зубрите? Типа, у меня нет базы. Что за нематериальное производство? Трансфертные платежи? Я слышал слово «капитал», но без понятия, что оно значит. Меня засунули туда, где было место. И я уже думаю, может, мне перевестись на другую специальность. Ну не сейчас перевестись, а позже, когда я освоюсь и запомню, где тут что. Буду меньше ходить с тобой и напрягать…       Фин говорит:       — А ты потянешь на гуманитарном?       — А чем там будут мучить?       — Литературой и общением.       Касси теряет энтузиазм и выдает:       — Я в жизни только одну книгу прочитал. «Снафф» Паланика. Не думаю, что здешние преподы одобрят.       Фин молчит. И, может, только потому, что он молчит, Касси затевает монолог прям до самой столовой:       — Ты знаешь, что такое «снафф»? Это типа видео, иногда порно. На нем снимают, как кого-то убивают. Но в книге не убили. Там только под конец случилась сцена, но, по-моему, не на камеру… А начинается всё с того, что известная порно-актриса Касси Райт собралась уйти на пенсию, но перед этим она надумала поставить порно-рекорд: чтобы ее трахнули один за другим шесть сотен членов. И какой-то из этих членов, в смысле парней, пока скучал в очереди, сказал, что он ее сын. И вспомнил, как однажды, еще подростком, нашел с ней порно. Он в нее сразу влюбился и всё лето работал, чтобы купить себе ее секс-куклу. И он купил. А кукольная Касси приехала с браком — и сдувалась, что бы он ни делал. Он ее трахал, а она буквально испускала под ним дух. И вдруг к нему в комнату зашла его приемная мать — и она была в ужасе. Она спросила: «Ты хоть знаешь, кто это такая?» — и заявила, что это его настоящая, биологическая мать. У парня с тех пор не стояло. И теперь он пришел на кастинг: то ли чтобы узнать правду, то ли чтобы трахнуть ту, кого он считал матерью. Насчет ребенка Касси только ходили слухи. Она его отдала… Я тоже не знаю, кем бы был мой. Даже пол. Мне сделали аборт в четырнадцать. Но я думаю, что если бы он (или она, не важно) выжил и мне бы предложили оставить ему состояние, я бы согласился на шесть сотен членов. Но при условии, что это всё. Типа, со мной — всё. После этого — смерть. Ты знал, что это опасно? Когда много раз подряд. Омегам-парням — еще опасней, чем девушкам. Может выпасть кишка. В общем, Касси из книги, она решила заработать этим. Когда она в сюжете появилась, она очень много говорила. Рассказывала кучу всяких фактов. Про уход за собой. И про нелепые смерти известных личностей. Ты знал, что какой-то чел заплатил кучу бабла, чтобы лежать рядом с могилой Мэрилин, но за ним числился долг? Долг за место на кладбище. И в итоге его прах так и развеяли над морем. А Мэрилин, кстати, была очень несчастной при жизни. Я думаю, потому что она была чертовски соблазнительной и все ее хотели. Когда ты объект больше, чем личность, ты не можешь быть счастливым.       Они доходят до столовой, где Касси наконец-то замолкает, но только потому, что он теряется. Из-за количества салатов, гарниров, видов мяса и, Касси морщится, рыбы. Он набирает себе всего понемногу, но в итоге уносит больше, чем в него сможет поместиться.       Когда Касси с подносом плетется за Фином, он возвращается к разговору:       — Я знаю, что тебе неинтересно, но я после той книги подумал, что «Касси» — неплохое сокращение моего имени. И если ты захочешь ко мне обратиться или просто решишь сказать: «Касси, заткнись»…       — Если я решу сказать «заткнись», мне не понадобится твое имя.       — Но, согласись, с ним прозвучало бы получше.       Фин находит себе место и садится, а Касси застывает, ищет, куда бы ему деться. В заполненной столовой. Его никто к себе не пустит, и Фин двигается, потому что ему, Фину, похуй. На запах уже тоже. И он ждет, когда Касси сообразит. Но тот — не смотрит даже. И не ждет от Фина такой щедрости.       — Садись уже, порно-актриса.       Касси опускается рядом. На обращение беззлобно отвечает:       — Мне как-то предложили сняться в фильме. Обещали главную роль, горы бабла и всё такое. Правда, моделью предлагали чаще. Даже как-то дали настоящую визитку, но я по ней не позвонил. Вообще-то, я бы не хотел ни в какую индустрию красоты. И мне секс не нравится. И то, что обо мне говорят, — вранье. Я не ложусь под всех и я не шлюха. И все разы, когда я с кем-то был, — это не по согласию. Меня просто брали силой. Но не в последний год. Я очень хорошо дерусь. И у меня нет ЗПП и никаких вшей, и ты можешь спокойно принимать душ, меня проверили перед приемом. Иначе бы не допустили в пансион, это было одно из условий.       Фин исправляет:       — ЗППП.       Касси зависает. А потом считает буквы — и на пальцах.       Фин говорит:       — Иначе у тебя не «передаются половым путем», а «защита прав потребителей».       Касси прыскает:       — Почти.       И Фин впервые за всё время даже изображает из себя какое-то подобие кривой улыбки.       Касси затихает и торопливо опустошает тарелки, будто могут отнять. Потому что завтрак они пропустили оба, а обед он прошляпил по собственной глупости. И он голодный. Фин это почему-то замечает. Фин на него зачем-то смотрит.       Отводит взгляд. И запивает соком — треснувшее равнодушие.

X

      — Мы можем не общаться, если ты не хочешь, — говорит Касси по дороге назад. — Ну или на людях, или как… Я видел, что тебя все донимают. И я не жду, что ты самоотверженно решишь со мной возиться. И не обижусь, если ты будешь участвовать в их разговорах. В смысле…       Фин доходит до первого корпуса, берет там буклет со стенда и говорит:       — Здесь расписаны все факультеты и специальности. Если надумаешь перевестись.       Касси принимает и замолкает. Замолкает до самого общежития.

XI

      Фин открывает дверь, проходит первым. Запирает окно, потому что похолодало. Ослабляет галстук, расстегивает манжеты, после — пуговицы на планке. Он переодевается без всякого стеснения.       Касси замечает, но не следит. Садится на свою кровать, читает, что в буклете. И через полчаса тяжелого чтения и тяжелых мыслей говорит:       — Ты точно не поможешь с экономикой?..       Фин усмехается. К этому моменту он уже перебрался за стол. У него есть ноутбук, и телефон, и всё, что полагается. У Касси даже нет носков. Так исторически сложилось.       Касси откладывает буклет, прячется под одеяло, берет снова учебник по экономике. Листает в поисках хотя бы маленького словаря и думает: это что, придется в библиотеке искать?..       А Фин вдруг говорит:       — Нематериальное производство — это всё, что нельзя потрогать как продукт: информация, образование, искусство, наука. Трансфертные платежи — это определенные выплаты от государства. Капитал — это буквально всё, у чего есть стоимость и что приносит прибыль. Только зачем тебе всё это без контекста? Где твой конспект?       Касси показывает себе на висок: прямо в голове.       — У тебя есть тетради?       — Нет.       Фин открывает ящик, достает свою пустую и кидает в Касси. Как в провинившегося щенка. А потом вдогонку и конспект с пары.       — Переписывай.       — Зачем? Я на слух запоминаю лучше. И я всё равно не успею потом записывать за этим мужиком. Он очень быстро говорит.       — Всё и не надо. Надо главное.       — А если я не хочу?       — Значит, вылетишь.       Касси цокает и садится за стол поблизости. И Фин жалеет, что поблизости, жалеет, что решил помочь. Запускает руку в волосы, пытается не дышать, не смотреть. Не жить. Потом открывает окно (это демонстративно). И вешается на подоконник. Касси на это ничего ему не говорит.